Часть 23

Гермиона сидит у окна в своей новой квартире, обхватив ладонями чашку с остывшим чаем. За окном моросит мелкий дождь, капли стекают по стеклу, рисуя причудливые узоры. Такие же запутанные, как и её мысли.  События последних дней выбивают её из колеи настолько, что Джонсон без лишних вопросов и раздумий даёт ей отгулы. И сейчас, в тишине нового жилища, она наконец может разложить всё по полочкам. Хотя бы попытаться.  Во‑первых, с Роном всё кончено. Окончательно и бесповоротно. Она собирает вещи быстро, пока его держат в Министерстве, и съезжает из их квартиры. Каждый предмет, который она складывает в коробки, отзывается в душе глухим эхом, будто прощается не с вещами, а с иллюзиями. С тем образом Рона, который она хранила в памяти: весёлого, надёжного, своего. Теперь этот образ рассыпается в прах, оставляя после себя лишь горький осадок предательства… Во‑вторых, новая квартира нашлась удивительно быстро. Будто сама судьба решает подкинуть ей хоть каплю стабильности. Небольшая, но уютная: кухня‑гостиная с большим окном, пропускающим утренний свет, и компактная спальня с кроватью у стены. Всё такое простое, но функциональное — то, что ей сейчас нужно. Никаких лишних деталей, никаких напоминаний о прошлом. Только чистый лист.  В‑третьих… В‑третьих, это тревожит её больше всего. Она переспала с Малфоем.  Гермиона отставляет чашку, проводит ладонями по лицу, будто пытаясь стереть воспоминание. Но оно не стирается. Ни его прикосновения, ни тихий шёпот в темноте, ни то странное чувство защищённости, которое она испытывала рядом с ним в ту ночь.    «Какого чёрта это было?» — снова и снова спрашивает она себя. Временное помутнение? Результат стресса? Последствия предательства Рона, когда ей так нужна была хоть чья‑то поддержка?  Она не знает. И ещё меньше понимает, как теперь будет работать с ним. Как смотреть ему в глаза. Как вести себя? А главное — правда ли он забудет эту ночь, как она попросила? Потому что она не может. Ни забыть, ни притвориться, что это ничего не значило… Абсурд ситуации усугубляется ещё и тем, что он не свободен. И она, хоть и формально бросила Рона, тоже не была до конца свободна от прошлого. Но Малфой… Он вроде как встречается с Асторией. Они кажутся парой из глянцевого журнала: безупречные, стильные, подходящие друг другу. И вот теперь она, Гермиона, каким‑то образом оказывается между ними. И теперь не понимает, как исправить то, что, возможно, и не нуждалось в исправлении.  Дождь за окном усиливается. Гермиона прижимается лбом к холодному стеклу. В голове крутятся вопросы без ответов:    Что теперь будет с их работой?  Как вести себя при встрече?  Стоит ли вообще что‑то говорить?  Она глубоко вздыхает, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Нужно принять решение. Но для этого сначала требуется разобраться в себе. Понять, что именно она чувствует к Малфою, к самой себе. И только тогда, возможно, она сможет сделать следующий шаг. 

