Часть 23

«Достойно и профессионально» подверглось испытанию практически сразу. Надо было догадаться: Кингсли не упустит возможности сделать из начала работы над проектом событие. С приглашенными послушать торжественную речь журналистами, элегантным приемом в своем доме без этих самых журналистов и обещанным грандиозным фейерверком в конце. Отказаться было невозможно. Заголовки «Гермиона Грейнджер, героиня войны, не присутствовала на приеме министра» ‒ сомнительный старт карьеры. Значит, надо было придумывать наряд. Было бы прекрасно, будь Гарри, Джинни и Рон рядом, с ними время пролетело бы быстрее и в разы интереснее. Но Гарри и Рон были на какой-то выездной тренировке Аврората, требовать от которого «отпустить» их на вечеринку было не по зубам даже Кингсли. Хотя, разумеется, он выслал им приглашения, как же иначе. Гостей ожидалось несколько десятков: от самих участников проекта, до сотрудников разного уровня влияния в самом Министерстве Магии. Приглашали, разумеется, и Макгонагалл, но она как раз могла позволить себе не тратить время на подобную суету. Сначала Гермиона думала надеть что-то самое простое и обычное, в чем она ходила на работу. В конце концов, она всегда ставила ум выше внешности и точно не собиралась тратить галлеоны и наряжаться ради одного вечера. Но ее отговорила Джинни, нагрянувшая к ней в гости, едва Гермиона рассказала о приглашении. ‒ Ты же понимаешь, что тебя будут рассматривать особенно внимательно? ‒ спросила она, сажая Живоглота себе на колени и почесывая. Живоглот выпустил когти, заурчал и щедро поделился с Джинни шерстью, боднув ее головой и проехавшись загривком по кофте. ‒ Пусть смотрят, я пришла в Министерство работать, а не позировать на колдографиях, ‒ тут же возразила Гермиона. Джинни покачала головой. ‒ Ты недооцениваешь силу условностей и правил. Ты сколько угодно можешь тыкать всем в нос тем, какая ты умная и как тебе безразличны все эти приемы, праздники и прочее. Но газеты не будут писать о том, что Гермиона Грейнджер, героиня войны, подруга Гарри Поттера и так далее вела умные и интересные диалоги с гостями. Они будут рассматривать тебя. И чтобы в будущем журналисты и читатели фокусировались на том, что ты сделала и чего достигла, начни с того, чтобы приучить их, что ты всегда хороша. Во всем. Включая образ на приеме, вечеринке, докладе ‒ где угодно. Это сложно, но если ты добьешься того, о чем мечтаешь ‒ поверь, на колдографиях в газетах ты будешь появляться часто. ‒ Сразу видно будущую журналистку, ‒ хмыкнула Гермиона. Джинни пожала плечами. ‒ Спортивную журналистку. Но да. Поразмыслив над словами Джинни, Гермиона согласилась, что резон в них есть. Кроме того, был еще аргумент: Драко Малфой. Это была полная глупость, конечно же. Ребячество, недостойное ее ума. Но ей хотелось выглядеть уместно, достойно и элегантно, когда он ее увидит. Не чтобы произвести на него впечатление, нет. А чтобы вспомнить, что она может быть такой, как в тот вечер, когда она впервые примерила бальное платье. Кем-то другим, кроме лучшей ученицы и верной подруги. Врать самой себе Грейнжер за эти месяцы научилась отменно. Джинни была права: то, с какой яростной торопливостью журналисты рванулись к Гермионе, едва она появилась у дома Кингсли, девушку даже напугало. Натянуто улыбаясь она поздоровалась с теми, кого уже знала по Министерству, поймала отчаянный взгляд Демиана, который ненавидел шум и толпу, выслушала затянувшуюся речь Кингсли и старалась не искать глазами Драко. Внутрь дома, к радости Гермионы, журналистов не пригласили. Гости потихоньку потянулись в дом, а