Часть 22

МАЛФОЙ-МЭНОР, ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА СПУСТЯ Драко отложил в сторону часть будущего кораблика в бутылке, погладил кончиком пальца паруса фрегата «Черный дракон», который всегда стоял на столе перед ним и взглянул на часы. До ужина оставалась еще уйма времени, а он уже изучил сегодняшнюю порцию документов, сплетен и новостей, уделил внимание своему хобби и было слишком рано, чтобы идти спать. Малфой раздраженно потянулся к перу и стопке чистой бумаги. Что ж, у него уже несколько дней вертелись в голове несколько идей о том, куда вложить свободные семейные средства с гарантией хорошей прибыли. После суда и ареста ряда влиятельных лиц часть состояния Малфоев оказалась тоже арестована, а потом и вовсе канула в лету. Выискивать, кто наложил лапу на их деньги пока было не время, поэтому Люциус, со свойственной ему предприимчивостью стал искать другие способы восстановить пошатнувшееся благополучие семьи. Что оказалось делом непростым. В основном потому, что давать гарантии бывшему Пожирателю Смерти многие считали в новом, неустойчивом мире опасным. Нет, Малфоям не грозила потеря поместья или бедность, но последние сотни лет Малфои преумножали, а не теряли. И Люциус не собирался нарушать эту славную традицию даже сейчас. По началу, после окончания Хогвартса, вернувшийся в Малфой-Мэнор Драко отнесся к желанию отца максимально вовлечь его в дела семейные с прохладой. Но очень быстро понял, что освободившийся от учебы мозг теперь занят отвратительнейшей вещью: он пытается придумать, что Драко делал бы, будь сейчас рядом Гермиона Грейнджер. Например, он мог бы остановиться посреди дорожки, по которой он сейчас шел, внезапно взять ее пальцами за подбородок и накрыть ее губы своими. Чтобы она вздрогнула как вздрогнула тогда. И обвила его шею руками, и прижалась к нему, мучительно-горячая, заставляющая сжать ее в своих руках крепче. Бред какой. Лучше почитать книгу. Скучную книгу об истории их рода ‒ какой обед с гостями ни возьми, рано или поздно обязательно начинается это копание в событиях прошлых лет. Или она лежала бы на кровати, слегка хмурясь, и говорила бы удивленно: ‒ Драко, а ты знал, что твоя пра-пра-пра-бабка владела тем самым медальоном Кассандры? Что значит, каким? Сейчас расскажу, иди сюда, тут даже генеалогическое древо начертано. Посмотри, какая тонкая работа! Полная ерунда. Надо заняться чем-то монотонным и успокаивающим. Как тогда, во времена Темного, тролль его прибей, Лорда. Собирать кораблики, например. Кораблики и впрямь отвлекали. Правда, незримая Грейнджер все равно стояла за спиной или сидела на столе, болтая ногами и задавала кучу вопросов о миниатюрном фор-штаге и вантах. И Драко, иногда забывшись, начинал «отвечать» вслух, чувствуя себя почти счастливым от этой выдуманной беседы. Пока не приходил в себя и не понимал, насколько глупо и жалко это все выглядит. На пятом кораблике Драко сдался и, придя к отцу, сказал, что желает как можно скорее вникнуть во все дела семьи, чтобы стать настоящей опорой и гордостью их рода. Люциус и Нарцисса просияли и начали с того, что принялись таскать Драко по всем стоящим приглашением: от скромных завтраков до пышных и помпезных ужинов. Целей было две: постепенно ввести сына во все связи, которые оставались у Люциуса и подобрать подходящую партию, раз уж с Асторией не сложилось. И если с первым проблем не было ‒ Драко очень быстро научился брать нужный тон, держать лицо, улавливать, что хочет услышать собеседник и на чем его можно поймать, то вторая цель провалилась с треском. ‒ Я бы хотел сначала сосредоточиться на нашей семье, мама, ‒ сказал Драко недели через три, после очередного огорченного упрека матери. Не мог же он признаться, что сравнивает каждую потенциальную невесту с невыносимой Грейнджер. И каждый раз Грейнджер выигрывает. Это было ужасно глупо: Драко понимал, что рано или поздно ему придется приглядеться к кому-то, с кем будет… приятно. А может, кто знает, у него случится озарение как у его отца с Нарциссой и он обретет настоящее семейное счастье? Озарение случилось как раз одну из последних зимних метелей, что ночью бушевали вокруг Малфой-Мэнора. Драко лежал в кровати, слушая завывания ветра за окном. Он не любил такую погоду. Голос метели в темноте напоминал ему горестный тихий крик. А это неизбежно возвращало мыслями к Волан-де-Морту. Он никому бы в этом не признался, кроме… Гермионы. Она поняла бы его. Она не стала бы расспрашивать, она бы молча легла рядом, положив голову ему на плечо. Согревая своим теплом. С ней он мог быть собой даже тогда, когда не очень понимал, кто он на самом деле. Рука Драко скользнула вниз, под резинку брюк, но почти сразу он убрал ее. Это было неправильно. Драко никогда, разумеется, не представлял отношения отца и матери с точки зрения, упаси Мерлин, интимной жизни. Но был уверен, что в период ухаживаний Люциус Малфой точно не совал руку себе в пижамные штаны, фантазируя о Нарциссе. Уважение и любовь к жене были в каждом его жесте, в каждом слове и взгляде. Возможно, это было старомодно, но Драко не смог преодолеть эту границу. Зато никто не мешал ему воображать. И вот было очень даже правильно: представлять ее рядом, думать, что он сделал бы с ней, как целовал бы, что шептал бы, не боясь показаться уязвимым. Уснул он почти умиротворенным, зато утро, выстланное белоснежным покрывалом за окном, оказалось еще более поганым, чем обычно. И Малфой понял, что либо он займет свою голову, либо рехнется и по весне его отправят в больницу Святого Мунго. Потому, что этот сентиментальный идиот не имел ничего общего с учеником, вальяжно ходившим по Хогвартсу несколько лет назад. И нужно было загнать эту часть своей личности как можно дальше. Спрятать и позволять себе лишь иногда доставать из пыльного чулана, как старую игрушку. Так и появился четкий план: с утра Драко выходил на пробежку. В любую погоду, не важно, насколько он выспался, не важно, хотелось ли ему вообще выходить. Затем завтрак с родителями и изучение дел, документов и, обязательно, сплетен. Отец очень хорошо умел выискивать в новостях, желтых статейках, заметках и слухах нужные и важные зерна правды и постепенно обучал этому навыку Драко. ‒ Никогда не знаешь, какой слушок окажется нужной ниточкой, ‒ как-то раз, посмеиваясь, сказал