***

Гермиона игнорирует письма от Гарри и Джинни, откладывает их нераспечатанными на край стола, будто так можно отгородиться от внешнего мира. Но это не мешает Джинни заявиться к ней в пятницу вечером: в дверь раздаётся настойчивый звонок, а когда Гермиона неохотно открывает, на пороге стоит подруга с бутылкой вина под мышкой и виноватой улыбкой. — Как ты меня нашла? — спрашивает Гермиона, пропуская Джинни в квартиру. Взгляд невольно цепляется за бутылку: тёмное стекло, аккуратная этикетка. Внутри что‑то ёкает: может, это именно то, что ей сейчас нужно. — Гарри же аврор… — Джинни виновато пожимает плечами, проходит внутрь и оглядывается, оценивая новое жилище Гермионы. — Прости, Гермиона, но я не могу допустить, чтобы ты страдала в одиночестве. Слишком много дерьма произошло за последние дни… Давай выпьем? Гермиона колеблется всего мгновение. Отказываться от предложения глупо — она действительно нуждается в этом. В тепле, в дружеском плече, в возможности хоть ненадолго перестать прокручивать в голове одни и те же вопросы без ответов. — Ладно, — кивает она и идёт за бокалами. — Пойдём на кухню.  Они устраиваются за небольшим столом у окна. Джинни ловко откупоривает бутылку, разливает вино по бокалам. Первый глоток получается медленным, почти ритуальным. Гермиона чувствует, как расслабляются плечи, как уходит хотя бы часть напряжения, сковывавшего её последние дни.   Разговор начинается с осторожных тем: погода, новости из Министерства, какие‑то пустяки. Джинни не давит, не требует подробностей о разрыве с Роном, просто слушает, кивает, иногда вставляет короткие реплики. Гермиона решает не говорить ей про Малфоя. Она не готова. Это… Слишком. Да и вряд ли Джинни поймёт. Когда первая бутылка подходит к концу, Гермиона достаёт ещё одну: ту, что приберегала для особого случая. Теперь кажется, что случай именно такой. С каждой новой порцией вина разговор становится легче, непринуждённее. Они смеются над какими‑то старыми воспоминаниями. Постепенно тяжесть последних дней будто растворяется в тёплом свете кухонной лампы, в звоне бокалов, в искреннем смехе Джинни. Гермиона ловит себя на мысли, что впервые за долгое время ей действительно легко. Будто и не было никакого предательства, никаких мучительных вопросов, никакой неловкости. Только она, её подруга и две бутылки вина, которые помогли размотать клубок боли и тревоги.   Гермиона ставит опустевший бокал на стол, на мгновение замирает, глядя на остатки вина на дне, а затем резко поднимает голову. В глазах появляется неожиданный блеск, в уголках губ загорается робкая, но решительная улыбка.  — Знаешь что, Джин? — говорит она, и голос звучит чуть громче, чем раньше, будто внутри что‑то щёлкнуло, освободилось. — Давай сходим в клуб? Развеемся.  Джинни вскидывает брови, но лишь на секунду. В её взгляде нет ни тени сомнения, только азарт и поддержка.  — Серьёзно? — она улыбается во весь рот. — Отлично! Давно пора.    Уже через двадцать минут они оказываются в ночном клубе. Здесь громко гремит музыка, басы отдаются в груди, ритм пульсирует в висках. Душно, полно людей: кто‑то танцует, кто‑то смеётся у барной стойки, кто‑то перекрикивается с друзьями, наклоняясь ближе. Воздух пропитан запахом парфюма, пота и чего‑то неуловимо праздничного.    Гермиона закрывает глаза на мгновение, и вдруг чувствует, как напряжение последних дней начинает таять. Алкоголь мягко подстёгивает, снимает последние барьеры, развязывает движения. Она берёт Джинни за руку и с улыбкой, почти смеясь, утягивает подругу на танцпол:    — Пойдём!  Они вливаются в толпу. Музыка захватывает, диктует ритм, заставляет двигаться сначала неуверенно, потом всё свободнее. Гермиона больше не думает о Роне, не вспоминает о Малфое, не мучает себя вопросами. Есть только музыка, свет, смех Джинни рядом и ощущение, что она снова может просто быть.    