Гермиона, отойдя в сторону вместе с Демианом и еще одной участницей проекта, Карин, разговорились на тему начала работы. ‒ Официально у нас еще неделя, ‒ сказал тихо Демиан. ‒ Должны подвезти материалы из нескольких волшебных школ, там своя процедура. Есть очень старые летописи из частных коллекций, которые нам любезно согласились предоставить во временное пользование. И на Кингсли уже стали давить. Мол, точно ли будет соблюден баланс между интересами чистокровных и, прошу прощения, нечистокровных волшебников, которые будут заниматься исследованиями. Тьфу, когда уже мы забудем про эти термины. ‒ Для этого, в том числе, мы и собрались, ‒ заметила Карин. ‒ Мы можем работать парами или группами, ‒ предложила Гермиона. ‒ Разделим материалы, каждый материал будет изучать хотя бы двое человек. Все будем фиксировать через самопишущие перья. После окончания каждого рабочего дня сдавать воспоминания в омут памяти. При необходимости можно будет сверить наши воспоминания о работе над одним и тем же источником и изучить, не было ли что-то намеренно утаено или искажено. ‒ Не зря Макгонагалл вас нахваливала, мисс Грейнджер, ‒ кивнул Демиан одобрительно. ‒ Простая и хорошая идея. ‒ Все зашли, наверное, и нам пора? ‒ кисло спросила Карин, кивнув на дом, и Гермиона подавила смешок. Пришли развлечься, называется. Гермиона увидела Драко сразу же, как зашла в гостиную, где уже гудели тихие разговоры. Единственные настолько светлые волосы среди всех гостей. Его костюм, разумеется, сидел безупречно. И сам он выглядел так, словно все было организованно исключительно ради него: спокойно, расслабленно, уверенно. И, разумеется, вокруг него уже собрался небольшой круг. Малфои пережили бурю и снова были в игре. Гермиона, взяв с подноса бокал с пуншем, медленно пошла вперед, здороваясь и отвечая на приветствия. Демиан и Карин забились в угол у входа, о чем-то снова увлеченно зашептавшись. Она себе такое, пока что, позволить не могла. Нужно было спокойно и открыто, при всех, поздороваться с Малфоем. Им предстоит работать вместе, не может же она от него прятаться весь вечер, словно проштрафившийся ученик от Филча с мисс Норрис. Он либо почувствовал ее, либо заметил краем глаза еще когда она была на середине пути. Повернул голову. Смерил быстрым взглядом, но выражение лица не поменялось ни на миг. Браво, Люциус. Вы прекрасный учитель. Взгляд Драко скользнул по обтянутой тканью груди, вниз, к туфлям. Потом к пуговичкам у горла. К выбившемуся из прически локону. Он отделился от окруживших его людей и подошел к ней, словно хозяин, приветствующий гостью. ‒ Здравствуй, Гермиона, ‒ Драко слегка приподнял свой бокал с вином. ‒ Далеко же зашла моя выдумка, скажи? ‒ Главное, чтобы на пользу, ‒ Гермиона приподняла свой пунш в ответ. ‒ Ну, могу сказать, что среди чистокровных семей шум уже поднят. Как видишь, меня вытолкнули из уютной тишины Малфой-Мэнора прямо в террариум Министерства. А тебя? ‒ А я теперь часть террариума, ‒ развела руками Гермиона. Больше поговорить им не удалось. К ней подошли сразу несколько человек из Министерства,  Драко тоже заняли беседой, и так они и перемещались по залу, занятые разговорами. Были поданы закуски, расслабившись, гости заговорили громче, темы работы и новостей волшебного мира сменили обычные сплетни, шутки и темы попроще. Гермиона ужасно устала от шума и необходимости поддерживать диалоги ни о чем. Весь вечер они с Драко постоянно оказывались рядом друг с другом, но так и не перекинулись больше ни словом. Малфой казался все таким же расслабленным, но Гермиона уже знала, могла прочесть по