он. Иногда на первых страницах проскальзывали новости о Поттере и Роне: соревнования по квиддичу, большая заметка о начале работы в Аврорате, пара вечеров, посвященных сбору средств в помощь пострадавшим семьям магглов и волшебников. А также разные сплетни и слухи. Гермиона же, казалось, сторонилась публичных мероприятий. Что было странно, Малфой ожидал, что Грейнджер и Уизли будут всюду вместе. Самой большой статьей, из которой автор постаралась выжать все, была статья о поступлении на работу в Министерство Магии блестящей выпускницы Хогвартса Гермионы Грейнджер. Героини войны и одной из самых талантливых ведьм своего времени. ‒ Берегитесь домашние эльфы Министерства, ‒ хмыкнул тогда Драко. И бросил газету в разожженный камин гостиной. На мгновение у него мелькнула мысль узнать, где сейчас живет Гремиона ‒ наверняка же в Норе, где еще? ‒ и послать ей букет первоцветов. Она оценила бы их скромность и красоту. Но Малфой быстро отбросил эту идею как самую идиотскую из всех, что могли прийти ему в голову. Их дороги никогда больше не пересекутся ‒ разве что однажды они придут провожать своих детей на платформу 9 и ¾. После завтрака Драко работал с документами, делал пометки и пытался заучить все, что ему по мнению Люциуса следовало знать о тонкой паутине интриг, взаимосвязей и одолжений, выстроенной семьей Малфой. Затем брал книгу из библиотеки ‒ о магии, истории, рунах, чарах, заклинаниях и прочем ‒ и читал. Отец и мать сами были волшебниками начитанными и не раз повторяли, что широкий кругозор может выручить во многих ситуациях. К тому же, чтение помогало сосредоточиться и не отвлекаться. Затем Драко снова шел на пробежку, делал корабли в бутылке или шары с цветами, ужинал с родителями и, позволив себе немного полежать с какой-нибудь старой книгой о приключениях ложился спать. Если ему везло, он засыпал быстро, заставив себя выгнать из головы все посторонние мысли. Если не везло ‒ ворочался. В крайних случаях ‒ снова вспоминал о Гермионе. Представляя то их танец, то объятие, то их несколько поцелуев, один из которых и вовсе был во сне. Хотя, Малфой не был теперь уверен, действительно ли Гермиона тогда спала. Драко надеялся, что вот-вот острота воспоминаний и фантазий уйдет. В конце концов это были всего лишь два с половиной месяца. Странных, наполненных событиями, но не два же года! Но пока этого не произошло. Тогда, на следующий день после Святочного бала, Драко отправился в Малфой-Мэнор на выходные. И там понял, что находиться под одной крышей с Гермионой до июня он просто не сможет. Пусть это малодушно, пусть трусливо, пусть недостойно. Хватит с него того времени, когда он был вынужден делать вид, что ему не страшно. Когда он прятал в школе метку. Когда просыпался среди ночи от удушающего липкого ужаса. Пора было идти вперед. Малфой не был уверен, что сдаст Ж.А.Б.А достойно, если пойдет в январе ‒ а, как бы между прочим заметила Нарцисса, «в нашей семье все выпускники показывали отличные результаты». Но, неожиданно для себя, Драко получил хорошие оценки. Немного просел в теории, но прекрасно показал себя на практике. Как, разумеется, и Гарри, Рон и Гермиона, которые вместе с еще десятком учеников решили тоже сдавать Ж.А.Б.А досрочно. Гарри показал лучший результат в боевых заклинаниях за последние двадцать лет экзамена. Его собранности, реакции и контратакам мог позавидовать и взрослый волшебник. Да и Рон, пришлось это признать, тоже выступил хорошо. Правда, завис в теории, но хорошо показал себя на практике, особенно в защитных заклинаниях. Гермиона же блестяще сдала и теория, и практику, лишь немного уступив Гарри. И все это короткое время между окончанием каникул и экзаменами они умудрялись постоянно натыкаться друг на друга. Вежливо здороваясь ‒ не могли же они делать вид, что вообще не замечают друг друга, особенно после речи Макгонагалл. Кивая, иногда даже улыбаясь в ответ на приветствие и расходясь в разные стороны, будто эти проклятые два с половиной месяца им обоим просто приснились. Иногда Драко казалось, что он ловит на себе взгляд Гермионы. Иногда он сам не отводил от нее глаз, пока она не видела. Казалось, между ними натянуты невидимые нити, которые, проклятые, не захотели рваться даже когда Драко уехал в Малфой-Мэнор. По крайней мере, для него. Гермиона Грейнджер, похоже, обладала крайне полезной способностью выбрасывать из головы все, что могло помешать ей сосредоточиться на своих целях. А еще Драко нарушил правило отца: никогда не доверять посторонним сведения, которые могут сыграть против тебя самого. Незадолго до экзаменов он выпросил у Макгонагалл разрешение покинуть Хогвартс в больницу Святого Мунго. Минерва Макгонагалл уж точно не была дурой, многое повидала за свою жизнь и прекрасно замечала, что происходило между Драко и Гермионой. Хоть и молчала, не считая правильным вмешиваться. Поэтому она не только дала разрешение, но и связалась с больницей, попросив дать доступ через каминную сеть из Хогсмита. В итоге Драко оказался на приеме у тихого, деликатного волшебника, который ‒ Гермиона бы оценила этот контраст ‒ ростом лишь немного уступал Хагриду. ‒ Вам давно было нужно прийти ко мне, ‒ покачал он головой. Впрочем, в его тоне не было осуждения, лишь беспокойство. Так Драко стал обладателем целых пяти разных зелий. Все вместе они должны были помочь ему суметь выбраться из того замкнутого круга вины, тревоги, страха, воспоминаний и боли душевной, которые заставляли его причинять себе боль физическую. Первые пару недель, впрочем, Малфою казалось, что зелья никак не помогают. А потом ‒ это случилось после того, как он увидел, как Рон берет под руку Гермиону, а она что-то отвечает ему, смеясь ‒ он, держа в руке лезвие, понял что может положить его. Просто вернуть на место, закрыть ящик и уйти. К моменту сдачи экзамена Драко выкинул все лезвия, но, следуя наставлениям, курс зелий продолжал. И хотя это был абсолютно правильный поступок, Малфой надеялся, что ни отец, ни мать не узнают о его проблеме. С этим он хотел покончить сам и не слушать, что домашний целитель семьи Малфоев справился бы с проблемой втайне. Святому Мунго в этом вопросе Драко доверял как-то больше. В третий день марта Нарцисса, обеспокоенная настроением сына, постучалась к нему в комнату. Малфой как раз задремал над книгой