Глава 13. Позднее лето

Прошли над Яргородщиной еще несколько лет - с громами, с ливнями, с весенним половодьем, с осенними листопадами и зимней метелью. Для разных людей эти годы миновали по-разному: одним навеяли сладкие сны, других понуждали к борьбе либо к трудной и упорной работе, а кому-то, случалось, и жизнь укоротили. Впрочем, так бывало и раньше, и люди обычно не роптали на жизнь. Когда она катится себе из года в год, как ей положено, наторенной тропой, не сбиваясь с привычного ритма жизни - это уже значит много. А в последние годы Яргородская Земля ни народ ее не знали бед, помимо тех, что возникают из обычных бытовых неурядиц. Не знала бед и княжеская семья. Бранимир с Прекрасой жили без остуды, как и обещала Лада молодой княгине. Подрастал княжич Драгомир, уже начинал учиться грамоте и воинским навыкам, как и полагалось княжичу. Княжна Сбыслава выросла в миловидную стройную девушку, достигла возраста невесты. С новой семьей своего отца она на удивление хорошо уживалась все эти годы, а о младшем братце заботилась так, словно сама была его матерью, и он тоже был горячо привязан к сестре. Что до изгнанной княгини Радмилы и Всеслава, то Бранимир знал от своих прознатчиков, что они поселились в хунгарском Эгере, по ту сторону Драконовых Гор. Но не особенно беспокоился по их поводу. Сил, чтобы чем-то повредить ему, у них все равно нет. А если попробуют - тем хуже для них! Так, может быть, несколько самонадеянно, рассуждал Бранимир, меж тем как золотые пшеничные поля и солеварни ежегодно приносили доход его казне. Он был не первым и не последним, кто спутал богатство и покой с защищенностью. Но как ему было не радоваться своим успехам, если все эти годы Яргородщина жила без войны? С одними недружелюбными соседями Бранимир умудрялся договориться, других подкупал кунами и дорогими подарками. Самые хитрые послы возвращались ко двору своих государей, совершенно очарованные мудростью и тонким обхождением яргородского князя, а также ослепительной красотой его молодой жены. Сам же Бранимир, освободившись от чуждой и неприятной ему стихии войны, наслаждался жизнью как никогда прежде. Читал книги, изучал мудрость старых и новых дней. Продолжал пополнять свое "собрание древностей", под которое в малом дворце было устроено целое крыло. В Яргород по приглашению князя охотно приезжали самые даровитые зодчие, ваятели, живописцы, чтобы украшать город своими творениями. К удивлению многих придворных, даже самой княгине Прекрасе дозволялось позировать для заезжих мастеров! И она часами стояла неподвижно, распустив волосы и вплетя в них живые цветы, пока живописец малевал с нее Богиню Весны! А князь позволял ей бесстыже красоваться, и хоть бы раз приревновал! Между собой бояре, встречаясь, осуждали и Бранимира, и Прекрасу. Клялись, что никогда не позволили бы своим женам показывать себя чужим мужчинам, да еще выставлять свое изображение на стене, чтобы все видели тебя и узнавали. Но при виде фрески, изображавшей Прекрасу среди буйно расцветшей природы, рассыпающую цветы по мановению рук, исполненную радости, - многие вздыхали про себя: их женам далеко до молодой княгини! А Бранимиру с Прекрасой не было дела до чужих пересудов. Они любили друг друга, а значит - доверяли. Это были самые счастливые годы в их жизни. И князь, хоть ему уже исполнилось сорок три года, и в волосах и бороде у него все больше белело седины, - наедине говорил жене: "Милая, мне нравится жить!" Уже половина очередного года миновала, и настало время праздника сбора урожая. В этот день сварожане вязали священный сноп, украшали его различными дарами Матери-Земли: цветами, стеблями полезных растений, ягодами и плодами, свежими листьями, вьющимися плетями хмеля. Затем, с благодарственными песнями в честь Земли и Неба, сноп вносили в храм Макоши и там ставили до следующего праздника урожая. Старый священный сноп, отслуживший свой год, но все же остающийся святыней, тут же сжигали на алтаре, ибо ничто нечистое не должно касаться его. Тем же вечером все пировали до отвала, наслаждались плодами нового урожая. Праздник Макоши был одним из самых почитаемых повсюду в Сварожьих Землях. Его ежегодно отмечали как смерды в каждом селе, так и вельможи в городах. И на сей раз