языку его тела: он устал и раздражен. Надо же, кто бы раньше мог ей сказать, что она будет считывать Драко Малфоя… А еще ей надо было меньше налегать на пунш. Привыкнув, что в Хогвартсе он безалкогольный, Гермиона упустила из виду, что на приеме он точно будет не таким. К алкоголю Грейнджер была бесконечно равнодушна, и, судя по тому, как ей резко захотелось спать и одновременно плюнуть на все и подойти к Драко ‒ не особо устойчива. Гермиона вонзила себе ногти в ладонь. Очень вовремя Кингсли объявил, что теперь уважаемым гостям будет показан фейерверк. Гермиона вышла на улицу одной из первых, проветрить голову и прийти в себя. Кингсли попросил всех стать полукругом, на лужайке перед домом. Когда кто-то второй раз толкнул Гермиону в спину и извинился, та решила, что прекрасно все увидит и стоя позади всех. Тем более, голова у нее была странно легкая, а тело, наоборот, тяжелым. Ей это не нравилось и она собиралась немедленно вспомнить, встречалось ли ей когда-нибудь заклинание, чтобы прийти в себя. ‒ Зачем вообще нужна эта отвратительная привычка, ‒ пробормотала Гермиона, пробираясь назад. Встав позади всех, она почувствовала себя намного спокойнее. Раздались первые залпы фейерверка, небо расцветило яркими цветами. Гермиона запрокинула голову, чуть пошатнулась и сделала шаг назад, тут же на кого-то натолкнувшись. ‒ Прошу проще… ‒ обернувшись, она увидела Драко. Тот внимательно рассматривал небо и в ответ на слова Грейнджер просто кивнул. Гермиона отвернулась, проклиная свое быстро застучавшее сердце. Весь вечер ей удавалось сохранять относительное спокойствие. Она даже почти поверила, что все осталось в прошлом. Что теперь ее жизнь, ее мысли, ее эмоции снова под ее контролем и она сможет сосредоточиться только на работе. И вот теперь Драко стоял совсем близко к ней, почти вплотную. Словно позади него не было места, куда он мог бы сделать шаг назад. Сосредоточено смотрел фейерверк, будто он интересовал его больше всего на свете. Может, правда интересовал? Во всем был виноват дурацкий пунш, конечно же. Сердце Гермионы билось как сумасшедшее. У нее больше не было сил делать вид, что все в порядке, что ей все равно. Не было. Опять не было, стоило Драко Малфою оказаться рядом с ней, когда никто на них не смотрел. Она чуть подалась спиной назад, слегка прижавшись к Драко и почувствовала, как он вздрогнул. Вздрогнул, но не отступил. Теперь она могла либо шагнуть вперед, сделав вид, что все это случайность. Либо… Гермиона прикрыла глаза. Впервые со Святочного бала она почувствовала, что ей стало по-настоящему тепло. Словно внутри потихоньку стали отпускать ледяные тиски, с которыми она жила все это время. И все вокруг стало неважно. Прошлое, будущее ‒ был только сжатый до точки момент ее отчаянной смелости. Гермиона прижалась сильнее, готовая к тому, что сейчас Малфой сделает отступит. А то и вовсе уйдет. Драко шагнул вперед и теперь Гермиона облокачивалась на него всем телом. Гремели залпы фейерверка, гости восхищенно перешептывались, а Гермиона, чуть отведя правую руку назад коснулась кончиками пальцев руки Драко. Если кто-то обернется, он просто заметит, что они стоят близко друг к другу. Она успеет отшатнутся. Но, Мерлин, пусть никто не оборачивается! Драко слегка наклонился, и теперь его дыхание согревало шею Гермионы. Она откинула голову назад, прижимаясь к его плечу и Драко тихо выдохнул. Его губы теперь едва заметно касались кожи Гермионы и от этого по ее телу словно проходил ток. Да и по тому, как напрягся Малфой было ясно, что с ним происходит что-то похожее. И это было… правильно. Левая