и в полудреме ему виделось странное: будто Грейнджер стоит в какой-то смешной маленькой кухоньке и называет своего рыжего кота его, Драко, именем. Малфой протянул было руку, чтобы коснуться плеча Гермионы, но видение рассыпалось от стука в дверь. ‒ Драко, послушай, ‒ начала Нарцисса мягко, присаживаясь на кровать рядом с сыном. Серые глаза следили за ней настороженно, будто ожидая подвоха. ‒ Я понимаю, что последнее время мы с отцом выглядим так, словно срочно хотим вычеркнуть из какого-то воображаемого списка пункт «найти будущую жену». Это не совсем так. Хотя, не скрою, твое состояние несколько нас… беспокоит. Будто ты решил запереться в Малфой-Мэноре. ‒ Что в этом плохого? ‒ слегка раздраженно отозвался Драко. ‒ Я готовлюсь к тому, чтобы однажды перенять все дела у отца. Все, как и планировалось. В голове так и засела морда рыжего кота. Нарцисса погладила сына по голове,  слегка взъерошив волосы, как когда-то в детстве и Малфой невольно потянулся за этой лаской. ‒ Прости, мам. ‒ Ничего плохого нет. Но мне кажется, будто ты прячешься, Драко, ‒ Нарцисса внимательно смотрела на него. ‒ Есть кто-то, к кому ты… неравнодушен? ‒ аккуратно подбирая слова спросила она. Драко молчал. Нарцисса переплела пальцы друг с другом, крутя кольцо с огромным изумрудом на пальце. Большое, тяжелое, подарок отца, сделанный, едва он вышел из здания суда с оправдательным решением. ‒ Послушай… мы с отцом примем твое решение, если у тебя все серьезно,  ‒ Нарцисса нервно выдохнула. ‒ Драко, я соврала Темному Лорду ради тебя. Не думаю, что выбор спутницы жизни… ‒ Даже если это будет не чистокровная волшебница или вообще магглорожденная? ‒ неожиданно для себя спросил Драко. Глаза Нарциссы расширились, лицо побледнело и Драко тут же пожалел, что задал вопрос. Сев, он коснулся плеча матери. ‒ Я просто хотел поддразнить тебя, ‒ сказал он, стараясь спрятать разочарование. Война прошлась разрушением и смертью совсем недавно, еще несколько месяцев назад отец ждал приговора в Азкабане. И вот теперь сама мысль о том, что Драко Малфой может влюбиться в кого-то не с безупречной родословной вызвала у Нарциссы такую реакцию. Нарцисса с явным усилием улыбнулась. ‒ Что ж, тебе удалось. Я просто хотела сказать, что ты еще совсем юн. Мы гордимся тем, что ты полон решимости стать достойным главой рода, но попробуй вспомнить, что мир есть и за пределами Малфой-Мэнора. Побыв с сыном еще немного и поговорив о каких-то отвлеченных темах, Нарцисса ушла, а Драко взялся за документы, надеясь выкинуть из головы дурацкий полусон. Почти на час он ушел в чтение с головой, чувствуя, как потихоньку разжимаются тиски в груди и радуясь, что может сосредоточиться на другом, как пришел Люциус. Что было необычным: отец почти никогда не заходил в его комнату. Как всегда безукоризненно одетый, словно вот-вот отправится на званный ужин, небрежно опирающийся на трость с набалдашником из драгоценного камня, Люциус медленным взглядом обвел пространство и, увидев документы на столе, едва заметно одобрительно кивнул. И все же Драко заметил, что у отца едва заметно дрожат пальцы: даже зелье Снейпа не смогло насовсем убрать все последствия. Впрочем, Люциус Малфой быстро прогнал эту дрожь. И когда он посмотрел на сына, на его лице не было ничего, кроме суровой отеческой решительности. ‒ Драко, мы с твоей матерю сейчас провели достаточно тяжелый разговор, ‒ начал Люциус, чеканя каждое слово как тяжелые золотые монеты. ‒ О чем? ‒ удивился Драко. Люциус дернул уголком рта. Он не любил, когда его перебивали. ‒ О твоем будущем. О том, что самые очевидные блестящие партии тебя не заинтересовали. И о том, что ты сказал матери. Драко хотел было возразить, что не стоит каждое его слово воспринимать с такой убийственной серьезностью, но Люциус поднял ладонь, приказывая сыну молчать и слушать. ‒ Я знаю, что мир изменился и продолжит меняться. И этому новому миру не очень нравится желание старых родов держаться за свои принципы и традиции. Это не значит, что мы подчинимся и забудем о том, что составляет нашу суть. Но, возможно, ты в чем-то прав. Гермиона Грейнджер ‒ героиня войны и я не сомневаюсь, что она построит блестящую карьеру в Министерстве. Брак с ней снимет многие препятствия, которые сейчас стоят перед нашей семьей. И позволит преумножить наше влияние, ‒ Люциусу явно с трудом давались эти слова и он замолчал, собираясь с мыслями. Драко чувствовал себя так, будто с него содрали всю одежду и вытолкнули в гриффиндорскую гостиную. Стыд. Оторопь. Злость. Недоумение. Желание защититься и одновременно сделать вид, будто его ни капли не беспокоит и не смущает происходящее. ‒ При чем тут вообще заучка Грейнджер? ‒ Драко заставил себя сказать это тягуче-презрительным тоном. Люциус смерил сына взглядом. ‒ Потому, что я и Нарцисса можем принять и смириться со столь… вопиющим мезальянсом только в одном случае. Если ты хотя бы выбрал действительно выдающуюся гряз… магглорожденную, ‒ Азкабан и суд все-таки не прошли впустую даже для Люциуса Малфоя. ‒ В конце концов, ваши дети могут создать семьи с чистокровными волшебниками и постепенно все выправится. Подруга и соратница Гарри Поттера, связанная с нашей семьей ‒ это заткнет рты всем. Но ни одна другая магглорожденная… ‒ казалось, на несколько секунд выдержка изменила Люциусу. Драко нервно рассмеялся. ‒ Гермиона Грейнджер собирается замуж за Уизли. Не знаю, как она будет строить карьеру, если у Рона такая же тяга к многодетности как и у его родителей. Так что вы с мамой можете быть спокойны. Никто не покушается своими магглорожденными руками на то, чтобы есть из фамильных малфоевских сервизов. Люциус приподнял брови. ‒ Что ж… Раз я ошибся, значит ошибся. Хотя… хочу напомнить, что Малфои никогда не отдают свое, ‒ многозначительно добавил он, заставил Драко вздрогнуть и на миг поверить, что отцу известно сильно больше, чем он показывает. ‒ Кстати… ‒ Люциус хлопнул в ладоши. ‒ Падди, ‒ позвал он своего личного домового эльфа. С легким хлопком трансгрессии в комнате появился эльф, обмотанный широким полотенцем, в котором были проделаны отверстия для рук. ‒ Падди слушает господина, ‒ склонил эльф голову. ‒ Цветы для Нарциссы уже доставлены? ‒ Только что, Падди проверил каждый цветок лично. Люциус довольно кивнул. ‒ Поставь их в дальней беседке в вазу, и