Она закрывает глаза, отдаётся ритму, покачивается в такт басам, поднимает руки, кружится. Волосы разлетаются, платье слегка задирается от резких движений. Джинни рядом делает то же самое: они кружатся, толкаются плечами, переглядываются и хохочут, не в силах остановиться. Впервые за долгое время она чувствует себя свободной.   Джинни наклоняется к её уху:  — Ну что, лучше?  Гермиона кивает, не открывая глаз, и кричит в ответ, перекрывая музыку:  — Да! Гораздо лучше!  Они смеются снова, берутся за руки и продолжают танцевать легко, беззаботно, будто весь мир теперь состоит только из света, звука и дружбы, которая помогает встать на ноги, когда кажется, что всё рухнуло.  Гермиона и Джинни пробираются к барной стойке, ловко лавируют между танцующими, смеются, иногда слегка толкаются плечами, продолжая веселиться. В воздухе гудит музыка, мигают разноцветные огни, вокруг — море людей, и каждая секунда ощущается как глоток свежего воздуха после долгих дней тяжёлых раздумий.  Вдруг Гермиона резко останавливается: она врезается в чью‑то широкую грудь. От неожиданности она чуть не теряет равновесие, делает шаг назад и уже собирается возмутиться, но в этот момент в нос ударяет знакомый запах парфюма. Она замирает, медленно поднимает взгляд  и встречается с серыми глазами.  — Грейнджер? — хмурится Малфой. Его брови сходятся на переносице. — Малфой? — в ответ произносит она и тоже хмурится, но в груди что‑то ёкает. Не страх, а скорее неожиданность, укол воспоминаний о той ночи, которые она так старалась задвинуть подальше.  — Какая встреча, — вмешивается Джинни, смотрит на Малфоя с опаской, чуть прикрывает Гермиону плечом, будто готова встать на защиту подруги в любой момент.  — Уизли, — кивает Драко, сдержанно, почти официально. Джинни натягивает улыбку натянутую, неискреннюю.    — Не знала, что аристократы вроде тебя посещают такие места, — язвит Джинни, вскидывая подбородок. В её голосе звучит вызов.   — Ой, смотрите‑ка, кто отрастил зубки, — раздаётся голос Блейза, которого Гермиона не заметила сразу. В его тоне нет ни капли агрессии, только лёгкая насмешка и искреннее веселье. Он стоит чуть позади Малфоя, улыбается, слегка склонив голову набок. — А тебе уже можно ходить по клубам? Джинни на мгновение теряется, но быстро берёт себя в руки:  — Забини, — кивает она, — Я всего на год младше вас.  Блейз смеётся, поднимает руки в шутливом жесте капитуляции.  Малфой переводит взгляд с Джинни на Гермиону. Их глаза снова встречаются на долю секунды, но этого хватает, чтобы между ними проскочила искра чего‑то неуловимого: напряжения, неловкости, невысказанных вопросов. Гермиона чувствует, как внутри всё сжимается, но старается держать лицо.  — Ну, мы пойдём, — говорит Гермиона и мягко, но настойчиво тянет Джинни к барной стойке, стараясь разорвать неловкое напряжение, повисшее в воздухе.  — Не хотите присоединиться к нам? — дружелюбно предлагает Блейз, поворачиваясь к девушкам.  Драко тут же бросает на него недовольный взгляд. Блейз на мгновение замолкает, но не теряет самообладания.  — Не думаю, что это хорошая идея, — качает головой Гермиона, стараясь говорить спокойно, но в её голосе слышится нотка твёрдости. Она не готова к совместному времяпрепровождению с Малфоем — между ними слишком много невыясненного, слишком много неловкости… — Давайте просто сделаем вид, что мы не знаем друг друга, — добавляет Джинни и дежурно улыбается вежливо, но без теплоты. Её тон ясно даёт понять: она не против мира, но и сближаться не намерена.  — Отличная идея, Уизли, — подхватывает Драко с едва заметной иронией. В его голосе звучит облегчение. Похоже, он тоже не горел желанием продолжать этот разговор.  Они расходятся: Блейз с Драко направляются к своему столику, а Гермиона с Джинни уверенно прокладывают путь к барной стойке. Толпа вокруг всё так же бурлит, музыка гремит, огни мигают, но теперь, когда они отдалились от Малфоя и его друга, атмосфера кажется чуть легче.  