рука Драко легко-легко пальцами перебрала ткань платья Гермионы, поглаживая ногу, горячая ладонь легла ей на бедро. Несколько томительных секунд и ладонь двинулась вверх. Гермиона еле слышно вздохнула и откинула голову сильнее. Драко прижался губами к ее шее и почти невесомо поцеловал ее. Фейерверк в небе взорвался особенно яркими красками и люди восхищенно ахнули. Но Гермионе казалось, что она упала под воду: звуки вокруг потеряли свою громкость и доносились приглушенно. Озеро с зеленоватыми водами. Толща воды за окном слизеринской гостиной. Равнодушно проплывающие мимо рыбы, колыхание водорослей, тишина. Зеленый цвет,  в который она падает, падает, падает все это долгое время, неделя за неделей. В любой момент кто-то может повернуться, отвлечься от фейерверка и увидеть их, замерших друг возле друга. Как же все равно. Гермиона повернулась и, подняв лицо, заглянула в глаза Драко. Непроницаемые, с широким черным зрачком, словно вбирающим ее в себя. Драко большим пальцем осторожно надавил на ее нижнюю губу и Гермиона, не узнавая саму себя, провела кончиком языка по подушечке. И тут же устыдилась: Мерлин, какая глупость, какая пошлость, кому вообще такое может понравиться? Сейчас он должен убрать руку, сейчас в его глазах мелькнут удивление или насмешка. Безыскусная Грейнджер-в-дурацком-платье напротив всей безупречности богатства и влияния рода Малфоев. Широкая линия плеч, облаченная в костюм, стоящий больше, чем вся ее нынешняя зарплата. Кого ты хочешь удивить? Палец очертил контур ее рта и замер у уголка. И Гермиона вдруг поняла, что Драко волнуется. Что Драко растерян. Она почувствовала это так ясно, будто он сам шепнул ей на ухо признание.  С чего она взяла, что у него вообще больше опыта и понимания, чем у нее самой? Сделав шаг назад Драко покачал головой. На его лице застыло странное выражение, будто он сам не мог поверить, что делает это. ‒ Привет семейству Уизли, Гермиона, ‒ бросил он вдруг. И трансгрессировал, не успела она и рта открыть, чтобы ответить. В этот момент грянул последний залп салюта. И посреди теплого вечера, радостных возгласов, атмосферы непринужденности и расслабленности Гермиона Грейнджер, еще несколько часов назад уверенная в том, что никто и ничто не способны сбить ее с намеченного пути, что она способна справиться с чем угодно, почувствовала себя так, словно у нее почти закончился кислород. Ей было трудно сделать вздох и невыносимо от мысли, что сейчас кто-то захочет заговорить с ней. Но по всем правилам приличия она должна была еще задержаться, рассыпаться в благодарностях за прекрасный вечер, перекинуться еще парой слов с будущими коллегами и приглашенными и закрепить свой сегодняшний успех. Такая умная, такая взрослая, такая собранная и сдержанная, полная планов, готовая к усердной работе. Она задыхалась от физической боли. И тот, кто снова был нужен ей как воздух, просто оставил ее одну. Сначала заставил почувствовать, что в ее жизнь вернулись яркие краски а потом исчез. Что бы что? Чтобы она поняла, что все это время врала себе? Врала, что все хорошо, что она счастлива, что все идет по плану? Как же «по-малфоевски»! «Чего бы ты хотел?» «Я бы хотел солнца». Кто сейчас твое солнце, Малфой? Безупречная леди, одобренная твоей семьей? Или это жажда признания и преумножения величия своего рода? Гермиона заставила себя выпрямить спину. Постепенно выражение ее лица стало спокойно-дружелюбным.  