Глава 6. Честь и бесчестие

Вскоре после свадьбы Бранимира и Радмилы и рождения сына, до Яргородщины вновь докатилось эхо опасных и грозных событий, сотрясавших Сварожьи Земли. Великому князю Мирославу Брониславичу не суждено было спокойно править в Дедославле, которого он так долго добивался. Его соперник, Ярополк Светлоярич, собрал войско из хунгар и команов, и неожиданно ударил на сыновей Мирослава, охранявших приграничные города: Борис сидел в Калинове, а Карислав - в Скалице. Оба княжича вели себя легкомысленно, не уследили за давним соперником, и тот захватил их врасплох. Разбитые в бою, сыновья великого князя бежали. Путь в Дедославль был открыт Ярополку. Не теряя времени, тот двинулся вперед и осадил Дедославль. Его жители, привыкшие к частой смене князей, редко по-настоящему защищали своих правителей. А тут еще часть дедославских бояр были подкуплены Ярополком, и на площади вновь провозгласили его великим князем. Мирослав вынужден был отступить, впрочем, не теряя надежды возвратить себе главный престол. Его союзники, в том числе и яргородцы, закрыв свои владения, с тревогой ожидали новостей. Яргородский князь Предраг Келагастич, узнав о смене власти, ехидно высмеял лишенного престола Мирослава. - Так-то правит сват мой! Поручил важные крепости родным сыновьям, которым боги велели оберегать покой отца, - и вышло, что некому предупредить об опасности! Вместе с князем за столом завтракали сын с невесткой. Бранимир, покосившись на расстроенное лицо жены, вежливо заметил: - У князей, как и у всех, бывают разные дарования, не всех боги создают великими полководцами. Но я слышал, что уж один-то из сыновей моего тестя, Стемир Сильный, хорошо знает военное дело... Но князь Предраг, возмущенный против семьи своего свата, не внял учтивым намекам сына. Лишь пренебрежительно махнул рукой. - А, этот тоже крученый-верченый, недаром левша! Ему стольный Дедославль совсем ненадобен, он все в свою Лесную Землю смотрит, как волк. А ведь ему в руки сам плывет величайший престол, власть над всеми Сварожьими Землями, - только унаследовать его после отца. Другие князья за меньшее друг другу глотки грызут, не жалеют ни себя, ни людей. Как это Дедославль может быть кому-то не нужен? Бранимир, немного подумав, ответил: - Если бы мне пришлось покинуть Яргородскую Землю, где я родился и вырос, которую я люблю, - пожалуй, мне бы тоже не захотелось ее ни на что променять, даже за императорскую корону. - Хо! Сравнил! То Яргородщина, а то - Лесная Земля, глушь, медвежий угол... Впрочем, ладно! Радмилушка, как там внук-то растет? - обернулся князь к жене сына. Та, сидевшая очень прямо, молчаливо и гордо, пока свекр ругал ее отца и братьев, невольно смягчилась, когда речь зашла о единственном, таком беззащитном и нежном существе, что жило в колыбели на верхнем ярусе дворца. - Здоровеньким растет, благодарение Матери Живе! Что ни час, грудь просит, - доверчиво поведала молодая мать. - Да, хоть это одно хорошо, - князь Предраг торопливо доел стерляжью уху из миски, покрытой цветной эмалью. - Ты ступай, Радмила, к сыну, позаботься о нем. А мы здесь еще потолкуем, как быть. Когда за ее прямой, надменной спиной закрылась дверь, отец с сыном внимательно переглянулись. - Теперь нам не избежать войны, - тяжело вздохнул князь Предраг Келагастич. - Ярополк потребует у нас возвращения порубежных городов, что прежде мы у него забрали с дозволения Мирослава. И хунгары вцепятся, как волки в брюхо оленю. Трудно будет теперь отбиться одним. Бранимир не знал, что ответить. Войну он не любил никогда, и с горечью сознавал, что, если дойдет до стрел и мечей, от него будет мало пользы. - Я готов в поход, - проговорил он нехотя. Но отец положил руку ему на