Хвоя, кожа и..миндаль...

***

Казалось, Анна умерла. Или, что более вероятно, находилась в том липком, душном чистилище, куда отправляются люди, чей организм решил устроить бунт посреди рабочей недели. Мир превратился в размытое пятно за стеклянной стеной её собственного жара. В ушах шумело, будто внутри головы поселилась раковина, полная морской воды, а тело казалось чужим — тяжелым, ватным и абсолютно бесполезным. Телефон, лежащий на подушке рядом с её щекой, высветил уведомление от Уилла: «Задержусь. Ганнибал заедет. Не спорь». Анна даже не нашла сил возмутиться. Ганнибал. Конечно. Когда Уилл не знает, куда деть проблему, он сует её доктору Лектеру, словно того самого тонущего котенка. Отношения между ними всегда были похожи на тугую струну: вот-вот лопнет, но все никак не лопалась. Её брат его терпел. Ганнибал же, кажется, наслаждался этим терпением, как тонким вином. А теперь Анна становилась частью их странной шахматной партии. Её вырвало из полудремы очередным приступом кашля. Горло саднило так, словно она проглотила наждачную бумагу, а нос, наоборот, превратился в бесконечный фонтан. Девушка чихнула трижды подряд, содрогаясь всем телом, и в этот момент услышала звук открывающейся входной двери. Уилл никогда не закрывает дверь тихо. Ганнибал — всегда. Стук его шагов был четким, размеренным. Никакой спешки, даже если на вызове умирает бедная родственница его… друга. Анна попыталась придать себе приличный вид: натянула одеяло до подбородка и убрала с лица слипшиеся от пота волосы. Получилось, наверное, жалко. Он вошел в комнату, и в тесном пространстве её спальни мгновенно стало как-то… тесно. Слишком много порядка, слишком много дорогой парфюмерии и самообладания для места, где царила болезнь. На нем был безупречный костюм, а в руке — тот самый портфель, который, Анна была уверена, скрывал в себе либо хирургический набор, либо бутылку дорогого «Шато Марго». Сейчас, учитывая обстоятельства, вероятно, и то, и другое. Он поставил портфель на пол у порога, даже не оглянувшись на хаос из скомканных салфеток и пустых кружек на тумбочке. Потом подошел, и Анна почувствовала запах — хвоя, дорогая кожа и что-то еще, неуловимо сладкое, как миндаль. Запах, который в нормальном состоянии заставлял её инстинктивно сделать вдох глубже. Его пальцы легли ей на лоб. Ладонь была прохладной, сухой и такой уверенной, что на секунду жар в ней словно отступил, сжался в комок, признавая превосходство. — Ну что, здравствуй, — произнес он, глядя на Анну сверху вниз. Его глаза, темные и глубокие, изучали её лицо с выражением, которое можно было принять за сочувствие, если бы не легкое, почти незаметное движение уголка губ. Ему было интересно. Не жалко, а именно интересно. Она хотела сказать что-то остроумное, что-то в духе «спасибо, няня», но вместо этого из горла вырвался лишь хриплый сип, тут же перешедший в новый взрыв чихания. Девушка отвернулась, сжимаясь от собственной беспомощности, чувствуя, как слезы выступили на глазах от напряжения. Когда Анна снова подняла взгляд, Ганнибал не изменил позы. Он терпеливо ждал. — Останешься здесь, — он едва заметно кивнул на её замученный диван и неубранную постель, и в этом «здесь» прозвучало такое презрение, будто он предлагал ей лечиться в сточной канаве. — Или, может, поедешь и нормально вылечишься у меня? Она моргнула. В голове шумело, мысль вплывала медленно, как корабль в тумане. К нему? В этот ледяной дворец, где даже у воздуха есть дресс-код? — О, не переживай, — его голос стал мягче, почти ласковым, но от этого мягкого тона у Анны по спине, несмотря на температуру, побежали мурашки. Он наклонился чуть ближе, и она увидела в его глазах тот самый холодный, торжествующий блеск. Это был не вопрос. Это была констатация факта. — Твой брат даст согласие. — Её брат даст согласие. В этой фразе было все: и знание того, что Уилл, загнанный своим делом в угол, схватится за любую соломинку, и тихая радость победителя, которому наконец-то позволили забрать фигуру с доски. Анна хотела возразить. Её горло горело, в груди свистело, и где-то на задворках сознания зрела паника — не перед болезнью, а перед тем, что этот странный, опасный человек сейчас спокойно и с абсолютной властью войдет в её жизнь, перевернув её так, как ему захочется. Но когда она открыла рот, чтобы выдать свое «нет», очередной приступ кашля скрутил её в бараний рог, и последнее, что девушка запомнила, прежде чем провалиться в красный, пульсирующий жаром туман, — это то, как Ганнибал Лектер, не говоря ни слова, начал спокойно собирать её вещи. Аккуратно. Неторопливо. Как хозяин, который пришел забрать то, что давно ему принадлежало. И Анне вдруг показалось, что болеет она совсем не той болезнью, которой стоило опасаться.