Девушки встают у стойки, поднимают руки, чтобы привлечь внимание бармена. Через пару минут перед ними появляются бокалы с коктейлями: яркими, пенящимися, украшенными дольками апельсина и вишенками.  Гермиона берёт бокал, делает небольшой глоток, ощущает прохладу и сладость напитка, и только тогда позволяет себе выдохнуть. Она поворачивается к Джинни, слегка наклоняется к её уху, чтобы перекричать музыку:    — Чёрт возьми, ещё Малфоя тут не хватало, — фыркает она, слегка хмурясь. — Как он вообще оказался в этом клубе?  Джинни пожимает плечами, отпивает из своего бокала и подмигивает:  — Да ладно тебе, — говорит она чуть громче, чтобы Гермиона расслышала. — Мы вряд ли ещё пересечёмся. Забудь о нём. Давай просто наслаждаться вечером!  Гермиона кивает, заставляет себя улыбнуться. Она смотрит на подругу, на яркие огни, на танцующих людей вокруг и постепенно напряжение отпускает.  Грейнджер чувствует, как алкоголь всё сильнее затуманивает сознание движения становятся менее чёткими, а шаги неуверенными. Она решает выйти на улицу, чтобы покурить и глотнуть свежего воздуха: внутри клуба слишком душно, ярко и шумно.  После выкуренной сигареты становится только хуже — алкоголь ударяет сильнее. Она пробирается ко входу в клуб, едва не путаясь в собственных ногах. У самой двери её покачивает: она чуть не падает, но в последний момент чьи‑то крепкие руки подхватывают её за локти, не давая потерять равновесие.  — М‑малфой? — тянет Гермиона, пытаясь сфокусировать взгляд. Перед глазами всё плывёт, очертания его фигуры размываются и снова собираются в единое целое. — Опять ты… — Ты пьяна, Грейнджер, — спокойно констатирует Драко. В его голосе нет насмешки, только констатация факта. — Давай я провожу тебя?  Гермиона хмурится, качает головой, она всё ещё пытается сохранить остатки гордости и самостоятельности. Оборачивается, ищет глазами Джинни. Та уже сидит на ступеньках у входа, прислонившись к стене, и выглядит так, будто вот‑вот заснёт.  — Джинни… — Гермиона икает, потом неожиданно для самой себя смеётся. — Ой.  — Её заберёт Поттер, — поясняет Драко, всё ещё удерживая Гермиону, чтобы она не упала. — Гарри здесь? — тут же оживляется Гермиона. Её глаза загораются, она пытается выпрямиться и даже делает шаг в сторону, будто собирается идти искать друга прямо сейчас.    — Скоро будет, — говорит Малфой. — Он уже в пути.    Гермиона на мгновение замирает, переваривая информацию. Потом кивает, будто это всё объясняет, и снова чуть не теряет равновесие. Драко вовремя подхватывает её под руку.  — Спасибо, — бормочет она, на секунду встретившись с ним взглядом. В этот момент мир вокруг будто становится чуть чётче: огни города перестают расплываться, шум улицы звучит отдалённо, а голос Драко — отчётливо и ясно. — Ты… Как работа?  — Нормально, — коротко отвечает он, слегка склонив голову набок. Его взгляд остаётся внимательным, будто он пытается прочесть что‑то в её лице — то, что она сама пока не готова озвучить.  — Справляешься без меня? — продолжает Гермиона, и в её голосе появляется лёгкая насмешка. Драко усмехается не высокомерно, как раньше, а почти по‑доброму, с лёгкой иронией:  — Более чем, Грейнджер. Спасибо за беспокойство.  Гермиона тоже усмехается, облизывает губы и снова смотрит на него долго, внимательно. В этот миг между ними будто исчезает привычная стена из колкостей и старых обид. Остаётся только этот странный, непривычный момент искренности. Хрупкий, почти нереальный.  В этот момент у обочины появляется Гарри. Он быстро подходит к Джинни, которая всё ещё сидит на ступеньках, аккуратно помогает ей подняться. Джинни что‑то бормочет сонным голосом, улыбается и цепляется за руку парня.  Гарри бросает короткий взгляд на Гермиону и Драко, сухо благодарит:  — Спасибо, Малфой.  Драко кивает.  — Я сам провожу её до дома, — добавляет он, поворачиваясь к Гарри. Гарри на мгновение замирает, словно взвешивает слова, потом кивает в ответ:  — Хорошо. Буду признателен.  