ладонь. - Нет, ты останешься, будешь охранять Яргород на случай нападения. Наш род малочислен, лучше не рисковать всем сразу. Я сам поведу войска. Они простились тепло, однако на душе у Бранимира было тревожно, хоть он не мог объяснить, почему. Постарался скрыть свои опасения, но чувствовал, что что-то пойдет не так. Предчувствия его не обманули. Хунгарские полки насели на яргородцев с превосходящей силой, нанесли им большой урон. Князь Предраг Келагастич трижды водил в бой свою дружину, был ранен, и, наконец, вынужден оказался просить врага о мире. Согласно новому договору, Предраг обещал отдать Ярополку занятые прежде города: Чернобривец, Стрижов, Белокамень, Лесной, и еще несколько других, менее значимых. Хитрый яргородский князь, стараясь разжалобить победителей, не вставал с постели, притворяясь, будто раны его мучают сильнее, чем на самом деле. В присутствии дедославских и хунгарских послов он, не поднимаясь на ноги, поцеловал меч, скрепляя клятву. - И, если я нарушу свое слово, пусть меч поразит меня, - произнес он, касаясь губами холодной стали, по древнему сварожскому обычаю. Едва за послами хунгарского короля задернулся полог походного шатра, князь Предраг весьма бодро вскочил с постели, злобно погрозил кулаком вслед ушедшим. - Так я вам и верну свои города, нашли дурака! Клятва, данная под принуждением, ничего не значит! Вернувшись в Яргород, князь и не подумал выводить свои войска из указанных городов, напротив - послал гонцов с приказом держаться, на случай осады. В Дедославле рассвирепевший князь Ярополк ругал коварного Предрага последними словами, направлял к нему послов, - все было безрезультатно. Владетель Яргорода только посмеивался, не заботясь о ложной клятве. Но однажды вечером в своем дворце, отужинав вместе с сыном и ближними боярами, князь вышел с ними в переход, освещенный закрепленными на стенах свечами. И здесь князь, идущий впереди других, вдруг остановился, пошатнулся и стал медленно падать на руки сыну и боярам. Бранимир еще не успел ничего понять, когда, перевернув отца, увидел его лицо, искаженное ужасом, его выкатившиеся из орбит, остановившиеся глаза. - Меч... Меч меня ударил, - прохрипел князь Предраг, замирая недвижно. Переглянувшись, присутствующие осмотрели тело. Нигде не было ни капли крови. Да и откуда ей взяться, если в тихом покое дворца ни у кого не было при себе меча? Тогда всех осенила догадка, столь ясная, что никому не хватило смелости ее выговорить. Все предпочли промолчать, как обычно бывает, когда Высшие Силы столь явственно заявляют о себе. По дворцу уже стремительно разносилась новость о смерти князя. Несмотря на поздний час, скоро она облетела и город. А здесь, во дворце, сын умершего владетеля, закрыв отцу глаза, долго сидел неподвижно на полу, не поднимая головы. Никто не видел его лица, но склоненные вниз узкие плечи с торчащими под сорочкой лопатками мелко дрожали. И в этой его позе было что-то юношеское, незащищенное, никак не подходящее наследнику большого княжества, взрослому женатому человеку. Он совсем забыл об окружавших его боярах. Наконец, один из них - еще молодой, несколькими годами старше Бранимира, но замеченный князем за ум и обходительность Мезамир, мягко проговорил, обращаясь к новому князю: - Государь! Бранимир Предрагович! Мы все соболезнуем твоему горю. Однако нельзя и на час оставить Яргородскую Землю без отца и господина. Какие распоряжения тебе угодно будет отдать, государь? Когда Бранимир поднял голову, все заметили, что он дышит с трудом, и лицо его потемнело. Но он сумел преодолеть давний недуг и поднялся на ноги. - Ты прав, Мезамир... Распорядись, чтобы сообщили всему живому о смерти князя Предрага Келагастича! И надо позаботиться