Натянув на губы легкую улыбку, она вернулась в дом, куда уже стекалась восторженная публика. ‒ Мисс Грейнджер, вы не видели мистера Малфоя? ‒ подошел к ней слегка растерянный Кингсли. Гермиона едва заметно пожала плечами. ‒ Фейерверк был прекрасен, благодарю вас за такое чудесное зрелище, ‒ сказала она дружелюбно. Кингсли благосклонно кивнул. ‒ Я бы уверен, что вы оцените. Столь начитанная женщина не могла не заметить, что фейерверк в виде молний создан совсем не магией. Я выписал его из Японии. Гермиона, вообще не запомнившая и не заметившая никаких молний, «угукнула». ‒ Соединить маггловские предметы с магией ‒ очень символично для начала нашего проекта, ‒ заметила она. Кингсли просиял: ‒ Именно! Я знал, что вы поймете мою задумку! Через Кингсли Гермиона быстро оказалась втянута в несколько долгих бесед, в ходе которых она никак не успевала дойти до стола с закусками, зато бездумно отхлебывала от бокалов с пуншем, словно его сладость могла помочь заглушить разливающуюся внутри горечь. В какой-то момент Гермиона с удивлением обнаружила, что у нее начала кружиться голова и все вокруг словно подернулось пеленой, отдаляясь приглушенными звуками. Ей явно было пора уходить. Собрав всю силу воли в кулак и надеясь, что выглядит со стороны достаточно уверенно и спокойно, Гермиона попрощалась с Кингсли, кивнула нескольким еще остающимся на приеме коллегам, с которыми ей предстояло увидеться после выходных и вышла на крыльцо дома. Было совсем поздно, но прохладный воздух никак не помог ей прийти в себя. К тому же, Гермиона вспомнила, что в эти выходные снова приезжал Билл и Молли затевала семейный ужин, на котором, разумеется, ее ждали. И она обещала, что сразу после приема отправится в Нору. «Во сколько бы он ни закончился, Гермиона, хоть ночью!» ‒ услышала она в голове не терпящий возражений голос Гарри. Гермиона спустилась по ступенькам вниз, сделала несколько шагов и поняла, что трансгрессировать в таком состоянии просто опасно. Оставалась возможность воспользоваться каминной сетью Кингсли, вот только камин Норы не был подключен к камину министра. Зато подключен камин Министерства, который, в свою очередь, соединен с камином в ее квартире. Значит, она отправит патронуса с извинениями к Гарри и приедет в Нору завтра. Когда придет в себя. Сосредоточившись, Гермиона вызвала патронуса и, пытаясь собрать мысли, наговорила сообщение. Серебристая выдра растаяла в воздухе и девушка задумчиво смотрела на рассыпающиеся в воздухе искорки заклинания, пока они не исчезли. Возвращаться в дом и признаваться в том, что умница Грейнджер не рассчитала с пуншем и боится трансгрессировать было стыдно. Впрочем, не более стыдно, чем Малфой, сбежавший, едва она облизала его палец. Гермиона вздрогнула, зябко повела плечами и повернулась к крыльцу. Чтобы увидеть, как прямо на него трансгрессирует Гарри. Растрепанный, без очков, в пижаме и с волшебной палочкой наизготовку. Он тут же принял боевую стойку и быстро повернулся вокруг себя, оценивая наличие противников. ‒ Гермиона! ‒ сбежал он вниз по ступеням к замершей подруге. ‒ Что случилось?! Все в порядке? ‒ Пунш был с алкоголем, я не рассчитала, ‒ Гермиона крепко зажмурила и открыла глаза, собираясь с мыслями. ‒ Что ты тут делаешь? ‒ А что я должен был делать, когда в нашей с Джинни комнате появилась твоя выдра и замогильным голосом сказала: «Не приду. Я у Кингсли. Все плохо»? ‒ Поттер, заметив несколько изумленных гостей, вышедших прогуляться в саду и застывших на месте, не нашел ничего лучше, чем помахать им рукой. ‒ Я сразу же трансгрессировал сюда: испугался, вдруг случилось что-то серьезное. ‒ Прости, ‒ лицо Гермионы залила краска стыда. ‒ Я имела ввиду, что в таком состоянии не рискну трансгрессировать и приеду в Нору