Они идут в тишине: шаги звучат приглушённо на ночном асфальте, редкие фонари отбрасывают длинные тени. Улица пустынна, воздух свеж и чуть влажен после недавнего дождя. Гермиона чувствует, как усталость накатывает волнами: алкоголь уже не придаёт лёгкости, а лишь делает движения чуть замедленными, мысли размытыми.  Благо идти недолго, и уже через несколько минут они оказываются у её нового дома. Гермиона останавливается у подъезда, опирается рукой о стену не столько для опоры, сколько чтобы собраться с мыслями.  — Дальше я сама, — говорит она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но получается чуть тише и мягче, чем хотелось бы.  — Нет уж, Грейнджер, я провожу тебя до квартиры, — настаивает Малфой, не оставляя пространства для возражений.  Гермиона на мгновение задумывается, хочет возразить, но понимает: у неё просто нет сил спорить. Она кивает и молча направляется к двери, достаёт ключ, проворачивает замок.  Они поднимаются на этаж, идут по короткому коридору. Гермиона открывает дверь в квартиру, делает шаг внутрь и оборачивается к Малфою.  — Зайдёшь? — предлагает она на автомате, не успев подумать о том, что это может быть неуместно. Слова срываются с губ прежде, чем она успевает их остановить, и на долю секунды она замирает, ожидая его отказа.  Но Малфой неожиданно для неё соглашается. Он чуть приподнимает бровь, на губах мелькает лёгкая усмешка, и он делает шаг вперёд, проходя в квартиру.  — Почему бы и нет, — произносит он негромко.  Гермиона закрывает дверь, щёлкает выключателем: мягкий свет лампы заливает небольшое пространство прихожей. Малфой оглядывается с явным интересом: скользит взглядом по полкам с книгами, по фотографии с Джинни и Гарри на стене, по паре обуви у входа и небольшому коврику с витиеватым узором.  Он делает несколько шагов вглубь квартиры, останавливается в проёме кухни‑гостиной. Взгляд задерживается на столе, где лежат несколько свитков пергамента, бокалы с остатками вина и раскрытая книга.  — Уютно, — замечает он, и в голосе звучит неподдельное одобрение. — Совсем не похоже на то, что я ожидал.  Внутри у неё всё ещё немного кружится, но теперь, в знакомой обстановке, Гермиона чувствует себя увереннее.  — А что ты ожидал? — спрашивает она, поворачиваясь к нему.  Драко пожимает плечами:  — Не знаю. Может, какой‑то помпезности или строгости. А тут… всё довольно просто.  Малфой подходит ближе и останавливается в двух шагах от неё. Его взгляд неожиданно цепляется за её предплечья: Гермиона тут же следит за его взглядом и моментально трезвеет от осознания: шрамы снова видны на коже, потому что закончилось действие чар, маскировавших их.  Она помнит, как накладывала заклинание утром: лёгкое движение палочкой, короткий шепоток, и на несколько часов рубцы становились невидимыми. Но магия имеет свойство рассеиваться, особенно если не обновлять чары вовремя.  Гермиона инстинктивно прячет руки за спину, чувствуя, как к щекам приливает жар. В груди сжимается от знакомого стыда: Рон всегда стыдил её за эти шрамы. «Зачем ты это делаешь? Это же уродливо. Прекрати делать это», — говорил он. И она стала скрывать, прятать, избегать ситуаций, когда кто‑то мог их заметить.  — Хочешь выпить? — спрашивает она слишком поспешно, пытаясь перевести внимание. — У меня есть только виски… Она делает шаг в сторону кухни, но Малфой останавливает её мягко, почти невесомо касается запястья. От этого прикосновения по коже бегут мурашки, и Гермиона замирает.  — Малфой… — умоляюще произносит она, ощущая, как внутри всё сжимается. Она не готова к вопросам, к жалости, к осуждению. Ей просто хочется забыть, спрятаться, сделать вид, что этого нет.    Вместо упрёков или неловких вопросов Драко вдруг взмахивает палочкой. Лёгкое, почти незаметное движение, и она чувствует знакомое покалывание на коже: чары снова действуют, а шрамы скрыты от глаз.  