о похоронах. Понадобятся лучшие бревна для погребального костра, а также масло и благовония... По обычаю неведомо какой древности, сварожане верили, что душу и разумение имеет не только человек, но любое живое существо. В древности, наблюдая за повадками диких и домашних животных, видели, что те общаются между собой, радуются, печалятся, ведут общественную жизнь, иногда не менее сложную, чем у людей. Соответственно, их, не говорящих на человеческом языке, считали способными понимать изменения в жизни людей. И хозяин рассказывал о всех важных событиях, радостных и горьких, своему скоту, равно как и близким людям. Когда в Сварожьих Землях укрепилась княжеская власть, князь считался главой не только людей, но всей земли, всего живого, что на ней обитало. Вот почему о смерти князя в самом деле оповещали всё и всех. И, в то время как княжеские глашатаи разносили весть по всем градам и весям, челядинцы на главной усадьбе обходили с зажженными свечами весь двор, торжественно сообщая весть всему, что могло слышать. Стуча в двери конюшни, где отдыхали княжеские и дружинные скакуны, произносили: "Князь Предраг Келагастич умер!", и гасили свечи. Двигаясь от постройки к постройке, княжеские слуги оповестили ловчих птиц, обитавших на чердаке закатной башни, и охотничьих собак на псарне, коров, домашнюю птицу, свиней, овец, невозмутимо пережевывающих жвачку, и пчел, спящих в ульях в глубине обширного сада. Собаки встретили весть о смерти своего господина протяжным воем, разбуженные среди ночи кони топали копытами, а соколы и ястребы неистово раскричались, - поэтому можно верить, что на свой лад они осознали важную перемену в Яргородской Земле. На другой день, тоже по древнему обычаю сварожан, возвели погребальный костер для князя Предрага, в священной роще, где хоронили только первых людей Яргородщины. Проводить князя собралось почти все население столицы, кто из благочестия, кто ради развлечения. Впереди, возле костра, стоял Бранимир в белом траурном одеянии, сам весь холодный и бледный, словно ледяная фигура, какие иногда вырезали изо льда зимой. Но его острый слух уловил, как позади шепчутся горожане: - Князь-то сам себя погубил! Клялся: мол, пусть меч меня поразит, если обману, а сам... Вот, меч-то его и ударил! Бранимир вздрогнул, как от холода, поняв, что подробности смерти его отца стали известны всем. И хуже всего, что он не мог даже сам для себя отмахнуться от них, ибо это было правдой. Он поймал чей-то участливый, как ему показалось, взор, и встретился взглядом со старшим жрецом Хорса, Вышатой. Тот кивнул молодому князю: мол, надо поговорить. Когда погребальный костер прогорел дотла, и люди разошлись кто куда, князь Бранимир проследовал за жрецом в его избу на краю святилища. Его жилище состояло все из одного помещения, где обитали жрец со своей женой. Все необходимое им приносили паломники или младшие жрецы. В углу рядом с печью стоял ларь с одеждой, поодаль - стол с двумя скамейками. Жрецам не полагалось иметь много имущества. Налив себе и гостю родниковой воды в деревянные чашки, Вышата сказал: - Понимаю, трудно тебе, княже, сразу после смерти отца принимать важные решения. Но делать-то что-то надо. Как ты собираешься поступить с городами, которые не отдал твой отец? О мертвых плохо не говорят, а все же не зря шепчутся, что нарушение клятвы его сгубило... Бранимир поднял измученные, покрасневшие глаза. - И ты думаешь, как все люди. Никто из вас не знает, что значит быть князем... Мой отец всегда добивался одного - чтобы Яргородское княжество было сильным. Да, он старался удержать власть, но и для подданных нужно, чтобы князь был силен. Почти всегда отсутствие власти оборачивается куда худшей бедой, чем любая