Глава 4. Уроки жизни и политики

Следующие три года прошли для Яргородской Земли довольно спокойно. Трудолюбивые жители восстановили то, что было разрушено во время войны с дедославцами и мятежа Мечеслава. Теперь они могли, празднуя приход нового года, искренне просить богов в священных рощах, чтобы в наступающем году, как и в прошедшем, не знать губительных бедствий. Порядок воцарился и среди правящей верхушки княжества. Казнив зачинщиков мятежа, князь Предраг Келагастич примирился со своим окружением. Или, что то же самое, свободолюбивые яргородские бояре убедились, что князь достаточно силен, чтобы обуздать их, и разумнее будет повиноваться. Тихие годы, но отнюдь не бесполезные, особенно для княжича Бранимира! За это время он многому научился, уже всерьез вникая в сложную науку управления государством. Науку, которую он понимал, отчасти сам, а отчасти следуя наставлениям мудрецов прошлого, как необходимость понимать людей - будь то целые общности их, называемые княжествами и королевствами, или отдельные личности. Ибо правитель обязан всегда разбираться, что происходит в мире, иначе легко может быть застигнут врасплох. Но не менее важно ему понимать мысли и побуждения собственных приближенных, даже простых воинов и слуг, ибо в жизни княжеского дворца не бывает мелочей. И он внимательно замечал настроения тех, кто находился рядом, приглядывался ко всем, оттачивая навыки. Вообще же, из книг и наставлений Добрана он уяснил, что главный долг правителя - быть справедливым к низшим по званию, и в таком случае, можно надеяться, что люди станут служить верно. Мотивы и поступки людей всегда занимали Бранимира, и разбираться в них было интересно. И все-таки, ему иногда хотелось пожить беззаботно. Казалось, будто он, будущий князь, зависит от своего окружения гораздо больше, чем оно от него. - И зачем я должен думать, не поругался ли накануне с женой мой постельничий, попогающий одеваться, или кравчий, подающий на стол? - устало спрашивал он своего наставника, боярина Добрана. - Я уверен, что они о моих заботах столько не думают. Самое большее - как правильно выполнять свою службу, чтобы я не рассердился. Но не станут ловить мои мысли, что вовсе им не предназначены. У них своих забот полно. - А заботы князя - люди, что его окружают. На то ты родился наследником высокого рода, получал образование, чтобы думать обо всем и замечать все, а не только узкий круг своих обязанностей, - ответил Добран, постаревший за эти годы. - Да, это трудно. Ну а у кого жизнь легкая? Князьям живется не легче, чем простому землепашцу, только по-другому. А примечать, если кто-то поссорится с женой, тоже бывает полезно. Если, к примеру, жена подзуживает мужа занять положение повыше, а муж, хоть и сердится, готов послушать ее, то он может ввязаться во что угодно, такое, что и княжеский престол перевернет. Тебе желательно знать о своих ближниках все. Так что привыкай... Иногда, если княжич выглядел уж очень утомленным, Добран, смягчившись, советовал ему: - Вели оседлать тебе коня, съезди с моим Собеславом погулять. Он давеча купил для тебя у влесославского купца бивни индрика-зверя, так что готовь место в своем собрании древностей! Дело в том, что интерес к далекому прошлому у Бранимира только усилился со временем. Книги рассказывали о том, как люди жили прежде, и только. Но предметы, сохранившиеся с глубокой древности: останки людей и животных, живших тысячи лет назад, оружие и вещи, служившие людям в те далекие времена, - они по-настоящему завораживали. Так интересно было разглядывать, узнавать, чем они отличаются от современных, и в то же время прослеживать связь между ними и современными "потомками" тех вещей! За каждым древним предметом стояла целая история, и ему нравилось