по улицам Яргорода спешили люди, чтобы своими глазами поглядеть, как священный сноп будет водружен в храме. Простые люди шли пешком, знатные ехали верхом или в повозках. Проворные мальчишки (и некоторые девчонки) взбирались на деревья, на крыши, чтобы первыми увидеть шествие. В распахнутые настежь двери храма Богини Земли первыми вошли четыре жреца, несущие священный сноп, весь увитый цветами, листьями, лентами, высотой в человеческий рост. Его под величальные песни поставили на почетное месте в красном углу храма, в нарочно устроенной мраморной нише. А старый сноп, весь высохший, поблекший, шуршащий как сухая солома, возложили на алтарь. Верховный жрец высек огнивом искру - и ослепительно-яркое золотое пламя охватило сноп. Князь Бранимир, стоявший у алтаря вместе с женой, дочерью и сыном, глядел на огонь, не отрываясь. Он почему-то всегда ощущал печаль, когда сгорал старый священный сноп. - Хорошо бы после прожитой жизни вот так в одно мгновение вспыхнуть и сгореть, в легком пламени взмыв в Ирий! Люди же склонны до последнего мгновения цепляться за свою плоть, даже когда она становится грязью, и уже никому не приносит ни пользы, ни радости. Отчего человек, самое близкое к богам существо, бывает готов пресмыкаться как червь, лишь бы подольше не умирать, даже когда жизнь ничего больше не обещает? Мне думается, что некогда людям было дано покидать земную жизнь красиво и с достоинством, так же легко, как отслужившая свое время святыня. Только позднее люди многое позабыли. В глубинах нашей памяти, Прекраса, скрыто больше тайн, чем в недрах земных!.. - Когда ты говоришь так, то и мне кажется, будто я позабыла что-то важное, но вот-вот вспомню, - прошептала молодая княгиня, и вдруг рассмеялась: - Вроде сливового варенья, что убежало из горшка, как вчера! Не будем же думать о печальном, когда все веселятся! Смотри, какая красивая сегодня Сбыслава! Княжна, в бирюзовом атласном летнике, с нитями жемчуга на шее и в волосах, стояла рядом, держа за руку семилетнего Драгомира, тоже в лучшей своей сорочке. Мальчик выучил гимн в честь Матери-Земли, и теперь то и дело пытался подпевать многоголосой толпе, но от волнения сбивался. А молодая княжна оглядывалась по сторонам с нежностью и тайной грустью, словно хотела запечатлеть в памяти каждый камешек родного Яргорода. Ибо ни для кого не было секретом, для чего в Яргород прибыл лугийский посол: приехал сватать княжну за нового короля Лугия Десятого, в прошлом году взошедшего на престол. Нынче лугийцам нужен был союз с сильным и богатым соседом - Яргородской Землей. Хотя истинная цель приезда посла еще не обговаривалась, но почти все во дворце уверены были, что сватовство состоится. Да Сбыслава и не возражала, воспитанная в убеждении, что лучшая для нее судьба - стать достойной супругой равного по положению правителя, разделять с ним заботы и родить ему детей. Ей лишь жаль было покидать своих родных и свой дом. Поэтому она грустила на Празднике Макоши, и даже забавные выходки младшего братца не могли ее развлечь. Тем не менее, она старалась показать себя с лучшей стороны. Так, когда лугийский посол, пан Дубравицкий, приветствовал ее, княжна легко, без малейшего затруднения, отвечала ему на его родном языке. Посол только восхищенно поднял брови. - О! Я вижу, Яргородская Земля может заслуженно гордиться не только мудростью своего владетеля, но также умом и красотой его очаровательной дочери! Кто научил тебя лугийскому языку, ясная пани? - Батюшка сам меня учил, - скромно опустив глаза, отвечала Сбыслава. - Он говорил мне: Лугия - наш ближайший сосед, а значит, мы должны почитать язык и обычаи друг друга, чтобы и впредь жить в мире. Никто из присутствующих дипломатично не обмолвился о том, что и так все помнили: отношения у Яргородского княжества с Лугией были очень сложными. То лугийцы неоднократно пытались отторгнуть Яргород у Сварожьих Земель, то яргородцы в отместку "ходили за межу". Сейчас было невыгодно вспоминать о былых распрях. На праздничном пиру, где столы ломились от даров земли, пока все веселились, был заключен новый договор. - В прошлом году хунгары сильно нас погромили, - признался посол. - Государь Лугий, взойдя на престол после того, как его отец скончался от ран, поклялся