власть. Он думал, что все средства хороши... - Видимо, все же не все, - негромко, но веско заметил жрец Вышата. Молодой князь смолк, ожидая, что тот хочет сказать ему. - Ты только начинаешь править, Бранимир Предрагович, - продолжил жрец. - Ты молод, и можешь править долго и славно, да пошлет пресветлый Хорс тебе счастье! Но не давай ложных клятв ни при каких случаях! Боги слышат все наши клятвы. Бесчестием не добьешься блага. Бранимир тихо кивнул. Ему не хотелось говорить о судьбе своего отца, но за себя он мог поручиться. - Я запомню нынешний урок на всю жизнь, - произнес он тоном примерного ученика. - В таком случае ты должен вернуть великому князю Ярополку города, о которых идет речь. Ведь теперь клятва твоего отца переходит на тебя. Бранимир кивнул без всякого удивления. Ответил так, словно у него давно все было решено: - Да, придется уступить. Сейчас мне сражаться с дедославцами и хунгарами никак не с руки, да и вообще век бы не видеть войн. Уступив, я выиграю время, точно кость брошу собакам. Жрец удивленно воззрился на юношу. - Ну а потом что? - Потом видно будет... Тут мой тесть, князь Мирослав Брониславич, прислал гонца с письмом: не сдался он, а собирает полки в своих владениях в Лесной Земле, готовится скоро опять вместе с сыновьями ударить на Дедославль. Так что посмотрим, чья возьмет! - Ну, в государственных заботах я тебе не советчик, княже, - Вышата извиняющимся жестом развел руками. - Это уж ты сам верши со своими боярами и советчиками. А мое дело - сказать тебе то, чего никто из них не скажет. Впрочем, похоже, напрасно я о тебе тревожился. Ты, по счастью, не похож на тех людей, у кого совесть должна обитать в чужом теле, ибо своя давно спит. Постарайся и впредь ее не потерять на вершинах власти. - Во власти грязных трясин больше, чем высоких вершин, - усмехнулся Бранимир. - Но я, хоть и не всегда точно понимаю, как правильно поступать, теперь уж знаю, как действовать не должно... Тайные надежды не подвели Бранимира. На следующий год его тесть, князь Мирослав Брониславич, собрав войско в Лесной Земле, неожиданно ударил по Дедославлю. С ним вместе шли и яргородцы, потому что Бранимир продолжил соблюдать союзнические обязательства. Тем более что князь Мирослав с большим участием встретил зятя, сочувствовал ему в смерти его отца, расспрашивал о дочери и о внуке. Что ж, одна семья, как-никак. Строго говоря, все сварожские князья были родичами, происходили от общих предков. Но политические интересы так разделили их многочисленный род, что о кровном родстве редко вспоминалось. Когда хотели укрепить свое положение, приобрести рядом надежное плечо союзника - полагались не на кровное родство, а на приобретенное, заключая браки, выгодные обеим сторонам. Иногда такие союзы впрямь создавали надежную силу, иногда нет. Но Бранимир не подвел союзников. Хотя, видя неизбежные следы войны: разоренные деревни, где остались одни пепелища, на одичавших, затравленно смотревших людей, встречавших очередное войско проклятьями, он вздыхал про себя: пусть уж хоть эта война окажется последней. Род человеческий живуч и вынослив, как земля, он залечит все раны и расцветет, и даже не затаит в памяти народной зла против князей с их распрями, - только пусть придет мир. Пока, вроде бы, можно было на это надеяться. Изгнанный из Дедославля князь Ярополк вновь бежал в принадлежавший его роду город Белотур, и там вскоре умер от злости. Так завершилась очередная страница межкняжеских распрей. Не только вновь ставший великим князем Мирослав воспрянул духом, ибо его власть уже никто не оспаривал, но и люди и сама земля отдыхали от распрей. Недаром после снежной зимы по всем Исконным Землям богато уродила пшеница, а ветки яблонь и