угадывать ее. Для своего собрания древностей Бранимир отвел отдельную палату во дворце, и среди них проводил лучшие часы своей жизни. Часть древних вещей привозили издалека купцы и чужеземные послы, зная об увлечениях яргородского княжича. Но много предметов, как и череп людоящера, с которого все началось, были найдены здесь, на Яргородщине. Теперь, если какому-нибудь смерду доводилось выкопать ржавую железку или почерневший от времени осколок вазы с непонятными знаками, они уже не выбрасывали их за ненадобностью, а приносили княжичу Бранимиру за вознаграждение. Во дворце не очень-то понимали, зачем он постановил платить куны за то, что самим нашедшим совсем не нужно. Однако он платил за каждую находку, показавшуюся ему ценной, сам составлял описание каждого нового предмета, достойного быть выставленным в собрании древностей. Увы, из всех придворных его увлечение разделял один лишь Собеслав, сын Добрана, друг детства княжича. Он ничуть не меньше его радовался, когда очередная находка доказывала древнюю историю и высокое развитие Сварожьих Земель. Все остальные, как убедился Бранимир, если и разглядывали его собрание древностей, будучи приглашены, в сущности оставались равнодушны. Что ж, поделиться с другими тем, кто дорого тебе - еще и способ лучше узнать самих людей. Но миновавшие три года определенно не прошли для него даром. За это время он превратился из полуребенка во взрослого юношу. Плечи его раздались, голос окреп, хоть и не был особенно звучным, а щеки и верхнюю губу уже покрывал мягкий темный пушок. Отец и бояре уже подыскивали княжичу будущую невесту, выбирали, с кем из владетельных князей или иноземных государей будет выгодно породниться. Сам княжич принимал это как должное, понимая, что почти всегда браки владетельных особ заключаются ради политических выгод. У него самого пока ни к одной девушке душа не лежала, и он полагал, что сможет поладить с будущей невестой. А пока еще семейные заботы его не отвлекали, он много учился и думал, постепенно втягиваясь в управление обширной Яргородской Землей. С иноземными послами Бранимир разговаривал на их языках, и они, возвращаясь домой, рассказывали своим владыкам об уме и обходительности яргородского наследника. Не просто изъясняться с пятого на десятое - говорить на языках сопредельных племен могли большинство сварожских князей. Но Бранимир умел поддержать беседу на самом высоком уровне образования. Он говорил с агайцами, как выпускник придворной академии; с лугийцами - как изощренный знаток обычаев этого племени, родственного сварожанам и все-таки другого; с команами, пахнущими дымом кочевий - как ученик мудрейших степных акынов, знавший все их предания. Пожалуй, своих соплеменников ему порой труднее было понять. Тут уже одной книжной премудрости было мало. Иной раз Бранимир думал, что у всех мудрецов древности и современности волосы встали бы дыбом, если бы они увидели, сколь мало люди склонны в своих поступках опираться на логику или хотя бы на простой здравый смысл. И как, в сущности, мало возможностей у любого человека, хотя бы и князя, что-то изменить в этом отношении... Так, например, бояре. Чем больше княжич разбирался в общественной жизни (по-агайски именуемой политикой), тем больше убеждался, что вовсе не князь, его отец, приближает к себе мужей, пригодных для войны и совета. Как раз наоборот - в такой древней земле, как была Яргородщина, настоящими хозяевами себя ощущали потомки древних знатных родов, правивших задолго до того, как поднялся сильный княжеский род. Первоначально собрание "вятших мужей" княжества принимало все решения, насколько удавалось договориться между собой. В те времена князя избирали те же "вятшие мужи", да и был он властен только во время войны, где все-таки