обнови там согревающие чары. Накрой чай на двоих перед ужином. Падди, снова поклонившись, исчез. Люциус посмотрел на старавшегося держать беззаботную усмешку на губах Драко. ‒ Повторюсь, сын. Я считаю, что свадьба с магглорожденной это пятно для рода Малфоев.. Но еще хуже, чем это пятно ‒ отдать то, что принадлежит тебе. Это позор. В этот момент Драко почувствовал, что с него хватит. То, как отец говорил о Гермионе, будто она вещь, чья недостаточная ценность может осквернить комнаты Малфой-Мэнора было отвратительным само по себе. А вместе с уверенностью, словно отец может отчитывать его как маленького ребенка или считать, что он способен строить настолько расчетливые планы и вовсе вызывало ярость. Драко поднялся с кресла и встал напротив Люциуса. ‒ Повторю еще раз, отец. Гермиона Грейнджер собирается стать частью семейства Уизли. Но даже если на секунду представить, что я действительно хотел бы связать с ней свою жизнь ‒ меня не волновало бы, сотрут меня с родового дерева или нет, примут нас в Малфой-Мэноре или нет. Никто и никогда не посмел бы кинуть на нее неприязненный взгляд. Даже ты, ‒ отчеканил он. И голос его слегка дрожал вовсе не от страха. По губам Люциуса скользнула тонкая змеиная улыбка, словно он только и добивался этой вспышки эмоций от сына, нарочно провоцируя его. ‒ Очень хорошо, Драко. Уже на пороге комнаты Малфой-старший обернулся. ‒ И да. Прямая мужская линия Блэков прервалась навсегда. Я не настолько глуп, чтобы допустить такое же с мужской линией Малфоев, борясь за свои принципы там, где мудрее временно сделать шаг назад. Ты мой единственный сын, Драко. Я уже мог потерять тебя. Драко чувствовал себя так, словно только что вышел из изнуряющей схватки и проиграл. Вроде, отец не сказал ничего дурного, одобрил гипотетический план Малфоя и признался в том, что сохранить сына для него и Нарциссы важнее, чем сохранить незыблемые традиции семьи. Но осталось неприятное ощущение, словно ему сделали одолжение, не поверив ни на миг, что Драко просто пошутил. А если бы это было… всерьез? Впрочем, пора было собираться на пробежку перед ужином ‒ выкинуть все лишние мысли из головы и больше не возвращаться к этому странному разговору. А спустя еще неделю Люциус, как бы между прочим, сказал за завтраком, откладывая в сторону газету: ‒ Министерство с подачи Минервы Макгонагалл затеяло весьма масштабный проект. Они создают группу из магов, которая займется тщательным изучением всех источников, в которых говорится о магии чистокровных и магии магглорожденных. С целью составить курс для нового предмета. На нем предполагается изучать факты и причины, почему понятие чистокровности никак не влияет на уровень магической одаренности и должно быть признано устаревшим, ‒ Люциус обменялся с Нарциссой презрительными взглядами. Казалось, само предположение, что чистокровность может кем-то там признаться «устаревшей» оскорбляло их до глубины души. Хотя, почему «казалось»? ‒ Надо признать, старая ведьма оказалась амбициознее, чем я думал, ‒ в голосе Малфоя звучало что-то, похожее на одобрение. Драко почувствовал, как тост с маслом теряет вкус, становясь похожим на картон. А еще через пару дней Люциус и Нарцисса чуть ли ни торжественно объявили Драко, что чистокровные семьи очень обеспокоены тем, что в процессе изучения и составления курса могут быть искажены некоторые факты, чтобы в принципе бросить тень на историю и поступки старых родов. «Куда уж больше-то», ‒ подумал тогда Драко. ‒ Было бы прекрасно, чтобы кто-то сумел проконтролировать, чтобы такого не произошло и отстаивал ту самую «беспристрастность», о которой так красиво говорит Кингсли в своих интервью, ‒ добавила Нарцисса. ‒ И мы думаем, что ты прекрасно справишься с этой ролью, Драко. ‒ Пришлось подергать за старые ниточки и припомнить кое-какие долги, ‒ продолжил Люциус, делая вид, что не замечает, как вытягивается лицо Драко. ‒ Но в итоге все ответственные лица, включая Макгонагалл, согласились с тем, что будет правильно, если именно Малфои, а, точнее, ты, будут в составе группы от лица чистокровных семей. Что для таких исследований нужен… баланс интересов. Остальных членов группы еще утверждают. ‒ Бред какой-то, ‒ вырвалось у Драко. Он даже не собирался всерьез рассматривать идею стать частью своей старой шутки, каким-то образом вылившейся вот в это вот все. ‒ Это помогло бы нашей семье стать частью крайне важного в магическом мире события, ‒ словно прочла его мысли Нарцисса. И Драко, разумеется, в конце концов уступил. Ведь если не долг перед семьей, то в чем вообще смысл всего этого… существования в Малфой-Мэноре? А еще через день он узнал, что в состав рабочей группы включена Гермиона Грейнджер. И Малфой был абсолютно уверен, что она была первой, кого утвердили и что Люциус прекрасно об этом знал. Надо было бы злиться ‒ отказаться Драко уже не мог. Надо было бы холодно посмеяться над расчетливостью отца. Или пойти и выплюнуть ему в лицо, что в этот раз он просчитался, потому что ему, Малфою, безразлично, сколько раз они пересекутся с Грейнджер, равно как и ей. Что он теряет хватку, раз принял идиотскую шутку за правду. Раз позволил себе поверить, что он, наследник рода Малфоев всерьез способен придумать такой план или правда влюбиться в девушку, над которой смеялся несколько лет подряд. Но никуда не пошел, ничего не сказал и ничего не сделал. Потому, что нити, натянутые между ним и Гермионой никуда не делись. Хотя, наверное, она сама о них и не подозревала, выкинув из головы те странные несколько недель и строя планы на будущее с Роном Уизли и карьерой в Министерстве. И потому, что Люциус не хуже Драко знал: прежний Драко Малфой начал умирать еще в тот день, когда он соврал, будто бы не узнает Гарри Поттера. Когда Минерва Макгонагалл попросила Гермиону о встрече, Гермиона лишь немного удивилась. Она могла предположить, что Минерва хотела попросить ее выступить на официальном июньском празднике по поводу сдачи Ж.А.Б.