груш ломились под тяжестью плодов. Но не все в Сварожьих землях радовались передышке. Например, Мечеслав, князь-изгой, встретил заключение мира с глубоким сожалением. Ему-то совсем не нужен был мир между княжествами, напротив - желательно было продолжение распрей, так как лишь в дыму войн и мятежей он мог еще надеяться вернуть себе Яргородское княжество. Особенно если бы как-нибудь погиб Бранимир, его двоюродный брат и соперник. Замирение навсегда разрушало его надежды. Он не мог никому об этом сказать, но день ото дня все сильней чувствовал гнетущую тоску. Вот уже восемь лет, как он мыкается по чужим краям, сражается под чужими знаменами, ест чужой хлеб, а на родную Яргородщину ему нет дороги. За эти годы из беззаботного юного князя вырос изрядно побитый скитальческой жизнью воин, сильный и опасный, как матерый волк. В его ржаных кудрях уже пробивалась первой изморозью седина, лицо стало обветренным и суровым. На теле его изрядно прибавилось шрамов, а на душе их было еще больше. Было время, когда он снова ощутил себя молодым и счастливым, когда за спиной его разворачивались крылья, и казалось, что счастье само идет навстречу. Тогда улыбалась ему княжна Радмила. С тех пор не было дня, чтобы он не вспоминал о ней с тоской. Увы, ничего не могло из этого выйти. Если бы он, как подобает ему по рождению, занимал яргородский престол, великий князь, конечно, охотно отдал бы за него дочь. Но вместо этого предпочел сосватать ее за действующего князя - ненавистного Бранимира, отнявшего у него Яргород! Но Мечеслав не затаил зла против великого князя, которому продолжал служить. Вся ненависть его предназначалась одному лишь Бранимиру, дважды сопернику, заполучившему все, о чем больше жизни мечтал сам Мечеслав. Никто и не подозревал, что с ним происходит. Жил в пожалованном великим князем городе Орехове, то веселился со своими бродниками, то устраивал военные смотры, загонял до изнеможения людей и себя. Князь Мирослав Брониславич доволен был своим воеводой. Как-то на пиру в Дедославле сказал ему при всех, на весь зал, не понижая голоса: - Вижу, Мечеслав, что воевода из тебя исправный, такого любой князь с руками бы оторвал! Только почему ты не женишься? За тебя любая девица охотно пойдет. А я тебе уже дал Орехов в кормление, и еще земли добавлю на Данатре. Мечеслав тогда зубы сжал до хруста, чтобы не застонать от боли, что нечаянно причинил ему отец Радмилы, будто нож ткнул в никак не заживающую рану. А ведь знал о них с Радмилой, Мечеслав не сомневался. Только думал, что прошлое давно быльем поросло и для дочери, и для него. Но если бы так! Собравшись с мыслями, Мечеслав ответил то, что было только одной из причин: - Я ведь все же князь по рождению. Если я возьму когда-нибудь жену, наживу с ней детей, то лишь после того, как смогу им дать то положение, какого заслуживает мой род. Великий князь нагнул голову. - Ну, как хочешь, гордец! Я предлагал, как лучше для тебя. Яргород все равно не могу тебе отдать: там правит мой зять Бранимир. Не грабить же мне семью моей дочери, сам поразмысли! Ничего тогда не сказал Мечеслав, но тоска стала еще сильней жечь ему сердце. И днем, и ночью думал, в какой запутанный клубок Чернобог скатал их судьбы: надо же было, чтобы Радмилу отдали замуж именно за Бранимира, его двоюродного брата и заклятого врага! И все чаще Мечеславу хотелось встретиться с ней, увидеть, какой она стала. Он знал, что у нее родился сын. Но его любви к Радмиле не могло поколебать то обстоятельство, что она была женой другого. Князь-изгой даже не задумывался, что встреча ничего не принесет им обоим, кроме боли и ненужного риска. Ему казалось, что она поможет что-то изменить в его трудной, запутанной жизни. И, наконец, Мечеслав