необходимо единовластие. Большинство яргородских бояр и сейчас бы охотно ограничили обязанности князя одними военными заботами, если бы то было в их силах. Но времена изменились, и теперь бояре вынуждены были повиноваться, на словах выражая преданность князю, а сами только выжидали, не покачнется ли его власть, чтобы тут же перейти в наступление, как это было во время мятежа Мечеслава. Тогда князь Предраг Келагастич жестко подавил бунт, казнив бояр-изменников. Но в мирное время ему приходилось считаться с остальными, потому что и он точно так же не имел над ними полной власти. Приходилось терпеть "вятших мужей" такими, как они есть. Так, однажды князь с сыном собрались ехать на новоселье к боярину Чернику, в его свежевыстроенные хоромы. Дорога частично пролегала через горы, и там, в большой меловой яме, была устроена каменоломня. Несколько десятков крепких мужчин, полуголых, белых от пыли с ног до головы, кололи кирками светлый, с прожилками, камень, грузили его в телеги, запряженные быками. Князь Предраг хотел равнодушно свернуть в сторону, но его сын неожиданно заинтересовался видом добываемого камня. Его нежный матовый оттенок, гладкий блеск на сколах напоминали более благородную породу, чем простой известняк. - Взгляни, отец - это же мрамор! - с удивлением воскликнул княжич. - Вот уж не знал, что здесь водится такое богатство! Взгляни на этот оттенок, я слышал, что ваятели ценят такой мрамор гораздо выше простого белого, потому что этот розовый тон придает изваянию совсем живой вид. А мы и не знали... Подъехав ближе, Бранимир спросил у надсмотрщика, распоряжавшегося работами, для чего они добывают камень. Его собеседник пожал плечами, взглянул на юношу, словно удивляясь глупости заданного вопроса. - Камень пережигают на известь по приказу боярина Черника, господин, - таков был ответ. Бранимир в ярости пришпорил коня, одним прыжком выскочив наверх. Гневно воскликнул, указывая на повозки с мрамором: - Это же худшее варварство, какое можно представить! Драгоценный розовый мрамор пережигается на известь, потому что боярин Черник не знает ему цены! Это же уму непостижимо! Князь Предраг, в отличие от сына, не удивился ничему. Лишь напомнил внушительно и строго: - Мы сейчас едем к нему в гости, и лучше не говори о том, что видел. Гость должен быть с хозяином учтив. В доме у боярина Черника, угодливо суетившегося вокруг князя с сыном, Бранимир постарался сохранять спокойствие. Он еще при входе в новые хоромы обратил внимание на портик с колоннадой вместо обычного крыльца, на бронзовые светильники в виде нимф и сатиров и чужеземную роспись потолка. Как видно, хозяин ценил иностранное искусство выше сварожского. Хотя у княжича так и вертелась на языке пара ехидных вопросов, у него хватило бы терпения промолчать и не испортить праздник. Только вот боярин Черник сам себя погубил. Подождав, пока званые гости поужинают, он в промежутке между переменой блюд указал юноше на некий высокий предмет, стоявший на полу и все еще обернутый плотной тканью. - Взгляни, княжич Бранимир Предрагович! Для своего нового дома я заказал изваяние Афродиты, как агайцы именуют Ладу. Она высечена мастером Лисиппом из розового дышащего мрамора. Надеюсь, тебе понравится, ведь ты тоже, - боярин особой интонацией выделил это "тоже", - ценишь прекрасные произведения искусства! По знаку хозяина дома, два холопа развернули полотно. Бранимир едва окинул взором изваяние богини, с венком из роз в пышных волосах, с парой голубей на ладонях. Упоминание розового мрамора оказалось последней каплей, и он больше не мог сдержаться. Обернувшись к Чернику, спросил вкрадчивым голосом, за которым научился прятать пренебрежение: - Наверное, мрамор такого качества даже у лучших агайских мастеров находится