Он смотрит ей в глаза не с жалостью, не с отвращением, а с чем‑то, что она не может точно определить. Может, пониманием. Или просто тактичностью.  — От виски не откажусь, — говорит он, намеренно меняя тему. Его голос звучит ровно, буднично, будто ничего не произошло.  Гермиона на мгновение замирает, потом кивает. Внутри разливается волна благодарности. Она рада, что не придётся объяснять, оправдываться, защищаться. Не придётся видеть в его глазах то, что она столько раз видела в глазах Рона.  — Хорошо, — отвечает она чуть дрогнувшим голосом и наконец делает шаг к кухне. — Сейчас налью.  Она идёт к шкафчику, достаёт два стакана, бутылку виски. Открывает бутылку, разливает янтарную жидкость ровно наполовину в каждый стакан.  Малфой молча наблюдает за ней, не торопит, не нарушает тишину. Когда она протягивает ему стакан, их пальцы на мгновение соприкасаются, и Гермиона ловит себя на мысли, что впервые за долгое время кто‑то отнёсся к её шрамам не как к проблеме, а просто… как к части её. Без осуждения. Без лишних слов.  Она поднимает свой стакан в немом тосте, и он делает то же. Они делают по глотку. Виски приятно обжигает горло, но теперь это ощущение не несёт с собой ни тревоги, ни напряжения. Только тепло и робкую надежду, что, может быть, всё не так безнадёжно. Они садятся в гостиной на диване. Она ощущает себя странно: сидеть и пить с Малфоем в своей квартире… Это максимально странно, почти сюрреалистично. Будто она попала в какой‑то параллельный мир, где невозможное стало возможным.  — Не думала, что этот вечер закончится… так, — говорит она, вертя в руке бокал. Пальцы слегка дрожат, но она старается этого не показывать. Потом закусывает губу и смотрит на него прямо, открыто, без привычной настороженности. — Может, поговорим о том, что произошло? Я про ту ночь… Драко чуть приподнимает бровь, делает небольшой глоток виски, не отрывая от неё взгляда.  — Помнится мне, ты просила, чтобы я забыл об этом, — замечает он, но в его тоне нет упрёка: только лёгкая ирония и, может быть, доля осторожности.  — Да, но… — Гермиона качает головой, отводит взгляд на мгновение, а потом снова смотрит на него. — Я не забыла.  Драко замирает. Его серые глаза встречаются с её взглядом: прямым, напряжённым, почти обжигающим. От этого взгляда у Гермионы внутри всё переворачивается, будто земля уходит из‑под ног.  — Ты была пьяна, Грейнджер, — произносит он негромко, взвешивая каждое слово. — А ещё расстроена. Я… не виню тебя. И не собираюсь использовать это против тебя.  Гермиона глубоко вздыхает. В груди что‑то сжимается: то ли благодарность, то ли облегчение, то ли что‑то ещё, пока неясное и неуловимое.  — Я не жалею, — говорит она твёрдо, почти шёпотом, но так, чтобы он точно услышал.  Малфой ставит бокал на столик: звук лёгкого стука о дерево словно обрывает последнюю нить нерешительности. Он подаётся вперёд, плавным, но уверенным движением забирает бокал из рук Гермионы. Она не успевает возразить, даже осознать, что происходит, — в следующее мгновение он оказывается уже совсем близко.  Его губы накрывают её губы жадно, настойчиво, без намёка на осторожность. Поцелуй такой глубокий и страстный, что у Гермионы начинает кружиться голова, мир вокруг теряет чёткие очертания, а дыхание перехватывает. Она чувствует, как тепло разливается по телу сначала в животе, потом поднимается к груди, растекается по венам, заставляя кожу гореть.  Рука Драко скользит в её волосы, пальцы чуть сжимают пряди на затылке. Не больно, но ощутимо, подчёркивая силу его желания. Гермиона почти задыхается от напора, но не отстраняется. Напротив, её пальцы сами собой впиваются в плечи Малфоя, притягивают его ещё ближе.    