завтра. Мерлин, Гарри, стоило всю школу быть умницей, чтобы сейчас вот так опозориться? У крыльца трансгрессировала Джинни, тоже занявшая боевую стойку. Быстро оценив ситуацию и поняв, что никакой угрозы нет, она подбежала к Гарри и Гермионе. ‒ Иди сюда, ‒ Гарри обнял Гермиону и с нежностью взъерошил ей волосы. ‒ Это не позорнее, чем Мальчик-Который-Выжил босиком и в полосатых пижамных штанах, честное слово. ‒ Все хорошо? ‒ тон у Джинни был таким, словно, ткни Гермиона в кого-то пальцем и скажи, что этот человек ее обидел, она бы его испепелила на месте. ‒ Мне так стыдно, ‒ закрыла лицо руками Гермиона. Джинни, верно поняв ситуацию, утешительно похлопала подругу по плечу. ‒ Готова трансгрессировать со мной? ‒ спросил Гарри. ‒ Постараюсь, чтобы не стошнило, ‒ честно ответила Гермиона, вцепившись в друга. И сдержала слово, когда они оказались у входа в Нору. Лишь согнулась пополам и какое-то время старалась дышать ровно. ‒ Гермиона! ‒ из дома, с палочкой наизготовку, вылетел Рон. ‒ Все хорошо, у Кингсли просто оказался крепкий пунш, зато некоторые гости смогли оценить подарок Джинни, ‒ Гарри подмигнул Рону и провел рукой по пижамной рубашке, словно красуясь. ‒ Ты как? Хочешь чай? ‒ Джинни заботливо поддержала Гермиону и та кивнула. ‒ Чай и что-нибудь из зелий, ‒ сдавлено прошептала она. ‒ Я всех разбудила, да? Простите меня. Рон помотал головой. ‒ Не, Джинни проснулась вместе с Гарри, а когда он трансгрессировал, разбудила меня, чтобы предупредить, и отправилась следом. Я решил занять оборону у окна в гостиной и следить. Ну, мало ли, поднять остальных по тревоге, если что… ‒ немного смущенно закончил Рон. Чувство нежности теплом окутало Гермиону. Она, конечно, еще долго будет стыдиться сегодняшнего нелепого вечера. Но вот они, ее друзья. Здесь, с ней, поломанные настолько, чтобы решить, что ей угрожает реальная опасность в доме министра, и что, возможно, придется защищать Нору. Но не сломленные. Стоят, уже расслабившись, улыбаются. Шутят, решат ли гости, что пижама Гарри это новая форма Аврората. Ей повезло намного больше, чем многим людям. Чем тому же Драко Малфою. При всем его богатстве, кроме его родителей, были ли у него еще люди, готовые так же без раздумий броситься к нему? И Гермиона упорно гнала из своих мыслей ответ: «Да. Это я». К этому приему Драко готовился под чутким руководством Нарциссы. ‒ Запоминай, Драко, ‒ наставляла она, поясняя, чем отличаются оттенки серого в костюме, какой шейный платок подобрать, почему такое сочетание с рубашкой смотрится выгоднее и прочие детали, на которые Драко раньше особо не обращал внимания. ‒ На тебя будут смотреть все, ‒ Люциус легонько постукивал тростью об пол. ‒ Как тебе известно, Кингсли ‒ чистокровный волшебник из старого и уважаемого рода. Его мнение и связи важны сами по себе, даже не смотря на приверженность идеям равенства всех волшебников. Люциус слегка поморщился. Драко вторил ему зеркальным отражением: Нарцисса все никак не могла определиться, достаточно ли идеально сидит пиджак или нужно немного его подправить. ‒ От того, как ты поставишь себя, как ты выстроишь все диалоги, как ты будешь реагировать зависит, насколько перспективной и влиятельной фигурой тебя сочтут. Не наше пошатнувшееся положение, не наш род, а тебя. Слушай. Смотри. Собирай информацию. Запоминай. ‒ Ну все, ‒ Нарцисса, наконец-то довольная результатом, сделала несколько шагов назад, окидывая сына взглядом. ‒ Твоя задача научиться чувствовать себя комфортно и непринужденно, когда ты будешь выделяться в толпе. Одеждой. Манерами. Всем. В следующий раз я уже не буду подбирать тебе