не всегда? - Да, княжич, я за эту статую отдал двести гривен! Только в Агайе находятся месторождения розового мрамора. Оттого-то изделия их прославленных мастеров известны с древнейших времен. Давным-давно они научились создавать красоту, - подхватил боярин, расценив его насмешку как похвалу. - Так сколько же мрамора тебе нужно пережечь на известь, сколько будущих образцов красоты превратить в пыль, чтобы купить у иноземцев всего один? - прошипел Бранимир, задыхаясь от ярости. - В твоих каменоломнях добывают мрамор не хуже агайского, хоть приглашай сюда всех агайских ваятелей. А что ты видишь там? Всего лишь известь для продажи, сиюминутную выгоду! Но если такой же мрамор привезут из Агайи, тогда ты будешь глядеть как на чудо небесное! Боярин Черник открывал и закрывал рот, как рыба на берегу, его домашние куда-то попрятались, гости сидели, холодные и равнодушные, - словом, пир по случаю новоселья не удался. И, хоть Бранимир мысленно ругал себя за несдержанность, но разговаривать с Черником по-другому не сумел бы. Когда вернулись домой, он спросил своего отца: - Я не понимаю, батюшка, как ты терпишь этого Черника! Это же невежа, умеет только расходовать куны, что унаследовал от предков, да и это делает нерасчетливо. А он у тебя в совете, ты спрашиваешь его мнения о делах княжества! Да что он может посоветовать? Князь Предраг похлопал по плечу сына, который больше чем на голову перерос его. - Каков бы ни был Черник, но мне он полезен. Три года назад, когда дедославцы с нас содрали грабительскую дань, он мне помог быстро собрать куны. И потом остался верным, не переметнулся к Мечеславу, как иные. - А потому что он слишком глуп, чтобы подумать о каком-то другом князе, а тем более - для этого стараться, - проворчал Бранимир. - Может быть, - согласился его отец. - Но, во всяком случае, нам приходится работать с теми людьми, что есть. Не жди, что каждый будет и умен, и деятелен, и предан тебе лично. Найдешь таких людей - хорошо. Нет - терпи тех, что есть. Бранимир сравнил эти слова отца с рассуждениями древних мудрецов, которые учили, что человеку свойственно стремиться к лучшему. Если принимать людей такими, как есть, позволяя даже "вятшим мужам" вязнуть в невежестве, то им стремиться будет ни к чему - разве что к приобретению очередного богатого дома, но не к самосовершенствованию. Но все же княжич вынужден был признать, что на их месте иначе нельзя. И подумал, что больше всего правителя украшает не мужество, и даже не справедливость, а терпение. Спустя три года до Яргородщины дошли тревожные вести от соседей. К тому времени основной расклад сил в Сварожских княжествах в очередной раз изменился, и трудно было угадать, к чему могут, в итоге, привести такие перемены - кто от них выиграет, кто проиграет, и к какому берегу надо прибиться, чтобы ничего не потерять. Прежний великий князь, Милонег Драгомирич, умер. На главный престол сел князь Ярополк Светлоярич, старший внук покойного государя Бронислава Великого. И вновь прошел слух, что новый владетель мечтает прибрать к рукам богатую Яргородскую землю, пополнить дедославскую казну, в последнее время изрядно потраченную в княжеских распрях. И еще стало известно князю Предрагу, что войско для похода на Яргород готовит в Дедославле его племянник, князь-изгой Мечеслав. Да: объявился-таки в Сварожьих Землях этот бесстрашный честолюбивый витязь! Три года он скрывался в Камышинниках среди бродников, разбойничал вместе с ними, перехватывал на Тане купеческие караваны, спускался на долбленых лодках до самого моря, нападал даже на приграничные агайские крепости. Воинские умения Мечеслава здесь проявились необычайно ярко. Его вольная дружина заметно возросла в числе: имя настоящего князя, пусть и лишенного