А. Или о чем-то похожем. В конце концов, Гермиона выпустилась из школы совсем недавно и они с Макгонагалл раз в неделю обменивались короткими посланиями: Гермиона писала, как ее первая работа, а Макгонагалл неизменно сообщала, что в Хогвартсе все в относительном порядке и передавала привет от Хагрида. Чего она точно не ожидала это предложения войти в состав комиссии по проекту изучения источников о влиянии чистоты крови на магию и составления нового предмета для преподавания на первом курсе. Кто бы мог подумать, что выдумка Драко зайдет настолько далеко? И именно из-за Драко Гермиона и хотела отказаться. Тогда, зимой, после двух недель мучений, самообмана и деланого спокойствия она позволила себе роскошь быть честной самой с собой. Наедине, в тишине и темноте, когда мысли принадлежали только ей, Гермиона призналась своей подушке,  что скучала по Малфою. Скучала той глухой тоской, которая никуда не уходит, лишь прячется, позволяя на время вытеснить себя суетой и делами. Она видела его в Большом зале, на уроках и даже в библиотеке. Они здоровались, иногда даже улыбались друг другу ‒ Слизерин и Гриффиндор, новая глава. Иногда ей казалось, что она ощущает на себе его взгляд. Иногда сама не могла прекратить смотреть на него, вспоминая, вспоминая, вспоминая. И ненавидя себя за то, что это все еще имеет такое значение. Один раз, перед самым экзаменом, стоя с Роном у класса, она почувствовала, что у нее по спине идут мурашки. Ей вдруг стало еще тоскливее чем обычно и, резко повернувшись, она успела поймать на себе взгляд Драко. И ей показалось ‒ разумеется, только показалось! ‒ что в его глазах была точно такая же звериная тоска. Потом Драко ушел, а Гермиона, потеряв нить разговора, сбежала в библиотеку. Она вообще проводила все свое время за книгами, делая исключение лишь для сна, еды и прогулки быстрым шагом перед сном. А еще ради встреч с Фредом. Фред появлялся у входа в гриффиндорскую гостиную каждый вечер, когда она приходила с прогулки. Они с Роном и Гарри всерьез составили график визитов будущих выпускников в Хогвартс, чтобы продолжать видеться. С позволения Минервы, конечно же. Впрочем, трудно было представить, чтобы она отказала. Иногда рядом оказывались Дамблдор и Снейп. Даблдор задерживался на минутку, чтобы расспросить, как дела. Снейп, кивнув, стоял чуть поодаль, словно дожидаясь начала урока. Гермиона знала, что Гарри просил через Фреда Снейпа о встрече. Но не знала, о чем именно они говорили. Возможно, о Лили. Возможно, о роли Снейпа в победе над Волан-де-Мортом, а, может, и вовсе молчали. Гарри не рассказывал и никто не лез к нему с расспросами, включая Джинни, чувствующую Гарри лучше всех них. А еще книги помогали Гермионе отгораживаться от Рона. Ей было безумно стыдно перед ним, несколько раз она хотела поговорить о том, что соврала и что в тот вечер она думала совсем не о семье с ним. Но каждый раз трусила и это было отвратительно. Она, человек, который не боялся смотреть в лицо Беллатрисе, вышедшая против Волан-де-Морта ‒ боялась быть честной с одним из самых близких ей людей. И отчаянно пыталась заставить себе снова представлять себя и Рона лет через десять, вместе. Впрочем, Рон с того вечера тоже вел себя несколько странно. Нет, они прекрасно продолжали шутить, веселиться, строить планы и общаться, но все вместе. Наедине Рон и Гермиона не оказывались ни разу. Рон и в клуб перестал ходить: Гермиона видела, как он что-то говорил явно расстроившейся Трише, да и сам Рон выглядел при этом невеселым. И было бы нормально спросить его, что случилось. Но Гермиона почему-то не могла. Убеждала себя в том, что все они заняты усиленной подготовкой к экзаменам, что если Рон ничего не говорит, то не надо спрашивать и чувствовала себя подлой предательницей. В конце концов, она твердо решила, что после выпуска из Хогвартса приложит максимум усилий для того, чтобы вернуть то чувство счастья, когда она впервые поняла, что небезразлична Рону так же, как он небезразличен ей. И выкинет из головы все сомнения. А первым делом нужно было перестать перекатывать в голове воспоминания. С настойчивостью обреченного человека вспоминать каждую деталь их с Малфоем общения, бесконечно анализировать, сопоставлять и предполагать. Нет, она не могла поверить, что все было подстроено: пусть дурочка Грейнджер решит, что она нравится Драко Малфою, а потом мы все над ней посмеемся. И дело было даже не в том, что никто не смеялся. Она не могла поверить в это на уровне ощущений. Скорее всего, у них правда получилось пройти этот путь, это старое клише: от врагов к чему-то большему. Просто, пока они были в коконе заклинания, связанные друг с другом, это казалось возможным. Но когда заклинание исчезло, реальность и долг вышли на первое место. Драко не раз говорил, что его обязанности перед семьей определят весь его дальнейший путь. Так стоило ли его винить в чем-то или удивляться? После блестяще сданных экзаменов Гермиона не осталась на выпускной вечер, не смотря на уговоры. Как бы она ни храбрилась,  провести вечер рядом с Драко, в узкой компании нескольких десятков выпускников, делая перед Гарри и Роном вид, что все в порядке и она счастлива было выше ее сил. Она извинилась перед Макгонагалл, тепло попрощалась со всеми учителями, пообещав обязательно приезжать в Хогвартс и сказала друзьям, что ей очень хочется провести несколько дней с родителями. Это было и правдой, и неправдой одновременно. Гермиона действительно соскучилась по ним и родители спрашивали, когда она приедет, чтобы отпраздновать ее окончание Хогвартса. Но Гермиона знала, что с момента, когда она вернула им память, трещина в их отношениях уже никуда не денется. Она была их любимой дочкой, их маленькой Гермионой. Но она одновременно была и ведьмой, легко стершей для них прожитые годы, а потом взмахом волшебной палочки вернувшей. Гермиона понимала, что волшебный мир для нее давно стал ближе, любимее и понятнее, чем мир обычный и эта пропасть будет только увеличиваться. Так что домой она ехала с тяжелым сердцем, рассержено вытирая подступающие к глазам слезы и приказывая себе быть разумной и радоваться тому, что ей вообще есть, куда возвращаться. Тем сильнее была ее растерянность, когда с порога мама и папа бросились обнимать ее, так крепко, как не обнимали уже давно. Гермиона не понимала, что происходит, почему мама плачет, что очень виновата, что не могла быть рядом с ней, а отец прижимает к себе и бормочет, что если бы он только мог рассказать всем, как гордится своей дочкой. Правда ударила Гермиону под дых: к ее родителям приходила Молли. Как Артур достал адрес он так и не признался. Это была идея Молли, которой, в свою