Авада Кедавра.

Это было последнее. Самое страшное. — Без этого заклинания не может существовать ни один пожиратель, — мать привела её в подвал, где на коленях стоял связанный человек. Грязный, оборванный. Магл. — Два заклинания ты освоила. Третье требует абсолютной, чистой, беспримесной ненависти. Тебе должно быть всё равно. На его мольбы, на его жизнь. Ты — смерть. Кассиопея смотрела на магла. Он плакал. Он что-то бормотал про дочку. Про то, что его жена ждёт. — Я не могу, — прошептала она. — Можешь. Он — никто. Он — грязь. А грязь нужно выметать. — Но убийство… — Не убийство. Очищение. — Мама подошла к ней вплотную. — Представь, что это не он. Представь, что это все, кто над тобой смеялся. Представь ненависть. Чистую, сладкую ненависть. Кассиопея подняла палочку. Рука дрожала. «Я ненавижу», — убеждала она себя. — «Я ненавижу маму за то, что она меня не любит. Я ненавижу себя за слабость. Я ненавижу этот мир, который заставляет меня делать это». — Авада Кедавра! — выкрикнула она с отчаянием. Из палочки вырвалась слабая зелёная искра. Она ударила маггла в плечо. Тот закричал, но не умер. Лицо покрылось ожогами. — Жалкое зрелище, — мать разочарованно вздохнула. — Ты пожалела его. Твой гнев не был смертельным. Ты пожалела грязь. — Нет… — Да. Ты не вложила истинное желание смерти. Ты хотела не убить, а просто прекратить этот спектакль. Ты разочаровываешь меня. Снова. Мать подняла свою палочку, целясь в маггла. — Смотри и учись. Авада Кедавра. Вспышка зелёного света. Тишина. Тело рухнуло, как сломанная кукла. Кассиопея смотрела на пустые глаза мёртвого человека. Она не плакала. Она больше не могла плакать. Внутри неё, там, разрастался ужас. — Завтра повторим, — бросила мать, выходя. — У тебя есть всё, чтобы стать великой. Кроме одного — настоящей тьмы в сердце. Но мы это исправим. Кассиопея осталась одна в подвале. С телом. Со смертью. — Я больше не могу так... — тихо сказала она дрожащим голосом. — Не могу... Она взглянула на бездыханное тело ни в чем не повинного магла. И на её глазах появились слезы. Почему, почему она должна быть такой же, как и они? Почему должна убивать и мучить, чтобы заслужить любовь? Почему? Почему дети пожирателей не имеют право выбора? Почему обязаны идти по стопам своих родителей? Почему? Кассиопея не могла так больше. Убить или не убить? Пытать или не пытать? Ради признания семьи. Ради получения любви. Нет, нет, нет... Она так больше не могла... Три непростительных... Три заклинания полных боли слёз и страданий, не только для жертв, но и для заклинателей.