престола, привлекало много отчаянных голов. А сам он чутко следил, что происходит в других краях, и только искал случая, когда появится сильный князь, что поможет ему вернуть Яргород. И вот, дождался. Получив тревожные вести, князь Предраг Келагастич заглянул к сыну, которого застал за чтением норландских саг. Не здороваясь, с хмурым видом сел напротив него в кресло. - Слышал последние новости? - спросил он раздраженно, и, не дожидаясь ответа, сам продолжал: - Ярополк заключает союз с хунгарами! Его сестра замужем за хунгарским королем. Говорят, хват-баба, заставит мужа помогать ее братцу. Ты соображаешь, что тогда будет? Яргородщину зажмут, как в клещах, между Хунгарией и Дедославлем! А, сын? Что в таких случаях советуют твои древние поэты? Бранимир пропустил насмешку мимо ушей. Он понимал, что отец сильно расстроен, а с досады чего не скажешь? - Говорят: враг моего врага - мой друг. Есть ведь сильные владетели, что не в ладах с Ярополком. Скажем, брат покойного Милонега, Градислав Драгомирич. Ведь брат ему хотел передать престол, а Ярополк его выгнал. Или дядя Ярополка - брониславльский и змеевский князь Мирослав. По старинному обычаю он больше имеет права на великое княжение, чем Ярополк - как-никак, старший в роду, сын самого Бронислава Великого. Договорись с ними, отец, и у нас появятся сильные союзники. Князь Предраг изумленно округлил глаза, словно не узнавал сына, сидевшего перед ним, закрыв большую книгу. На ее кожаном переплете был изображен корабль викингов, с широко развернутым парусом, а вокруг него извивалась змея в золотой чешуе. Она замыкала кольцо через всю обложку книги, зажав в зубах собственный хвост. - Я вижу, ты умеешь не только витать в облаках, но и рассуждать, как зрелый муж! - признал яргородский владетель. - На тебя не страшно оставить княжество. Бранимир выставил ладони вперед, будто защищаясь. - Что ты, батюшка! Я еще не скоро буду готов принять княжение. Мне еще многому предстоит научиться. Тем более, когда придется воевать... Отец с грубоватой лаской хлопнул его по плечу. - Не скромничай! Ты мне подал хороший замысел, сегодня же пошлю письма князьям, что враждуют с Ярополком, предложу союз. А если скрепим новый союз, найдя тебе невесту - что скажешь? Юноша пожал плечами, не ожидая такого вопроса. - Женюсь, если нужно будет. Но сейчас у нас впереди, вроде бы, война, а не любовь... - В жизни всему находится место... Ну, сын, готовься к будущим походам! Если с союзниками сложится, придется повоевать. На это Бранимир ничего не ответил. Идти на войну ему совсем не хотелось. Вспоминая то, что видел три года назад, удивлялся, как люди могут любить это жестокое, кровавое и грязное дело. Но выбирать не приходилось: или они идут на войну, или она сама придет к ним, в лице дедославских и хунгарских полков. К началу цветеня-месяца, когда повсюду цвели сады, яргородские полки двинулись на полунощь, в земли Дедославля. Там у них была условлена встреча с союзниками - брониславцами и славгородцами. Если княжичу Бранимиру было не по себе, то его отец, наоборот, взбодрился, выступив в поход со своей дружиной под знаменем яргородского дуба, вздымавшегося к солнцу. Главным для князя Предрага было, что не на него нападают враги, а он сам вкупе с сильными союзниками может ударить первым. Бранимир замечал, как изменился отец. В обычное время вспыльчивый, резкий, теперь князь Предраг превратился в строгого, но внимательного вождя, замечал все, что делалось в войске. Пока шли через Яргородскую Землю, видели по пути деревни, сады вокруг них, возделанные поля. Поселяне с любопытством провожали их глазами, желали благополучного возвращения. На дедославской земле обстановка сразу изменилась. Жилые села попадались редко, люди в них, встречая проходящее