не мог больше терпеть. Вычернив волосы и бороду купленной у заморского торговца краской, он в простой одежде тайно приехал на родину, во владения своих предков. Оставив на границе заставу бродников, князь-изгой в одиночестве въехал в Яргород. Предстояло еще найти какой-нибудь способ устроить встречу с княгиней, ибо просто так во дворец не пойдешь. Но час был поздний, и Мечеслав, одетый как небогатый торговец или ремесленник средней руки, остановился на постоялом дворе, заказал ужин. Кругом было полно народу: влесославские купцы, приехавшие на торги, возчики, заглянувшие выпить пива, какая-то большая семья с детьми, направлявшаяся к родственникам на Славгородщину. В обеденной было шумно, все друг с другом разговаривали и, как обычно бывает, никто никого не слышал. Мечеславу это было как раз на руку, и он прошел к своему столу, ожидая, когда принесут ужин. Но, неосторожно пройдя слишком близко к столу, где сидели возчики, нечаянно зацепил своим кожухом за край. - Эй, мужик, ты чего? Глаз у тебя нет? - рявкнул один из возчиков, обернувшись к Мечеславу. Тот досадливо скрипнул зубами, но, не подав виду, отвечал тоном подвыпившего гуляки: - Да есть глаза, просто занесло немного, с кем не бывает? Нате, друзья, я угощаю вас просяным пивом, - он достал из кошеля пару медных монет: - Эй, хозяин! Еще кувшин пива на всех! Отделаться от внимания новых знакомых Мечеславу удалось, как он думал, так что в тот вечер и ночь больше никто его не побеспокоил. Но он не знал, что один из возчиков оказался трезвее приятелей и все-таки заподозрил неладное, столкнувшись с ним лицом к лицу. Сперва возчика насторожили ярко-голубые глаза Мечеслава при крашеных в черный цвет волосах и бороде. Слишком редкое сочетание, чтобы остаться незамеченным. К тому же, возчик приметил, что незнакомец вовсе не был пьян, только притворялся. А зачем? Конечно, для какой-то своей цели, возможно, недоброй. Как назло, внимательный возчик был из Красного, и в свое время много раз видел князя Мечеслава. Лицо черноволосого незнакомца все время стояло перед глазами, что-то напоминало и требовало разгадки, как все непонятное. Наконец, когда уже все его приятели храпели, угостившись даровым пивом, возчик, у которого весь хмель вышел из головы, убедился, что видел Мечеслава. Хоть он и изменился сильно, хоть и волосы отчего-то почернели, но лицо и голос точно его. А ведь Мечеславу заказан путь в Яргород, он мятежник против княжеской власти! Да и здесь он, должно быть, прячется, если перерядился. Значит, не с добрыми намерениями приехал! Едва начало светать, возчик добрался до княжеского дворца, сообщив, что знает важную тайну. Его привели к боярину Вечерко, дворскому (управляющему княжеским имуществом). Тот выслушал внимательного смерда и поблагодарил. А сам Мечеслав, одетый как и накануне, немного позже тоже отправился к Холму Ярилы, не подозревая, что обнаружен. Обойдя дворец стороной, стал ходить вокруг сада, окруженного высоким забором. Шестое чувство подсказывало, что здесь он может найти то, что нужно. Этот роскошный, ухоженный сад наверняка нравился Радмиле. Если подождать, может быть, она выйдет сюда. Или он хотя бы выяснит, как связаться с ней. Чутье его не подвело. Едва он устроился в засаде среди густых кустов черемухи, как в сад вошла девушка с лейкой в руках. Внимательно приглядевшись, Мечеслав узнал Ивку, прислужницу Радмилы, приехавшую с ней в Яргород. Вот он, его шанс! Легко перескочив через забор, он схватил за руку девушку, а другой рукой закрыл ей рот. - Не бойся и не кричи! - прошипел он. - Ты узнаешь меня? - Г-господин Мечеслав, - проговорила Ивка заикающимся от неожиданности голосом, когда он отпустил ее. - Верно! Так вот, мне нужно, чтобы