Часть 24

Малфой не помнит, как оказывается дома. После отказа Грейнджер он отправляется в ближайший бар: мрачное, прокуренное место с тусклым светом и дешёвым виски. Он заказывает стакан за стаканом, почти не чувствуя вкуса, пока бармен, хмуро покосившись на него, не отказывается наливать дальше: «Всё, приятель. На сегодня хватит».  Наутро голова болит так, будто вот-вот расколется на две половинки. Свет режет глаза, звуки доносятся будто сквозь толщу воды, а тело кажется чужим, тяжёлым, неповоротливым. Драко заставляет себя подняться с постели к обеду. Холодный душ помогает немного прийти в себя: ледяные струи бьют по плечам, прогоняют остатки тумана в голове, но не прогоняют воспоминания. Капли стекают по лицу, а перед глазами всё равно стоит её лицо: растерянное, искреннее, когда она отталкивает его.  Грейнджер не выходит из головы. Он злится. Да, чёрт возьми, он сильно злится на неё за то, что она остановила его вчера. В тот момент это казалось ему почти предательством: он чувствовал, как внутри что‑то оборвалось, когда она отстранилась. Он хочет её до дрожи в пальцах, до глухого стука сердца, до того, что воздух вокруг кажется раскалённым… Но с другой стороны… с другой стороны он благодарен. Потому что если бы она не остановила его, чем бы это обернулось? Один секс — случайность. Второй — уже закономерность. А закономерность — это зависимость.  Драко выключает воду, вытирает лицо полотенцем и смотрит на своё отражение в зеркале. Капли воды стекают по вискам, а в серых глазах читается борьба между желанием и разумом, между порывом и осторожностью.  Он не хочет спать с ней просто так. Не хочет, чтобы это стало привычкой — мимолётной разрядкой, после которой утром будет стыдно и пусто. Он не хочет зависеть от неё.  И в то же время он не может перестать желать её. Это сводит с ума — противоречие, разрывающее изнутри. Желание почти осязаемо: оно сжимает грудь, заставляет пальцы непроизвольно сжиматься, будто он всё ещё чувствует тепло её кожи под ладонями.  «Блядство», — мысленно ругается он, сжимая край раковины так, что белеют костяшки.  Он проводит рукой по влажным волосам, пытаясь собраться с мыслями. Нужно что‑то делать, отвлечься, занять голову работой, делами, чем угодно. Но каждый раз, закрывая глаза, он видит её: как она закусывает губу, как смотрит на него то с вызовом, то с неуверенностью, то с той искренностью, от которой перехватывает дыхание.  Драко резко выдыхает и выходит из ванной. В голове всё ещё гудит, но теперь к головной боли добавляется что‑то другое: странное, тревожное чувство. Будто он стоит на краю обрыва, а внизу, в глубине, его ждёт что‑то важное. Что‑то, чего он одновременно боится и отчаянно хочет найти… Игнорировать Грейнджер, как ни странно, оказывается не слишком трудно. Он выстраивает чёткие границы: обмен дежурными фразами, минимум зрительного контакта, разговоры исключительно по делу. Никаких лишних взглядов, никаких случайных прикосновений. На первый взгляд всё начинает налаживаться: рабочий ритм восстанавливается, задачи выполняются, коллеги ничего не замечают.  Но стоит ему задержать взгляд на её лице, на линии скул, на губах, чуть приоткрытых, когда она сосредоточенно читает документ, на шее, где едва заметно пульсирует жилка, — и он снова теряет контроль. Внутри всё сжимается, в груди нарастает жар, а пальцы непроизвольно подрагивают от желания.  Ему хочется подойти прямо сейчас, взять её за подбородок, развернуть к себе и поцеловать глубоко, жадно, не обращая внимания ни на кого вокруг. Прямо при Джонсоне, наплевав на карьеру, на субординацию, на все эти дурацкие правила, которые он сам когда‑то считал незыблемыми.  Она становится его наваждением. Чертовой несбыточной мечтой, которая преследует его даже во сне. Днём он ловит себя на том, что следит за её перемещениями, запоминает, как она поправляет прядь волос, как хмурится, решая сложную задачу, как слегка улыбается. Ночью её образ не даёт ему уснуть. Стоит закрыть глаза, и вот она снова перед ним: взгляд, голос, едва уловимый аромат её духов.  