войско, глядели хмуро. Стоило яргородцам приблизиться к их жилью, все прятались по домам, загоняли за плетень скот. А кое-где и вовсе чернели разоренные пепелища, поля зарастали сорными травами. А бывало, что проезжали через опустевшие села: давно не чиненые избы покосились, плетень завалился, в огородах зеленели заросли крапивы. И - ни души вокруг. Однажды, когда миновали такую заброшенную деревню в сумерках, после заката, Бранимир явственно расслышал среди развалин чьи-то горькие плачущие голоса. То были голоса домовых, покинутых людьми в заброшенных, нежилых избах. От их сиротского плача волосы становились дыбом. - Куда же люди подевались? Почему этот край обезлюдел? - подавленно спрашивал княжич у воеводы Зарана. Тот невозмутимо пожал широкими плечами, одетыми кольчугой. - Кто знает! Одних пожгли вместе с селом. Других в плен увели. А третьи сами переселяются с бывших Исконных Земель полунощнее, в лесные края. Там, говорят, никто не беспокоит, не чинит набегов. - А здесь кто их чинит? Команы? - Бывает, и команы. А бывает, свои же князья, враждуя друг с другом, разоряют земли, людей в полон уводят. "И нашу Яргородщину хотят так же разорить!" - задохнулся от возмущения Бранимир. - "Ну нет! Врагов к себе не пустим! Теперь я понимаю, какой смысл в войне. Пожалуй, для победы все средства бывают хороши!" Встреча с врагом состоялась у излучины степной реки Славицы, притока могучей Данатры. Князь Ярополк узнал от бродников Мечеслава, что его враги наступают с двух сторон, и, собрав войска, выдвинулся из древней столицы, чтобы разбить их по очереди, пока они не успели соединиться. В чем - в чем, а в решимости ему отказать было нельзя. Яргородцы, узнав, что враг уже выступил против них, едва успели послать гонца за помощью к князю Мирославу, который пришел оспорить у родича великокняжеский престол. Левый берег Славицы, которым шли яргородцы, был высоким, холмистым. Правый, дедославльский, - низким и топким, болотистым. Нападения оттуда ждали разве что на следующий день, когда уже и князь Мирослав должен был подойти. Но дедославцы переправили первый отряд в лодках ночью, так осторожно, как умеют только бродники. А, когда в предрассветных сумерках завязалась борьба, тут и все дедославльское войско двинулось через брод на реке, спеша довершить разгром. Бледный и невыспавшийся, княжич Бранимир сидел на коне среди отряда воеводы Зорана, стискивая зубы. Он старался разобраться в стремительно менявшейся обстановке. Главное - не пропустить, когда нужно ударить на врага. Нельзя проиграть бой, иначе на Яргородщине тоже останутся пустые дома, сгоревшие села... - Вперед! - крикнул воевода Зоран, и яргородская конница бросилась в бой. Само сражение Бранимир впоследствии вспоминал смутно. Он мчался вперед вместе с другими воинами, и вместе со всеми столкнулся с врагом, владел мечом, как его учили, но не помнил лиц налетающих навстречу дедославцев. Оно и к лучшему, потому что было бы гораздо трудней биться насмерть, видя перед собой таких же людей, как ты сам и твои соратники. Кругом кипела рубка, понемногу притискиваясь к берегу реки. Воины князя Ярополка не позволяли яргородцам прорвать кольцо ни справа, ни слева, но со всей очевидностью теснили туда, откуда уже не будет выхода. И вдруг все переменилось как по волшебству. Сразу слева и справа раздались звуки боевых труб, задрожала земля от топота копыт, и навстречу дедославцам ударили новые полки. Над ними развевалось знамя с алым вздыбленным львом. - Брониславцы! - едва не вслух выкрикнул Бранимир. - Князь Мирослав пришел! Только что почти победившие дедославцы теперь растерялись, не зная, как переломить битву в свою пользу. Брониславцы, перейдя реку, обрушились на них. Союзные тем команы гнались за великокняжескими