им отомстить. Но, тебе известно, государь: для войны нужны большие средства, а в нашей казне их не хватает. Поэтому Лугия до сих пор не готова к войне... - Хунгары угрожают не только вам, но и нам, - вздохнул Бранимир. - С такими задиристыми соседями лучше сводить счеты на их земле, не дожидаясь, когда они придут к тебе. Я пошлю вам две тысячи гривен на военные нужды! Слышал, что король Лугий Десятый, несмотря на молодость - хороший воин, а его гетманы весьма опытны в ведении войны. Если им помочь быстро снарядить войско, они остановят хунгар? По выражению лица после Бранимир понял, что попал в цель: самолюбие у лугийцев на первом месте, особенно же когда речь идет о славе их войск. - Если ты, государь, поможешь снарядить войско, мы через месяц прогоним хунгарских псов до самых Драконовых Гор! - клялся лугийский посол. - Они скоро взвоют и хвосты подожмут! Бранимир охотно соглашался, восхвалял прославленную в веках доблесть лугийских витязей. Воевать чужими руками было гораздо удобнее, чем своими. Если бывают на свете люди, которым нравится сражаться, разумнее заплатить им, чтобы они дрались. Тем самым он сохранит множество жизней своих яргородцев. Но следовало обсудить еще кое-что. И пан Дубравицкий, прожевав большой кус яблочного пирога, доверительно обратился к князю: - Наш король, Лугий Десятый, уже встретил свою двадцатую весну, но еще не женат. У тебя же, премудрый государь, выросла дочь, унаследовавшая твою многогранную мудрость, а красотой подобная Звезде Постоянства! Почему бы Яргородской и Лугийской землям не скрепить свой договор брачным союзом? Никто не подал виду, что с самого начала ожидал такого предложения. Только Бранимир переглянулся со своим семейством. - Согласия надо спрашивать у будущей невесты! Что скажет она? Сбыслава, во время разговора вертевшая в руках большое румяное яблоко, теперь положила его на блюдо и сцепила пальцы рук, чтобы не видно было, как они дрожат. - Для меня большой честью будет замужество с королем Лугием Десятым, - проговорила она на лугийском языке. Так решилась ее судьба. Спустя три седьмицы Сбыслава в сопровождении огромного свадебного обоза уехала в Лугию, близкую и чуждую, населенную народом, родственным сварожанам, и все же зачастую враждебным им; в страну, получившую название в честь древнего вождя, волей судьбы носившего то же имя, что и его потомок - нынешний король, нареченный жених Сбыславы. Перед отъездом она обошла все любимые уголки в Яргороде и за его пределами, попрощалась с подругами и знакомыми, и со слугами, наиболее близкими ее семье. Отец с мачехой тепло проводили отъезжавшую. Никто не знал, доведется ли еще когда-нибудь увидеться; путь был неблизок. Маленький Драгомир не выдержал расставания с сестрой, которая до сих пор всегда была рядом. Разревелся, крепко обхватив ее за талию, так что мать едва смогла его увести. - Сбыся, не уезжай! Останься с нами! Не уезжай, не уезжай, ну пожалуйста! - кричал он, пока не охрип. Сбыслава, присев на корточки, целовала братца в мокрые щеки, сама готовая заплакать. - Драгомирушко, ну не надо так! Я буду к вам приезжать. Или ты, когда вырастешь, приедешь к нам в Лугию! А я всегда буду тебя вспоминать. Ну, улыбнись на прощание, ты же княжич! Ты должен ободрять других, даже когда самому тяжело на душе! И мальчик улыбнулся ей на прощание щербатой детской улыбкой; у него недавно выпал впереди молочный зуб. Только когда повозка невесты, обшитая красной кожей, скрылась за поворотом, он заплакал снова. Когда расстроенного, угрюмого Драгомира увели во дворец, князь с княгиней еще некоторое время постояли на крыльце, глядя на слегка уже пожелтевшие листья лип. - У нашего сына доброе сердце; он горячо любит своих близких. Он скоро привыкнет, что Сбыславы нет рядом. В его возрасте никакие горести не могут держаться долго, - утешительно проговорила Прекраса. Ее муж задумчиво кивнул в ответ. - О чем ты думаешь? - тихо спросила княгиня. - О том, сложится ли замужество Сбыславы лучше, чем у нас с Радмилой... - Уверена, что да! - отвечала Прекраса, согревая похолодевшие пальцы в ладонях Бранимира. - Ведь ее сердце не занято никем, как было с ее матерью. Ее будущий муж молод, и о нем мы не слышали ничего дурного, - стало быть, она вполне