Это помешательство, из‑за которого он ненавидит себя. Потому что он чёрт возьми Драко Малфой. Завидный холостяк, чей портрет не раз мелькал в светской хронике. Тот, кто мог получить любую — стоило лишь щёлкнуть пальцами. Обольстительные ведьмы с безупречными манерами, модели с обложек, влиятельные дамы с амбициями — все они когда‑то крутились вокруг него, бросая многозначительные взгляды.  Но любая ему не нужна. Ни одна из них не вызывает в нём и доли того, что пробуждает в нём она. Та, что заставляет его сердце биться чаще, стоит ему кинуть взгляд на её приоткрытые губы. Та, чьи глаза, когда встречаются с его взглядом, будто пронзают насквозь, срывая все защитные барьеры. Та, из‑за которой он готов забыть, кто он есть, и рискнуть всем ради одного её «да».  Он стискивает зубы, отворачивается к окну, делает глубокий вдох. Пальцы сжимаются в кулаки: он пытается унять это безумие, загнать его вглубь, где ему самое место. Но знает: это ненадолго. Стоит ей снова войти в кабинет, бросить случайный взгляд — и всё начнётся заново. Потому что она уже под кожей. И, кажется, никуда не собирается уходить.   Но он пытается стереть мысли о ней, избавиться от её образа в голове, используя Асторию. Её руки. Драко сжимает её запястья сильнее — воображая, что держит не эти хрупкие, почти прозрачные кисти, а те, что сжимают палочку уверенно и крепко. С короткими ногтями, с мозолями на хрупких пальцах. Руки, которые он чувствовал, когда падал в бездну смерти. — Драко, не так сильно… — шепчет Астория, и её голос вырывает его из видения. Он смотрит на неё. Её волосы разметались по подушке. Голубые, но пустые глаза. Красивая. Идеальная. Невеста из правильной семьи. Та, которую ему положено хотеть. Но он не хочет её. — Извини, — бросает он. Астория была удобной. Гермиона — нет. Он снова входит в неё резко, без прелюдий, не глядя. Астория вскрикивает, закусывает губу, но не отталкивает. Он двигается грубо, властно, сбивчиво. Как с Грейнджер. Только сейчас внутри была не та тугая, горячая, откликающаяся на каждый толчок плоть. Драко закрывает глаза. И сразу видит не Асторию. Под ним извивается Гермиона с растрёпанными кудрями, размазанной тушью, с прикушенной губой. Её бёдра встречают его толчки, мышцы сжимаются вокруг него, впуская глубже. Она бы не молчала: она бы стонала, царапала спину, смотрела на него не покорно, а с вызовом. — Салазар… — выдыхает он вслух, ускоряясь. Астория под ним что-то шепчет. Его рука тянется к её горлу. Сжимает не сильно, а чтобы почувствовать пульс. Но в воображении под его ладонью была горячая, упрямая кожа Гермионы, пульсирующая так же часто, как бьётся его собственное сердце. Гринграсс лишь послушно раздвигает ноги шире, принимая его глубже, и Драко ненавидит её за эту покорность. За то, что она не сопротивляется. Ему было противно. От себя. От того, что он использует её как манекен, на который натягивает образ другой женщины. От того, что даже закрыв глаза, он не может заставить себя почувствовать то же, что с Грейнджер. «Почему?» — бьётся в висках. Оргазм настигает его неожиданно: сухой, короткий, без того сладкого взрыва, который он испытал с Грейнджер. Он кончает в Асторию, содрогнувшись, и сразу же откатывается на спину, глядя в потолок. Астория лежит рядом, тяжело дыша, поглаживая его плечо: — Драко… ты был сегодня грубым. Но мне понравилось. Он не отвечает. «Тебе понравилось, — мысленно усмехается он. — А я представлял другую. Ты ни в чём не виновата. Просто ты — не она» — Родители против наших встреч, — говорит вдруг Астория. — Если мой отец узнает, что я здесь, то я… — Останешься без наследства? — хмыкает Малфой, наконец поворачиваясь к ней. — Не рисковала бы ты так, а то всё достанется Дафне.  В его тоне нет злости, только усталость и какая‑то горькая ирония. Он не хочет ранить её, но и притворяться больше не в силах.  — Драко… — начинает она снова, и в её глазах мелькает что‑то похожее на мольбу.  Он вздыхает, проводит рукой по волосам.  — Я не хочу повторяться, но раз ты хочешь это услышать ещё раз, то хорошо. Я не собираюсь жениться. Ни на тебе, ни на ком‑либо ещё. Тебе стоит найти себе кого‑то, если замужество является твоей главной целью.  Астория замирает. На мгновение в комнате повисает тишина. Тяжёлая, давящая. Она пытается что‑то сказать, но слова застревают в горле. Потом кивает коротко, почти механически.  — Хорошо, — шепчет она. — Я поняла, прости. Она спешно одевается и уходит. Драко смотрит ей вслед, чувствуя укол вины, но не сожаления. Он знает, что поступил правильно. По крайней мере, честно.  В голове снова всплывает образ Грейнджер: её взгляд, улыбка, то, как она закусывает губу, когда сосредоточена. И он понимает: всё, что было до этого, — лишь попытка убежать от самого себя. Но теперь бежать некуда. Он хочет её. И, кажется, это уже не изменить…  

***

Малфой ужинает в компании отца и Джейн, живот которой достиг уже невероятных размеров. В комнате царит сдержанная атмосфера: Люциус держит осанку, Джейн улыбается чуть натянуто, а Драко отстранённо ковыряет вилкой в тарелке, лишь формально участвуя в разговоре.  Они не знают, кого ждут — мальчика или девочку. Хотя колдомедицина позволяет определить пол ребёнка задолго до рождения, Джейн и Люциус приняли решение узнать это только на самих родах. Драко считает это глупой затеей, но не вмешивается: это не его дело. Он лишь мысленно пожимает плечами и отпивает воды, стараясь не показывать, насколько ему всё это безразлично.  Вдруг камин вспыхивает зелёным пламенем — Драко поднимает глаза и замирает: перед ними стоит Гермиона. После ссоры с матерью они не общались, и её появление вызывает у него смешанные чувства. Он чувствует осуждение с её стороны — она явно не одобряет того, что между ними произошло. Понять логику Люциуса он может — отец надеется, что сын женится на Астории, продолжит род, укрепит связи. Но почему так бесится Джейн он не знает.  — Гермиона? — хмурится Джейн, глядя на дочь с недоумением и лёгким укором.  — Я здесь по делу, — тут же отвечает Гермиона, её голос звучит твёрдо, без лишних эмоций. Она проходит вперёд, останавливается возле Люциуса и с глухим стуком кладёт какую‑то бумажку прямо перед ним.  Люциус поднимает бровь, берёт лист, бегло просматривает. На лице нет ни удивления, ни раздражения, только холодная сосредоточенность.  — И зачем это было делать? — спрашивает Гермиона, указывая на банковскую выписку.  Ах да. Отец погасил её кредит: тот самый, который она любезно взяла, чтобы помочь Уизли. Драко замечает, как в глазах Гермионы вспыхивает смесь раздражения. Она не хочет быть обязанной семье Малфоев. Никогда не хотела.  Люциус откладывает бумагу и складывает пальцы домиком.  — Считай это инвестицией в будущее, — произносит он ровным, бесстрастным тоном. — Тебе не стоит отвлекаться на финансовые трудности.  Гермиона сжимает губы, словно хочет возразить, но сдерживается. Её взгляд на мгновение встречается с взглядом Драко — короткий, почти незаметный контакт, от которого у него внутри что‑то ёкает. Она тут же отворачивается, но он успевает заметить: за её строгостью прячется что‑то ещё. Что‑то, что он пока не может расшифровать.  — Зачем вы лезете в мои дела? — резко бросает Гермиона, и её голос звучит громче, чем она, кажется, планировала. Она делает шаг ближе к Люциусу, сжимая кулаки. — Я не просила об этом. Я сама справлялась.  — Справлялась? — спокойно переспрашивает Люциус, не меняя позы. Его тон остаётся ровным, почти снисходительным. — Справлялась с долгами, которые возникли из‑за щедрости, не подкреплённой здравым смыслом?  — Это не твоё дело! — её голос дрожит от возмущения. — Я взяла кредит, потому что посчитала нужным взять его и я планировала его выплатить. Без твоего вмешательства. Джейн пытается вмешаться:  — Гермиона, дорогая, может, стоит просто поблагодарить? Люциус хотел помочь… — Помочь? — Гермиона оборачивается к матери, и в её глазах вспыхивает обида. — Или купить моё расположение? Чтобы я стала более сговорчивой? Чтобы чувствовала себя обязанной?  Люциус слегка наклоняется вперёд, его взгляд становится жёстче:  — Я не привык считать помощь сделкой. Но если ты предпочитаешь гордыню удобству — это твоё право. Кредит погашен. Ты свободна от обязательств перед банком. Остальное лишь детали.  — Детали? — Гермиона горько усмехается. — Можно было для начала спросить у меня: хочу ли я этого?   Драко, до этого молча наблюдавший за перепалкой, решает вмешаться:  — Грейнджер, успокойся. Отец действительно хотел помочь. Не ищи подвоха там, где его нет.  Она резко поворачивается к нему:  — А ты вообще молчи, Малфой! Ты меньше всех имеешь право тут рассуждать о помощи и мотивах.  В комнате повисает тяжёлая тишина. Драко на мгновение теряется: он не ожидал такой вспышки гнева именно в его адрес. Но быстро берёт себя в руки.  — Я просто сказал правду, — отвечает он сдержанно. — Ты слишком остро реагируешь.  И он представляет, как бы она отреагировала, если бы узнала, что он выплатил долг Рона и избил его дружков и его самого… Однозначно, она была бы в ярости. — Остро реагирую? — Гермиона переводит дыхание, пытается взять себя в руки, но голос всё равно звучит напряжённо. — Он погасил мой кредит без моего ведома. Он вмешался в мою жизнь. А теперь вы удивляетесь, что я не прыгаю от радости?    Джейн встаёт, подходит к дочери, осторожно кладёт руку ей на плечо:    — Миона, послушай… Мы правда не хотели тебя обидеть. Мы просто… беспокоились.  Гермиона на мгновение закрывает глаза, делает глубокий вдох. Когда она снова смотрит на мать, в её взгляде читается усталость:  — Не стоило. Я в порядке. И… Если вы ещё раз попытаетесь влезть в мою жизнь под видом заботы, то моей ноги в этом доме больше не будет.  — Как скажешь, Гермиона, — кивает Джейн. — Садись, поужинай с нами. Давай поговорим? — Нам не о чем с тобой разговаривать, — отрезает Грейнджер и, бросив последний взгляд на Драко, разворачивается и уходит обратно к камину, исчезая в яркой вспышке. Люциус поворачивается к Джейн с едва заметной улыбкой, в которой читается уверенность и лёгкое превосходство.  — Она остынет. Нужно время, — спокойно произносит он, словно читает мысли жены.  Но Драко не так просто оставить эту тему. Он делает глоток вина, ставит бокал на стол и вмешивается в разговор:    — Не стоило тогда читать ей нотации и осуждать её за выбор.    Джейн бросает на Драко быстрый взгляд, в котором мелькает беспокойство:  — Драко, вы совершили ошибку. С кем не бывает, но...  — Вы уверены, что это было ошибкой? — перебивает её Драко. Его голос звучит твёрдо, но в глазах читается что‑то ещё: то ли вызов, то ли решимость.    Он вытирает рот салфеткой, показывая, что разговор для него закончен. Встаёт со стула, и на мгновение его фигура кажется особенно высокой и внушительной в этой комнате. Он ловит встревоженные взгляды Люциуса и Джейн. Не дожидаясь ответа, он разворачивается и, сохраняя спокойствие, направляется к камину. Он просто уходит, растворяется в зелёном пламени, оставляя за собой напряжённую тишину и два пары глаз, следящих за его уходом.  Люциус и Джейн переглядываются, пытаясь понять, что только что произошло, и осознать, насколько серьёзно он настроен в отношении Гермионы. Когда Драко исчезает в пламени камина, Джейн вздыхает и привычно хватается за живот, будто это движение помогает ей собраться с мыслями. Она смотрит на место, где только что стоял Драко, и поворачивается к Люциусу:  — Думаешь, у них всё серьёзно? — в её голосе звучит тревога, смешанная с надеждой и страхом одновременно.  — Не знаю, — пожимает плечами Люциус, беря бокал и медленно вращая его в пальцах. — Не уверен.  — Они ведь ненавидели друг друга! — вздыхает Джейн, проводя рукой по волосам. — Почему вдруг это произошло… Люциус, мы не должны допустить, чтобы их отношения развивались дальше.    Люциус делает глоток вина, его взгляд становится задумчивым, почти отстранённым.  — Что ты предлагаешь, Джейн? Они уже не дети. Они взрослые люди, способные принимать собственные решения.    — Но это абсурд! — Джейн чуть повышает голос, но тут же берёт себя в руки. — Что скажут люди? Представляешь, что будут писать в «Пророке»? Нас выставят в таком свете… Это немыслимо. К тому же мистер Гринграсс настроен решительно, и я думаю ему очень не понравится, если его дочь не выйдет замуж за Драко.   Она делает паузу, смотрит на мужа в упор: в её глазах читается мольба и настойчивость одновременно. Люциус молчит, задумчиво глядя в окно.  — Их союз был бы выгоден, — наконец произносит он, и в его голосе слышится нотка сожаления. — Связи, влияние, поддержка Гринграссов… Но я не могу заставить его жениться. Это не сработает. Драко не тот, кто пойдёт на поводу у чужих ожиданий.    — Уверен? — тихо переспрашивает Джейн. — Ты ведь всегда умел находить способы… убеждать.    Люциус ставит бокал на стол с чуть более громким стуком, чем нужно. Его взгляд темнеет, но он сдерживает эмоции.  — Убеждать — да. Заставлять — нет. Я не стану ломать его волю ради выгодного брака. Это путь к катастрофе. Драко либо примет решение сам, либо не примет вовсе. И мы должны быть готовы к любому исходу.    Джейн опускает глаза, её пальцы снова непроизвольно касаются живота. Она молчит несколько мгновений, а потом тихо произносит:  — Я просто боюсь, что он сделает неправильный выбор.    — Твоя дочь — неправильный выбор? — хмурится Люциус. — Они неплохо дополняют друг друга…   — Люциус… При всём уважении… — продолжает Джейн, но её голос слегка дрожит, хотя она старается говорить твёрдо. — Гермиона достойна человека, который разделяет её взгляды, не связан с тёмным прошлым и не будет тянуть её в мир аристократических интриг. Драко… Он довольно капризный, привык к роскоши и… Я не вижу в нём надёжного партнёра для своей дочери, который готов к совместной работе над отношениями.    Люциус медленно поднимает взгляд: его глаза ледяные, почти серебристые в свете ламп. Он не повышает голоса, но каждое слово звучит как удар хлыста:  — Довольно, Джейн.    Он делает паузу, давая ей осознать, что она переступила черту. Его тон становится жёстче:  — Ты говоришь о моём сыне. О наследнике рода Малфоев. О человеке, который, несмотря на все ошибки юности, доказал, что способен меняться.    Джейн пытается что‑то сказать, но Люциус жестом останавливает её:  — Не продолжай. Твои слова оскорбительны. Не только для Драко, но и для меня. Ты считаешь, что я воспитал недостойного человека? Что он не достоин твоей дочери? Его голос звучит ровно, но в нём чувствуется сдерживаемая ярость, как перед бурей, когда воздух густеет и становится трудно дышать.    — Я понимаю твою материнскую заботу, — продолжает он, чуть понизив тон, но не теряя жёсткости. — Но не смей судить моего сына, основываясь на предрассудках и страхах. Ты сама выбрала этот путь — вошла в мою семью. И если ты теперь сомневаешься в том, что мы можем дать Гермионе, то это говорит больше о тебе, чем о нас.    Джейн бледнеет. Она открывает рот, чтобы возразить, но видит в его глазах непреклонность. Спорить бесполезно. Люциус поднимается, разворачивается и идёт к двери, но на пороге останавливается, бросая через плечо:  — Подумай над своими словами, Джейн. И над тем, что ты ставишь под сомнение не только Драко, но и выбор, который когда‑то сделала сама.  Дверь за ним закрывается с тихим, но отчётливым щелчком. В комнате повисает тяжёлая тишина. Джейн остаётся одна: её руки слегка дрожат, а в груди сжимается чувство вины. Она хотела защитить дочь, но, кажется, только усугубила ситуацию. И теперь ей придётся решить: отступить и позволить событиям идти своим чередом или бороться дальше, даже если это приведёт к непоправимым последствиям...