витязями, брали их на аркан, рассчитывая получить богатый выкуп. Воспрянув духом, яргородцы бились бок о бок со своими соратниками. И довольно быстро все закончилось. Разбитый князь Ярополк, собрав остатки войска, в том числе и бродников, проложил себе путь и теперь бежал куда-то прочь по течению Данатры, укрываясь в тростниковых зарослях. А перед победителями лежала древняя столица Сварожьих Земель: ее улицы и сады над рекой, высокие башни дворца Бронислава Великого, курганы умерших князей, изразцовые стены храмов, где изваяния богов были сделаны не из дерева, как повсюду, но из мрамора, золота и серебра. Столица Сварожьих Земель, которую в последнее время захватывал каждый, у кого только были силы. Но в общем сознании она все еще считалась священной, а правивший в ней владетель - великим князем, главой всех Сварожьих Земель... Яргородцы въехали в Дедославль, как союзники брониславльского князя Мирослава, в тот же день провозглашенного в священной роще великим князем. Здесь Бранимир впервые увидел нового государя - высокого, грузного, уже немолодого человека, въехавшего в свою новую столицу на белом коне. Среди общей суеты князь Мирослав оглядывался по сторонам задумчивым взором и, казалось, пытался узнать город, который некогда покинул почти ребенком, посланный править далекой Лесной Землей. Долгим выдался его путь домой... Когда новый великий князь, по обычаю, поцеловал меч, присягая служить Сварожьим Землям, в глазах его блеснули слезы. - Клянусь памятью моих родителей впредь всегда чтить праотеческий порядок! - пообещал он сильным голосом, так что услышали все. - Обещаю всем сделать Дедославль вновь признанным главой всех Сварожьих Земель, почитаемым всеми, как отец в большой семье. С интересом разглядывая княжеских ближников, стоявших вокруг, Бранимир заметил мелькнувшую на миг тонкую усмешку на губах коренастого черноволосого мужчины рядом с великим князем - одного из его старших сыновей, Стемира, прозванного Сильным. По слухам, он сегодня принес своему отцу победу на Славице, а значит, и звание великого князя. Яргородский княжич задержал на нем взгляд ради любопытства, чтобы поглядеть, как себя ощущает человек, которому открывается возможность в будущем самому сесть на великокняжеский престол. И удивился: на смуглом, в мать-команку, лице князя Стемира, не было торжества, слова отца о почтении к дедославльскому престолу он встретил с недоверчивой улыбкой. Князь Стемир поправил левой рукой пряжку пояса, удерживающего меч, и спокойно замер. Похоже было, что его привела в Дедославль сыновняя почтительность, но не собственное честолюбие. Но лишь много лет спустя Бранимир убедился, что так оно и было. А в тот день, после церемонии избрания великого князя, во дворце состоялся большой пир. Брониславцы и их союзники пировали долго, шумно. Их угощали дедославские бояре, что лишь недавно кричали здравицу Ярополку, а теперь приветствовали нового владыку. Но князь Мирослав Брониславич, осуществивший свои заветные надежды, не тревожился ни о чем. Тепло приветствовав своих союзников, он пожелал видеть и Бранимира. - Так это ты посоветовал своему батюшке собрать союз против Ярополка? - благодушно пророкотал он, разглядывая слегка смутившегося юношу. - Вон ты какой! Ну, дай тебя по-отечески обнять, союзник дорогой! Я, пожалуй, и сыновьям своим завещаю впредь искать с тобой дружбы, так будет полезней для нашего рода... Бранимир чуть не был придушен в медвежьих объятиях нового великого князя, но постарался ничем не выдать неудобства. Выпустив юношу из объятий, князь Мирослав Брониславич спросил его, прищурившись: - А почему бы нам не породниться с тобой? У меня как раз дочка младшая созрела. Весела и хороша собой. Хочешь, за тебя замуж отдам? Хоть и догадался