гардероб. Считай это моей помощью и подсказкой, на что ориентироваться. ‒ Спасибо, мама, ‒ Драко чувствовал себя так, словно каким-то образом оказался в чужом теле. До этого дня ему позволялись некоторые вольности: появиться на ужине перед гостями не в костюме, а в брюках и пуловере. Не надевать шейный платок, который ассоциировался у него с накинутой на него петлей. Но сейчас ему не разрешалось ни на пол шага отступить от всех мелочей, которые, как предполагались, должны были быть важны для отпрыска рода Малфоев. Лучшим способом справиться с этим было надеть на себя маску расслабленного равнодушия. То, что всегда блестяще удавалось отцу. Наверное, неплохо удалось и ему: если Кингсли и считал, что возраст, опыт и положение могли бы позволить ему смотреть на юнца сверху вниз, то ничем этого не выдал. Гости и будущие коллеги подходили к нему здороваться, Драко, чувствуя, как потеют ладони, маневрировал между безобидными вопросами и вопросами с явным подтекстом и несколько раз не отказался от вина. Отец никогда не позволял себе в гостях ничего, кроме воды. А вино или другие напитки лишь пригублял, смачивая губы. «Разум и реакции должны оставаться ясными и быстрыми, Драко», ‒ говорил он. Но сейчас, борясь с желанием сорвать с себя шейный платок, удерживая на лице выражение ленивого любопытства, без конца анализируя, насколько малфоевски он дал ответ, Драко понимал, что ему нужно хоть что-то, чтобы заткнуть свою тревогу. Кроме того, он ждал Гермиону. Готовилась ли она к этому приему или для нее это просто скучная часть работы? Когда можно было бы просто посидеть с книгой рядом с Роном? Хотела ли она его видеть или оставила в прошлом их два с половиной месяца? Драко был уверен, что у него хватит выдержки, чтобы завести с ней короткий разговор, как с коллегой. Что сейчас, когда он увидит ее, он поймет, что все его воспоминания, волнение, боль от их разлуки ‒ преувеличение, следствие дурацкой фантазии, ничего более. Но когда она вошла, сердце Драко словно пропустило удар. Вокруг словно стало светлее, звуки ‒ громче, краски ‒ ярче. Она шла к нему: длинное платье со стеклянными пуговицами под самое горло и маленький воротничок. Могло бы быть скучно, если бы весь верх не был украшен тонкой паутиной кружева, которая заканчивалось у самого края лифа. Легкая ткань при каждом шаге четко обрисовывала силуэт ног, из пучка волос, слегка небрежно сколотого на затылке, выпало несколько прядей. Это была молодая женщина, достаточно уверенная в себе, чтобы не скрываться за бесформенной одеждой, но недостаточно заинтересованная в том, чтобы кому-то понравиться, чтобы надеть что-то слишком подчеркивающее. Уважающая хозяина дома, но не потратившая слишком много времени на сборы. Образ, идеально подходивший Гермионе и, судя по некоторым взглядам, оцененный не только Драко. А еще ‒ интересно, она сама понимала это или нет? ‒ Гермиона выбрала цвета рода Малфоев. Ткань цвета шампанского, что было близко к цвету золота, и белое кружево. Чем ближе она подходила, тем больше Драко понимал, что ничего не закончилось. Что его ждут новые бессонные ночи, потому что невозможно убедить себя в том, что ему все равно. А еще у нее не было кольца на пальце. Неужели Уизли до сих пор не озаботился предложением? Будь Гермиона его девушкой… Драко мысленно оборвал сам себя. И, занимаясь ментальным самобичеванием «тыдракомалфой, тыдракомалфой» поприветствовал Грейнджер какой-то банальностью. На которую Гермиона ответила примерно такой же банальностью. К счастью, их разговору помешали и Драко, постоянно вовлекаемый в новые беседы, краем