ты передала письмо княгине Радмиле, - Мечеслав сунул ей в руки берестяную грамоту, свернутую в свиток. - Ты поняла?! Отдашь только самой княгине. Девушка кивнула, пряча письмо в складках поневы. А Мечеслав перескочил обратно, собираясь ждать ее возвращения с запиской от Радмилы, - а может быть, и ее саму. Но вместо того увидел высыпавших за ворота княжеских дружинников. Те озирались по сторонам, будто собаки, почуявшие зверя. Мечеслав почувствовал: это за ним! Поспешил скрыться окольными улицами, переждать в городе, разузнать, что к чему. Уезжать несолоно хлебавши ему не хотелось. А Ивка, спеша с письмом к своей хозяйке, наткнулась в темном переходе на самого дворского, боярина Вечерку, коренастого, лысеющего человека средних лет, с пышными усами. Он загородил ей путь, и девушка испуганно метнулась. - А ну-ка, девица, отдай письмо! - приказал боярин. - Я, конечно, и сам могу взять, но не по чину уже под юбки тебе лазить, да еще по такому делу. Отдай! Девушка, ни жива ни мертва от ужаса, дрожащими руками отдала письмо. - То-то! - боярин, не читая, спрятал его за пазухой. Кто тебе передал его - сам Мечеслав или посланник его? Ивка таращила глаза, не смея издать ни звука. Дважды за один час сильно испугавшись, она хотела сейчас только одного - юркнуть в какую-нибудь норку, как мышь. - Молчишь? Ну вот и молчи о том, что видела! И княгине ни словечка о том, что ее кто-то видеть хотел. Не было никого и ничего. Поняла? - боярин почти ласково погладил голову девушки, которая слабо кивнула, обреченно закатывая глаза. Когда князь Бранимир вечером вернулся с охоты, боярин Вечерко отдал ему перехваченное письмо. - Прости, княже: не моего ума дело, зачем Мечеслав послал письмо княгине. Жаль, не изловили его покуда. А тебе знать такое надлежит. - Да, ты прав. Благодарю, - произнес Бранимир, разворачивая свиток и выходя с ним в покои, где хранил книги и "собрание древностей". Вот что он прочел, оставшись наедине: "Государыня Радмила Мирославна, моя единственная княгиня, моя золотая лисичка! Я тайно приехал в Яргород, надеясь хоть на мгновение увидеть тебя! Люблю тебя, вспоминаю, мечтаю каждый день о новой встрече с тобой. Прошу тебя сообщить через Ивку, сможешь ли ты придти на свидание, и когда тебе будет удобно! Даже если ты смирилась с судьбой и полюбила своего мужа, не отвергай бедного изгнанника, которого ласкала и целовала когда-то. Если ты довольна своей жизнью и захочешь остаться с Бранимиром, я пойму, хотя буду ненавидеть его всю жизнь. Но в глубине души я не верю, чтобы ты могла настолько измениться! Что бы ты ни выбрала, я желаю счастья тебе! И помни: я всегда буду тебя любить. Мечеслав Громобоич, из рода яргородских князей." Внизу, вместо княжеской печати, было неумело намалевано изображение дуба, подымающегося к солнцу, - знамя Яргорода. Дочитав берестяной свиток, Бранимир поднес его к зажженной свече. Письмо вмиг вспыхнуло и осыпалось на стол невесомой золой. Князь ходил из угла в угол, размышляя, что делать теперь. Устроить скандал Радмиле, бросить ей в лицо упрек в былой связи с Мечеславом, как поступили бы многие ревнивые мужья? Или не подавать знака, что стало ему известно? В конце концов, то было до него, а сейчас обвинить Радмилу не в чем. Не она же вызывала Мечеслава на свидание. Что ж, Мечеслав мог, конечно, пленить девичье воображение. Красивый, смелый, с загадочной судьбой... Бранимир вспоминал, как и сам когда-то в юности восхищался им, даже стоя в бою против него. А ставить в вину взрослой женщине, матери ее девичье увлечение - просто смешно с его стороны. Правда и то, что Радмила так и не смогла полюбить своего супруга. Вся ее любовь сосредоточилась на сыне, а Бранимир чаще получал пустые упреки