Она не замечает, как теряет равновесие: тело будто перестаёт слушаться, и она падает на диван спиной, а Драко нависает сверху, опираясь одной рукой рядом с её головой. Вторая его рука всё ещё путается в её волосах. Мир плывёт перед глазами: огни лампы размываются в цветные пятна, звуки города за окном отдаляются, превращаясь в глухой гул. Ей жарко от его губ, от тепла его тела, от тяжести его взгляда, который она чувствует даже с закрытыми глазами.  Губы Малфоя скользят по её подбородку, спускаются к шее: поцелуи становятся несдержанными, почти отчаянными. Он оставляет их один за другим, чуть прикусывает нежную кожу, и Гермиона не может сдержать стон:  — М‑Малфой… — выдыхает она, выгибаясь навстречу его губам, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу.  Драко чуть отстраняется, смотрит на неё потемневшими глазами. Его дыхание неровное. Его голос звучит низко, хрипло, почти шёпотом:  — Грейнджер… Салазар… Ты сводишь меня с ума, — шепчет он, и в этих словах столько неподдельной искренности, что у неё перехватывает дыхание.  Её пальцы скользят вдоль его спины, прижимают его ближе: она больше не пытается анализировать, не ищет оправданий. Есть только он, его губы, его дыхание на её коже, его руки, которые будто отпечатываются на её теле.  Он снова целует её на этот раз медленнее, глубже, но не менее страстно. Гермиона отвечает, запутывает пальцы в его волосах, чувствует, как быстро бьётся её сердце.  В какой‑то момент будто холодный поток воздуха проносится по комнате, и осознание обрушивается на Гермиону с оглушительной ясностью. Она совершает ошибку. Не просто ошибку — шаг, который может всё усложнить, запутать ещё сильнее, смешать чувства и обязанности в такой клубок, что потом не распутаешь.  Она упирается ладонями в грудь Малфоя, мягко, но твёрдо отталкивает его, прерывая поцелуй. Дыхание сбито, сердце колотится так, будто готово выпрыгнуть из груди, но в голове кристальная чёткость.  — Мы не должны, — шепчет она, качая головой. Её голос звучит тихо, но решительно. — Тебе лучше уйти.  Драко замирает. На мгновение кажется, что он не расслышал, не понял: его взгляд всё ещё полон желания, губы чуть приоткрыты, дыхание неровное. Но потом до него доходит смысл её слов.  — Ты правда этого хочешь? — в его голосе звучит неподдельное разочарование: горькое, резкое, почти обиженное.  — Да, — твёрдо отвечает она. — Я… Я не хочу совершать очередную ошибку, Малфой.  Он медленно отстраняется. Его лицо на мгновение теряет всякое выражение. Просто пустота, будто он пытается осознать, что только что произошло. Потом он медленно поднимается, поправляет рубашку, проводит рукой по волосам, приводя их в порядок.  Гермиона не отводит взгляда. Ей хочется сказать что‑то ещё, объяснить, оправдаться, смягчить удар. Но слова застревают в горле. Она просто смотрит, как он делает шаг назад. — Как скажешь, Грейнджер, — произносит он наконец. Его голос звучит ровно, почти безразлично, но она чувствует, что за этой маской скрывается что‑то большее.  Он бросает на неё последний взгляд: долгий, изучающий, будто пытается запомнить её такой: с растрепавшимися волосами, покрасневшими губами, глазами, полными противоречивых эмоций. А потом раздаётся резкий треск аппарации, и он исчезает.  Тишина обрушивается на комнату с оглушительной силой. Гермиона остаётся одна.  Она тихо стонет, закрывает лицо руками, а потом падает лицом в подушку, утыкаясь в мягкую ткань. Внутри вихрь эмоций: облегчение, стыд, сожаление, растерянность.  Ей хочется вернуться на несколько минут назад, не останавливать его, не говорить этих слов. Или, наоборот, хочется, чтобы этого вечера вообще не было: чтобы она не приглашала его в квартиру, не предлагала виски, не позволяла себе забыться.  Но теперь слишком поздно. Он ушёл. И она осталась одна, с мыслями, которые никак не хотят утихать.  Она глубоко вздыхает, переворачивается на спину и смотрит в потолок. В комнате всё так же уютно и привычно, но теперь это ощущение будто отдаляется, будто она сама стала чужой в собственной квартире.    «Дура, — мысленно корит она себя. — Какая же ты дура, Гермиона».