очередь, Джинни рассказала о том, как родители Гермионы отреагировали на стирание и возвращение их памяти. Миссис Уизли появилась на их пороге, рассерженная, нахмуренная и, едва представившись, обрушилась на них с обвинениями. ‒ Мы и представить не могли, через что ты прошла, ты ведь и половины нам не рассказала, Гермиона, ‒ всхлипывала мать, а Гермиона рыдала в ответ. И от радости, что теперь родители по-настоящему поняли, почему она так поступила и от кого их защищала. И от презрения к себе и затапливающего чувства вины: как она могла так долго настолько подло вести себя по отношению к семье Узли, по отношению к Молли, которая не поленилась приехать и защитить ее? Через три дня, отоспавшись в своей детской комнате, наговорившись с родителями вдоволь и пообещав в следующий раз привезти им разных колдографий о Хогвартсе и Хогсмите, Гермиона приехала в Нору, где ее уже ждали. Молли планировала большой праздничный семейный ужин: один день для неполного состава семьи и второй, когда должны были доехать Билл, Флёр и Чарли. И там, когда все уже было накрыто, стол ломился от блюд, Нора была прибрана сверху донизу общими силами и все разбрелись на десять минут привести себя в порядок и выдохнуть, ее и поймал Рон. Стоявшую у края поля, кутавшуюся в мантию и вглядывающуюся в вечернее небо над заснеженным полем, в котором уже загорались первые звезды. Когда-то Пожиратели Смерти атаковали Нору, и Джинни безрассудно бежала вслед за Гарри, думая лишь о том, как спасти его. Теперь они там, в доме, в безопасности. Смеются, радуются жизни. Строят планы. А она никак не наберется смелости, чтобы разрушить этот уютный маленький мир. Рон подошел медленно, засунув руки в карманы и встал рядом, какое-то время молча разглядывая снег. А потом спросил: ‒ Гермиона, мы можем поговорить с тобой честно? Гермиона кивнула, чувствуя, как у нее внутри все словно сжимается от накатившего липкого страха. ‒ Когда я спрашивал тебе о нашем будущем, тогда, после бала. Ты правда представляла его со мной? ‒ Рон говорил спокойно,  серьезно и у Гермионы не хватило совести снова соврать ему. ‒ Если честно, Рон, я больше ничего не знаю. Я очень люблю тебя, правда. Тебя, все вашу семью, Гарри. Я так боюсь потерять тебя, Рон. Я не могу передать, как, но… ‒ Гермиона замолчала, пытаясь подобрать слова. К ее изумлению на лице Рона она увидела понимание и… облегчение. ‒ Я тоже очень тебя люблю, ‒ сказал он, и в глазах его были тепло и нежность. ‒ Я в тебя влюбился давно. И жутко ревновал. И с ума чуть не сошел, когда думал, что могу потерять. И думал, что умру от радости и неловкости, когда мы впервые поцеловались. А в конце лета мы как-то болтали с Гарри и он мне рассказал, что они с Джинни уже все продумали, представляешь? И где будут жить, и как детей назовут, и каким будет их дом. И так у него все ладно было, он весь светился. И я стал представлять тебя и меня. Наших детей, наш дом. И понимаешь, оно вдруг перестало складываться. ‒ Почему? ‒ тихо спросила Гермиона. Рон пожал плечами и поддел мыском ботинка снег. ‒ Не знаю. Я могу представить тебя, серьезную, спокойную. Или улыбающуюся, сидящую на диване, закутавшись в плед. Обнимающую своих детей. Рассказывающую им об истории магии и правах волшебных существ. Но не могу представить нас. Чтобы дети кидались друг в друга носками, бегали, визжали, на плите булькала кастрюля, а мы сидели, обнявшись, ловили эти носки и хохотали. И мне стало страшно. И очень стыдно. Ведь ты мне все так же очень дорога. ‒ Я понимаю, ‒ Гермиона смотрела на Рона и гадала, как она упустила, что Рон тоже изменился? ‒ Я все пытался сложить этот паззл, пытался. Потом случилась эта дурацкая история с Малфоем и тобой. Я жутко разозлился. Но знаешь, что я понял? Гарри бы вообще не спрашивал, будь на твоем месте Джинни. Он бы снес дверь заклинанием и просто поставил бы Драко перед фактом, что жить вы будете втроем. И никто бы его не прогнал и не возразил бы ему ничего. Ни Малфой, ни Макгонагалл. Значит, мне чего-то не хватило. Смелости или гнева? Я не понимал. А потом, знаешь еще что? ‒ Что? ‒ спросила Гермиона, когда Рон замолчал. Ей было одновременно и грустно, и светло. Что-то важное заканчивалось и важное же продолжалось прямо сейчас, между ней и Роном, в ее жизни. ‒ Потом я увидел как ты танцуешь с Драко,  ‒ вот теперь уши Рона покраснели от смущения. ‒ Ты не думай, я уверен, что заметили только Гарри, я и Джинни. Мы-то хорошо тебя знаем, знаем, когда ты только кажешься спокойной, знаем, как ты себя ведешь, когда тебе неловко или наоборот, ты счастлива. Ты казалась счастливой. Другой, не такой как со мной. И какие-то мелочи  в твоем поведении за последние недели стали вдруг складываться. Да и хорек… то есть, Малфой тоже смотрел на тебя совсем иначе. Я поэтому и спросил тебя после бала. Думал, вдруг я не так все понял. Я не очень хорош во всех этих сердечных делах, ты же знаешь. А ты наоборот, сказала, что конечно же у тебя в голове есть картинка нашего с тобой будущего. И я совсем запутался и очень себя ругал за свои подозрения. ‒ Ох, Рон… ‒ Гермиона на несколько секунд прикрыла и снова открыла глаза, справляясь с волнением. ‒ В тот момент… я поняла, что говорила не о нас с тобой. Я хотела сказать тебе, признаться во всем, но нас прервали, а потом… я подумала, что все-таки у нас может получиться что-то хорошее. Рон почесал в затылке. ‒ Значит, мне не показалось, что в твоем ответе было маловато уверенности. Правда, потом вы с Драко снова стали себя вести как чужие и я уже не знал, что и думать. Решил, что сдам экзамены и потом уже попробую понять, что со мной и с тобой происходит. А потом мне приснилась Триша. Она сидела со мной на диване, хохотала и кормила с руки конфетами с угадай-начинкой. И это было… здорово и правильно, ‒ Рон снова замолчал. Щеки его пылали вместе с ушами. ‒ Ты поэтому перестал ходить в этот ваш клуб-кружок? ‒ поняла Гермиона. Рон кивнул. ‒ Да. Я решил, что это некрасиво по отношению к тебе. Видеть во сне Тришу, общаться с ней, зная, что мне тот сон очень понравился и при этом вроде как оставаться… с тобой, ‒ все-таки Рону непросто давались все эти признания. Гермиона протянула руку и сжала его ладонь. ‒ Прости, Рон. Я была так самоуверенна и так труслива. Ты намного лучше меня. ‒ Не говори глупостей, ‒ Рон легонько