и холодное ложе. Такая семейная жизнь тяготила его, и князь с женой ночевали чаще всего в разных спальнях. Что ж, теперь письмо Мечеслава много объясняло ему, и он мог понять свою жену. И простить, учитывая, что их поженили ради государственных соображений, не спросив желаний молодых сердец. Любил ли он сам когда-нибудь Радмилу? Теперь, лучше разобравшись в ней и в себе, он мог ответить, что нет. Ему нравилась ее яркая красота, приятны были объятия, но притяжение тел - это еще не любовь. Может быть, поэтому теперь разгадка ее тайны не причинила ему такой боли, как следовало бы ожидать. Да и с ее родными ведь придется уживаться, у них - сила, какой нет больше во всех Сварожьих Землях! Так что интересы княжества тоже требуют, чтобы он ничего не говорил Радмиле. Но с Мечеславом, бесстыдным мятежником и соблазнителем, он намерен был посчитаться! К сожалению, поиски по всему городу ничего не дали. Изгой скрылся из Яргорода так же внезапно, как появился. Тогда Бранимир послал к своему тестю боярина Мезамира с посланием, гласившим: "Многоуважаемый тесть и отец мой, великий князь Мирослав Брониславич, пусть светит солнце тебе сто лет! Я сообщаю тебе по поводу изгоя Мечеслава, которого ты держишь у себя на службе. Мне доподлинно известно, что он недавно переодетым приезжал в Яргород, без всякого сомнения затем, чтобы опять умышлять против моей жизни и власти. Пока Мечеслав остается живым и на свободе, нашим землям не знать покоя. Он на все готов, чтобы отнять Яргородскую Землю у меня и моего сына, а твоего внука, Всеслава. Мечеслав предаст и тебя, если найдется сила, способная повалить нас с тобой. Ему не нужен мир в Сварожьих Землях, он хочет продолжения войны, лишь бы сесть князем в Яргороде. Выбирай, батюшка: или я и яргородские полки под твоими знаменами впредь, или этот вор и перебежчик! Верю, ты в своей мудрости решишь, чей союз тебе выгоднее." Может быть, письмо Бранимира было несколько резким, из тех, что марцийцы называют "ультиматум". Но зато он ни словом не намекнул на честь Радмилы. Ей самой он ничего не говорил ни о письме, ни о Мечеславе. Да и вообще отношения между супругами становились все холоднее. Великий князь Мирослав Брониславич к этому времени был уже стар, хотел свои последние годы дожить спокойно, сохранив власть. Поэтому ему ни к чему было ссориться с сильным и богатым яргородским князем, своим зятем. Хоть ему и было жаль Мечеслава, которого на родине наверняка ждала бы казнь или пожизненное заключение, он согласился выдать его Бранимиру. Князя-изгоя схватили и в цепях отправили в путь. Но нет, не судьба была неукротимому Мечеславу сложить голову под мечом палача или угаснуть в неволе, как птица с подрезанными крыльями! Да заодно и Бранимиру боги не позволили пролить братскую кровь, пусть и вынужденно, ради покоя своих владений и своей семьи. По пути Мечеслав умудрился сбежать и опять объявился в Камышинниках, пылая яростью против своего двоюродного брата, которому поклялся отомстить. Вокруг него опять собирались бродники и команы, которым князь-изгой заплатил за военную помощь, да сверх того пообещал позволить кочевникам брать добычу в походе. Князь-изгой не задумывался о последствиях, собирая под свои знамена жадную голодную орду. Единственное, о чем он жалел - что не так-то скоро было все устроить, чтобы собрать большое войско. Он видел только цель, и этой целью был Яргород! Спустя два года Сварожьи Земли облетело известие, что в Дедославле умер великий князь Мирослав Брониславич. Сварожьи Земли вновь распадались на части, каждое княжество само по себе. А Мечеславу это было на руку, он уже предвкушал, что Бранимир, не умеющий воевать и лишенный самого сильного союзника, потерпит поражение.