Бранимир, к чему идет дело, но тут у него тревожно забилось сердце, как всегда бывает в предчувствии тех событий, что должны изменить нашу жизнь. - Почту за честь, государь! - ответил он почтительно и с достоинством. - Ну вот и славно! - великий князь по-семейному хлопнул его широкой ладонью по плечу. - Как обустроюсь здесь получше, вызову семью из Брониславля, а по осени заварим свадебную кашу вам с Радмилой! - Ой, гляди, княже, не дели слишком рано шкуру неубитого медведя! - заметил еще один союзник - рыжеволосый славгородский князь Градислав Драгомирич. - А что такое? - нахмурил густые брови Мирослав. - Да Ярополк ведь сбежал, а он вряд ли смирится с поражением. Кинется за помощью к хунгарам, да и родни и союзников поближе у него тоже предостаточно. Жаль, что твои воины упустили его... Но Мирослав беззаботно отмахнулся. - Я даже рад, что он жив. Мне не нужна его смерть, мне нужно, чтобы соблюдался порядок престолонаследия, который он нарушил. И нечего о нем думать, раз боги послали победу правому! А между тем, в какой-то деревне далеко по течению Данатры остановились на ночлег усталые, разбитые беглецы. В доме деревенского войта, выставив хозяйскую семью ночевать в коровник, ссорились вчерашний великий князь Ярополк со своим союзником Мечеславом. - Я был дураком, что поверил твоим обещаниям, привел к тебе бродников! - кричал Мечеслав, забыв о всяком почтении. - Ты все прятался за наши спины, а как дошло до дела - сбежал! Твои удачи оказались короче заячьего хвоста! Ради чего полегло столько "вольных братьев", а? Где мое Яргородское княжество?! Князь Ярополк, разлегшийся на печи, приподнялся на локте. После битвы и горечи поражения, и последующей бешеной скачки, ему хотелось только одного - спать долго, как медведь в берлоге. А тут этот наглец, забывший, с кем говорит... - Помолчи! - гневно крикнул он Мечеславу. - Может, я вовсе не отдам тебе Яргородщину! Поделю пополам - половину себе возьму, половину отдам своему зятю, хунгарскому королю. Ну, что глядишь, разбойничий князь? Катись лучше со своей ватагой в Камышинники, там и живи! Княжеские престолы не для тебя! Мечеслав, как пригвожденный, слушал его оскорбления. Вдруг, заревев, как бык, он уже схватился было за меч, но тут же вспомнил о стоявших в сенях телохранителях князя Ярополка. И сдержал себя. "Я еще хочу жить. Жизнь может еще мне улыбнуться. Я смогу отвоевать себе Яргородское княжество", - подумал он, и выбежал прочь. Выйдя на улицу, ухнул совой. Тут же по условленному знаку стали собираться бродники. Многих среди них не хватало, они погибли в битве на Светлице. Иные были ранены, под одеждой скрывались свежие перевязки. Ну да "вольным братьям" не привыкать к ранам и смерти... - Куда теперь? В Камышинники? - поинтересовался сотник Коршун. Однако у князя-изгоя уже готов был новый замысел, и он собирался снова попытать счастья. - Нет! К Мирославу. Он теперь великий князь, союзника сильней него не найти. Тут уж даже самые отчаянные воины усомнились в выполнимости таких лихих затей. - Да разве Мирослав нас примет? Он ведь знает, что мы служили Ярополку. - Я думаю, примет. Ему нужны такие воины, как мы, ведь Ярополк на свободе, и будет продолжать борьбу. Я заверю Мирослава, что увидел в нем истинного государя. И, если он окажется честен, буду ему служить, не жалея жизни. А когда он спросил, какой награды я желаю за свои заслуги, я скромно отвечу: "Мне не нужно ничего, кроме моего Яргородского княжества, которое по праву принадлежит мне". Позднее, выбрав удобное время, когда новый великий князь изготовился к борьбе со своим племянником Ярополком и идущими с ним хунгарами и команами, Мечеслав предложил свои услуги. И князь Мирослав Брониславич принял перебежчика вместе с войском бродников.