нажал Гермионе на кончик носа пальцем, заставив коротко, неуверенно, улыбнуться. ‒ Просто ты привыкла ко всему подходить с логикой. С фактами. С доказательствами. И логика с фактами говорили тебе, что у нас все должно получиться. А сердце не обманешь. Так ведь? Гермиона кивнула. Как так вышло, что Рон всего парой фраз описал все то, что она чувствовала уже несколько месяцев? ‒ А еще мне ужасно стыдно перед Молли и Артуром. И страшно, ‒ призналась она. ‒ Почему? ‒ искренне удивился Рон. ‒ Они так счастливы, что мы с тобой встречаемся. Все так удачно складывалось. Ты и я. Гарри и Джинни. А теперь я всех подвела. ‒ Ну тогда, получается, и я их подвел, ‒ резонно заметил Рон. Гермиона прикусила губу. ‒ А если бы я была внимательнее к тебе? Если бы я постаралась, ведь у нас было все здорово, и ты такой хороший, надежный, веселый, и… ‒ Гермиона, остановись, пожалуйста, ‒ Рон положил ей руки на плечи. ‒ Я надеюсь, что я останусь таким же хорошим, надежным и веселым. Я никуда не исчезаю, ты никуда не исчезаешь. Мы просто повзрослели. И поменяли наш поход в магазин леденцов с нашими общими детьми в поход в магазин леденцов всем вместе с нашими семьями. Понимаешь? Гермиона прижалась щекой к его руке. ‒ Понимаю, ‒ тихо ответила она. ‒ Но как мы успели повзрослеть, Рон? За эти короткие мгновения между нашим поцелуем и сегодняшним днем? ‒ Никто не говорил, что на это обязательно должно уходить много времени, ‒ ответил Рон. И совсем братским движением вдруг взъерошил ее волосы. ‒ Зато теперь я смогу подшучивать над тобой, не боясь, что дома за это ты придушишь подушкой. ‒ Я тебя и вне дома могу придушить, ‒ проворчала Гермиона добродушно. Они с Роном переглянулись и рассмеялись так, как не смеялись вместе, наедине друг с другом уже давно. Легко, просто и искренне, чувствуя, как им становится легче дышать, а мир снова обретает яркие краски. Правда, Гермиона так и не сказала Рону, что никакого «мы» у нее с Малфоем тоже нет. Но сейчас это было совсем не важно. Когда они вернулись в Нору, Молли поняла все сразу. Она стояла у стола, нарезая пирог, все уже расселись по своим местам, и Джордж оживленно рассказывал, что он собирается на следующей неделе в Хогвартс, обсудить с Фредом новую вредилку. Обязательно что-то на тему призраков. Артур о чем-то тихо говорил с Гарри, на плите в кастрюльке ложка помешивала соус к мясу и Молли, услышав, как открылась дверь, сказала, улыбаясь: ‒ Я уже думала за вами сову придется посылать. А потом подняла глаза на Рона и Гермиону и улыбка сползла с ее лица. ‒ Что ты наделал, Рон Уизли?! ‒ уперла она руки в бока и от ее громкого возгласа все тут же повернулись в их сторону. ‒ Молли, Рон не сделал ровно ничего плохого! ‒ поспешила заступиться за друга Гермиона. ‒ Это я. Я сделала. ‒ Мы сделали, ‒ перебил ее Рон. ‒ Точнее, ничего не сделали. Просто мы поняли, что очень дороги друг другу как друзья. Хотел бы сказать, что не больше чем друзья. Но для меня дружба с Гермионой это очень, очень много. Бесконечно. Вот, ‒ слегка запнулся он под грозным взглядом матери. ‒ Молли, Артур, мне так стыдно, просите меня, ‒ Гермиона обвела всех взглядом и заметила, что Гарри и Джинни напряглись, словно готовые вскочить с места и встать на ее с Роном защиту. ‒ Гермиона, дорогая, я не понимаю, за что тебе стыдиться? ‒ спросил Артур. Гермиона сделала глубокий вдох, запрещая себе плакать. ‒ За то, что вы приняли меня в свою семью. Думая, что я стану ее частью. И Молли заступилась за меня перед моими родителями. А я… Джинни вскочила с места первой, подбежала к Гермионе и обняла ее. ‒ Ты моя сестра Гермиона, и не важно, что там у тебя с моим братцем-балбесом, ‒ сказала она решительно. ‒ Ну спасибо, сестричка, ‒ проворчал Рон. ‒ Хочешь, я тебе потом пару вредилок подкину, отомстить? ‒ спросил Джордж, которого, кажется, все эти страсти с расставанием не взволновали ни чуточки. ‒ Гермиона Джин Грейнджер! Тебе точно должно быть стыдно! ‒ прогремела Молли. ‒ Ты серьезно думала, что если вы с Роном решите остаться друзьями, то я перестану считать тебя своей второй дочерью?! ‒ О, прости, Молли, прости пожалуйста! ‒ Гермиона, не выдержав, шагнула к расстроенной женщине и крепко ее обняла. ‒ Я совсем запуталась. Мне было так страшно, что вы с Артуром на меня обидитесь. ‒ Мне кажется, у магглов любят снимать движущиеся спектакли на такие темы? ‒ шепнул Артур, наклонившись к Гарри. ‒ Я читал маггловские журналы. Я и не знал, что можно создать двести частей одной и той же истории, где все то расстаются, то плачут, то теряются, то находятся. Это правда популярно? ‒ Мои тетя и дядя смотрели их каждый вечер, ‒ посмеиваясь, ответил Гарри. В какой-то момент ему показалось, что Гермионе и Рону нужна будет их с Джинни помощь. Но, пусть и правда немного в духе «маггловских сериалов», все закончилось действительно по-семейному и добродушно. Джинни все-таки была права, когда еще несколько месяцев назад сказала, что Рон и Гермиона прекрасные друзья, но не те люди, которые могут создать счастливую семью. Гарри сначала с ней спорил, но чем больше времени Гермиона проводила с Драко, тем больше Гарри казалось, что она «уплывает» от них, пытаясь решить для себя что-то важное. А потом их странная с Малфоем связь оборвалась, Гермиона снова стала похожей на себя, погрузившейся в учебу и все время проводившей с ними и он решил, что сам себе все придумал. Выходит, что нет. Хотя бы в той части, что Рон и Гермиона выбрали дружбу, а не попытку построить семью. Могло ли у Гермионы что-то случиться с Драко Малфоем Гарри никогда не обсуждал даже с Джинни, полагая, что это было бы слишком некрасиво по отношению к самой Гермионе. Да и себе он не был готов дать ответ, как бы он отнесся к этому, окажись это вдруг правдой. ‒ Минуточку внимания, ‒ решил разбавить некоторую возникшую неловкость Гарри. Эту новость он не сказал даже Джинни и хотел сообщить, когда приедут остальные члены семьи. Но, пожалуй, сейчас было самое время. ‒ Гарри Поттер, если вы сейчас с Джинни тоже скажете что-то подобное… ‒ завелась, было снова Молли, но Гарри быстро замотал головой. ‒ Нет. Нет. Я хотел сказать, что как только мы сдали экзамены, я отправил письмо в Аврорат. И сегодня днем получил ответ. Нас с Роном берут сразу на второй курс обучения. По результатам экзамена, ну и в целом