глаза не переставал следить за Гермионой. Она была дружелюбна. Над ее шутками смеялись. Она легко вступала в разговор. И выпила несколько бокалов пунша, что совсем было непохоже на Гермиону, которая всегда ставила ясность ума во главу. Может, тоже нервничала? Когда все гости высыпали смотреть фейерверк, Драко задержался. Во-первых, чтобы хотя бы немного выдохнуть. Во-вторых, чтобы узнать, что будет делать Гермиона. Пойдет в числе первых, чтобы встать рядом с Кингсли и восхищаться? Задержится тоже, чтобы … остаться с Драко вдвоем? Гермиона выбрала третий вариант: сначала выйти одной из первых, а потом вернуться и встать чуть позади зрителей. Наверное, отец был прав: разум должен оставаться острым.  Драко предпочел малодушно свалить на пунш то, что он подошел и встал позади Гермионы, почти вплотную. И то, как его глупое сердце забилось быстрее, когда она прижалась к нему. Так естественно, будто они пришли сюда вместе. Сделайшагназад. Невозможно сделать шаг назад, когда она рядом, снова рядом, и он творил какие-то глупости: скользил ладонью, прикасался губами к теплой коже Гермиона не отталкивала его. Она ведь с Роном Уизли, так? Почему она его не оттолкнула, почему никогда его не отталкивала, проклятая гриффиндорка, где все это время была твоя хваленая честность?! Сбежав в Малфой-Мэнор, наплевав на все расшаркивания, прощание и правила вежливости, Драко позволил себе тяжело опуститься на кровать в спальне и закрыть лицо руками. Он помнил ее. Он скучал. Ему придется вспомнить все уроки отца, чтобы проводить столько времени рядом с Гермионой-почти-Уизли. И перестать спрашивать себя, почему она словно ждала, когда он ее коснется. Малфои снисходительно смотрели на человеческие пороки и слабости, используя их в своих целях. Но Драко было странно и тошно думать о том, что Гермиона, выбрав Рона… думает о Драко? Если бы Малфой значил для нее что-то, разве прямодушная Грейнджер не рассталась бы с рыжим? А, может, рассталась? Малфои свое не отдают. Драко вцепился себе в волосы руками. Какой контроль, какая выдержка, если его словно разрывает изнутри колючим клубком эмоций? Утром Люциус, как обычно читая газету, вдруг хмыкнул. ‒ Что-то интересное? ‒ спросила Нарцисса, намазывая джем на булочку. Драко, вяло гоняя по тарелке кашу, почти не вслушивался в разговор. Хватило того, что накануне, взяв себя в руки, он спустился к Нарциссе и Люциусу, чтобы в деталях рассказать о прошедшем вечере. Исключая ситуацию с Грейнджер, конечно же. Драко был уверен, что держится прекрасно: голос твердый, вид опрятный, лицо спокойное. Так же спокойно Нарцисса вышла из гостиной и вернулась с приятно пахнущим мятой зельем и отдала его Драко. ‒ Ясность сознания, Драко, ‒ укоризненно сказал Люциус. ‒ Впрочем, кажется, ты хорошо справился. ‒ Ничего особенного, просто журналисты не умеют работать с информацией. Как всегда, ‒ отозвался Люциус, кладя газету на стол. Драко скосил глаза и вздрогнул. Большая колдография Гарри, Джинни, Гермионы и Рона, сделанная где-то в полумраке кафе, показывала смеющихся друзей. Джинни положила голову на плечо Гарри, а Гермиона склонилась к Рону, что-то как раз увлеченно рассказывая. «Объявят ли герои войны о своих свадьбах одновременно?» ‒ спрашивал заголовок. Драко выпрямился и, взяв стакан сока, заставил себя выпить половину очень мелкими, долгими глотками, заодно выравнивая дыхание. Свадьба так свадьба. Больше он не будет задавать себе никаких вопросов. И причины, по которым Грейнджер так себя вела ему больше не интересны. По крайней мере, Драко собирался себя в этом убедить как можно скорее.