Империо.

— Империо! — тихо, осторожно произнесла Кассиопея Лейстрейдж, но ничего не произошло. Жертва — пожилой домовик Малфоев — продолжал дрожать, глядя в пол. — Ты шепчешь, как моль о пощаде, — раздался за спиной холодный голос матери. — Непростительные заклинания не терпят слабости. Ты должна хотеть владеть другим человеком. Полностью. Растоптать его «я». Кассиопея стояла неподвижно и смотрела на домовика. — Представь, что он — марионетка, — продолжала мать, обходя дочь по кругу. — Его руки, его ноги, его мысли — теперь твои. Ты должна получать удовольствие от этой власти. Кассиопея зажмурилась. Власть. Не боль. Власть. — Империо! «Танцуй», — подумала она. — «Сделай что-нибудь смешное. Рассмеши маму». Домовик замер. Его глаза застекленели. А потом он начал… кланяться. Низко, раболепно, снова и снова. Жалко. Смешно? Нет. Унизительно. — Убого, — отрезала мать. — Ты приказываешь ему то, что он и так сделал бы. Настоящий хозяин прикажет противное. Прикажет удавить себя собственными руками. — Но… — Приказывай. Кассиопея посмотрела на домовика. Он был никем. Просто вещью. Если она этого не сделает — мама разочаруется. Если сделает — она станет такой же, как они. Она глубоко вздохнула. — Империо. Ударь себя. Маленький кулачок взметнулся в воздух и врезался в сморщенное лицо. Раз, второй. Из носа потекла кровь. — Не останавливайся, — велела мать с одобрением. Кассиопея не останавливала. Она смотрела, как домовик калечит сам себя, и внутри неё что-то ломалось. Не в первый раз. И не в последний. Третий удар пришелся в глаз. Домовик всхлипнул, но кулачок снова занесся над головой. Кассиопея почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Мать за её спиной молчала, но это молчание давило на плечи тяжелее всего. «Сломается. Он же сломается. Я не могу, не могу...» Она стиснула палочку так, что побелели костяшки. Власть не была приятной. Власть была липкой, как паутина, и опутывала её саму. Она хотела не власти — она хотела, чтобы мать сказала: «Достаточно». — Сосредоточься, — шепнула мать. — Твоя неуверенность чувствуется за милю. Кассиопея представила, как её собственная рука наносит эти удары. И внутри что-то окончательно перемололось, оставив после себя холодную пустоту. Не выдержав, она резко отпустила заклинание, схватившись за голову — Не могу... Голова кружится... — Не удивительно. — коротко отрезала мать.