потому, что «противостояние Волан-де-Морту стоит и пары лет обучения, но сойдемся на одном», ‒ процитировал Гарри весьма непринужденный по духу ответ, который мог бы быть написан Грюмом, останься тот жив. Нора взорвалась радостными криками и поздравлениями. Это были прекрасные несколько дней, в которые Гермиона по-настоящему расслабилась и была почти счастлива. Почти, потому что по ночам, когда Нора затихала, в темноте комнаты ей казалось, что Драко где-то рядом. В первую ночь к ней пришла Джинни, подсвечивая себе люмусом. Ни о чем не расспрашивая, она села на край кровати Гермионы  и просто спросила: ‒ Драко обидел тебя? Гермиона покачала головой. ‒ Нет. Все так, как должно быть. ‒ Но не так, как хотелось бы? ‒ проницательно уточнила Джинни. Гермиона кивнула и Джинни обняла ее так крепко, как могла. Молли предложила Гермионе жить в Норе столько, сколько понадобится, но Гермиона, как бы сильно ей не хотелось остаться, отказалась. Ей нужно было двигаться дальше. А для этого нужно было поменять все вокруг. Она перебралась в крошечную квартирку, которую ей, как магглорожденной и не имеющей магической поддержки семьи выделило Министерство, подключила каминную сеть к Норе и к Министерству, перевезла Живоглота и… начала говорить с Драко по утрам и перед сном. Точнее, начинала она общаться с Живоглотом. Открывая ему баночку корма, нарезая хлеб, быстро заваривая чай утром. Но в какой-то момент она понимала, что представляет, как здесь сидит Малфой. Малфой вставляет свои реплики. Малфой смеется. Протягивает руку и касается ее пальцев. А вот он серьезен и задумчив, читает газету. Пылинки пляшут в первых солнечных лучах у его босых ступней ‒ в реальности, наверное, он выходил к завтраку в Малфой-Мэноре полностью одетый и тщательно причесанный. Но здесь, в ее голове, он мог быть другим. Домашним, уютным, своим. Как ни странно это помогло. Недели через три Гермиона, проговорив вслух по очередному кругу свои вопросы, ощущения, воспоминания и сожаления поняла, что с нее хватит. Нет, она не забыла и не «отрезала». Просто чувство к Драко ушло под кожу и притаилось там, давая возможность сосредоточиться на работе. И на друзьях. Снова ощущать вкус какао. Ветер, пахнущий весной. Тепло солнца. Жизнь. Она встречалась с Роном, Гарри и Джинни не реже двух раз в неделю. Как бы они все ни были заняты, как бы ни устали, эти встречи были их якорем. В конце зимы Рон впервые привел на их встречи Тришу, официально как свою девушку. И с тех пор она иногда присоединялась к их маленькой компании. Гермиона видела, что Трише было слегка неуютно рядом с ней, но ‒ внезапная жесткость вдруг заговорила в ней голосом Драко Малфоя ‒ поделать с этим ничего не могла и не хотела. Она, Рон и Гарри были связаны тягучими днями их путешествия, когда в целом мире только и они остались друг у друга. Только они знали, какие кошмары до сих пор будят их иногда. Только они знали, через что им пришлось пройти. Тронь одного и остальные встанут рядом, готовые убить. Джинни было проще: она прикоснулась к этому, она была сестрой Рона, она сама пережила достаточно, чтобы иметь представление о том, о чем трио молчало и не рассказывало никому. Ночи в палатке, когда они обхватывали друг друга руками, чтобы согреться. Колкий страх, вопреки которому они убеждали друг друга, что все будет хорошо. Усталые ссоры, гнев, чувство, что взорвешься. Уход и возвращение Рона. И вера друг в друга, вопреки самым черным моментам. Трише предстояло либо смириться с этим и принять, что Гермиона всегда будет частью жизни Рона, либо уйти. Впрочем, Гермиона была уверена, что Триша выберет Рона, а не свои страхи и возможную ревность. Девушкой она оказалась умной, приятной, смешливой и понравилась всем.  Течение дней Гермионы было настолько налажено, что она сначала даже не была уверена, стоит ли ей соглашаться на работу над проектом. Да, амбициозно и перспективно, но у Гермионы уже был готов набросок ее проекта по защите прав волшебных существ, который она собиралась выбить из Министерства во что бы то ни стало. И это было не менее перспективно. Но ее сомнения Макгонагалл очень быстро разрушила. ‒ Вы же понимаете, мисс Грейнджер, что даже самым блестящим умам нужна точка опоры, с чего начинать свою карьеру? Я знаю, что у вас далеко идущие планы. Но Министерство ‒достаточно неповоротливая бюрократическая машина. Вам будет сильно проще, если вашей точкой отсчета сразу станет яркий и успешный проект, который уже поддерживается и уже взят в работу. Это поможет вам в дальнейшем легче утвердить другие ваши проекты. А я вам обещаю, что сделаю все, чтобы он прижился не только в Хогвартсе, но и получил прекрасные отклики и распространился по другим школам. Потому, что я верю в важность этого курса. В важность и нужность, пусть все и началось с выдумки мистера Малфоя, ‒ Гермионе показалось или в глазах Минервы мелькнули сочувствие и понимание? Конечно, с такими аргументами Гермиона спорить не могла. А через несколько дней узнала, что Драко Малфой войдет в состав группы. Ей сказал об этом Демиан Церелус, утвержденный руководитель проекта. Человек прямой, резковатый в суждениях, блестяще подкованный в истории магического мира и происходивший из смешенной семьи: мать его была магглорожденной, а отец ‒ волшебником. Кингсли явно постарался с выбором кандидатуры. Спасло Гермиону только то, что как раз перед тем, как Демиан пришел с этой новостью, она мысленно проклинала ту самую упомянутую Макгонагалл бюрократию, пытаясь понять, как правильно заполнить форму заявки. Накопившееся внутреннее раздражение помогло сохранить спокойное выражение лица. Ей даже хватило выдержки слегка пожать плечами и сказать: «Что ж, думаю, это добавит интереса у учеников и их родителей, если мистер Малфой будет значиться как один из соавторов будущего учебника». А вот дома, закрыв за собой дверь, почесав Живоглотика и открыв ему консерву, она налила себе воды в стакан и начала нервно ходить из угла в угол. Если честно, умница Гермиона Грейнджер понятия не имела, как вести себя, когда они встретятся. Но решила, что это отличный повод поставить точку по-настоящему. Она достойно и профессионально выполнит свою работу, убедится в том, что их с Драко странная история не имела никаких шансов на продолжение и со спокойным сердцем оставит все позади.