может его полюбить. Я хорошо узнала Сбыславу за эти годы. Ей досталась от тебя не только тяга к знаниям, но также умение ладить с людьми и, по-моему, дальновидность. Уверена, она не станет пытаться властвовать над своим мужем, но добьется, что он сам захочет слушать ее. Бранимир чуть заметно улыбнулся и поцеловал руки жены. - Пусть боги сделают, чтобы ты была права, голубка моя! - произнес он. В незапамятные времена, когда предки сварожан едва стали заселять землю, позднее названную Яргородщиной, разразилась битва между людьми и творениями Великого Ящера - драконами и людоящерами. Долгим и ожесточенным был их последний бой. Тогда земля чуть не сгорела в огне, и даже солнце помутилось, скрытое за клубами черного дыма. В память о той битве до сих пор находят на Яргородщине кости удивительных существ и оплавленные куски железа. Великое множество людей пало в бою, но все-таки люди победили. Людоящеры и многие из их могучих союзников были истреблены. Один из драконов, смертельно раненый, рухнул на полудне от Яргородской Земли, между Искрой-рекой и сверкающей голубой Даной. Умер дракон и окаменел. С течением веков его чешуи превратились в валуны, высокий зубчатый хребет стал высокой цепью горных вершин. Позднее ветер нанес на бока каменному дракону плодородной земли, и горы зазеленели, покрылись густым лесом, преимущественно сосновым и еловым. В лесах развелось множество зверей, спокойно гуляющих по каменной коже дракона. И лишь в памяти людской сохранилось название: Драконовы Горы. И яргородцы говорили, что зло обычно приходит из-за Драконовых гор, сохранивших свой враждебный характер. Взять хотя бы хунгар, много веков назад пришедших откуда-то с восхода, из-за других гор. Сколько раз они разоряли Сварожьи Земли, пока не удалось их оттеснить за те самые Драконовы Горы! Там они, наконец, утихомирились, завладев обширным краем, где было вдоволь леса и пастбищ для них коней. Но все равно, не так уж редко переходили горы, чтобы пограбить сварожан. С такими соседями приходилось держать ухо востро, и очень кстати князь Бранимир придумал обуздать Хунгарию с помощью Лугии. А простые сварожские земледельцы, когда зимой налетал особо свирепый морозный ветер, многозначительно хмурились на видневшиеся вдалеке заснеженные вершины Драконовых Гор, откуда он дул. И говорили, что даже медведи и волки в этих горах водятся крупнее и гораздо злее обычных. Их ценили как добычу, но ужасно боялись поселяне за себя и за свой скот. И на сей раз Яргородщине угрожала опасность со стороны Драконовых Гор. Вот только эту опасность до сих пор недооценивали, считая врага несоизмеримо слабейшим и навсегда укрощенным. В небольшой долине близ перевала стоял замок Эгер. Темные камни, из которых сложены были его стены, совсем почернели от частых дождей, и замок выглядел мрачным, неуютным. Здесь, в горах, уже давно пришла осень, и холодный ветер оборвал с деревьев все листья. Одни только черные угрюмые ели поднимались к небу, будто угрожая. Дожди перемесили всю землю в бурую грязь, в полях и огородах местных поселян лишь кое-где торчали забытые былинки. Вид черного замка на бурой земле, под плачущим серым небом, вряд ли кому-то показался бы отрадным. Несколько человек, собравшихся за столом в зале замка Эгер, встретились не ради веселья. У них на уме было серьезное дело, и они, едва пообедав, закрыли двери и стали обсуждать, как им скорее добиться цели, которой пришлось и так уже ждать долго. Здесь присутствовали только мужчины, средних лет или пожилые, одетые в обноски некогда богатых одежд. А один из них был и вовсе переодет пастухом-горцем: в овчинном кожухе шерстью наружу, в холщовых серых широких штанах, в грубых деревянных башмаках, голову до самых глаз покрывал косматый башлык. Вдобавок, у этого человека, час назад постучавшего в потайную калитку, была подвязана правая щека, словно у него жестоко болели зубы. Правда, это не помешало приезжему только что умять едва ли не целиком кабаний окорок, нашпигованный чесноком, - с дороги немудрено проголодаться! - Здоровы ли княгиня и наследник? - спросил приезжий, сбросив с головы башлык и повязку. - Сейчас придут, - пообещал Мезамир, сидевший за столом выше всех среди бояр. - Им тоже важно узнать, какие вести ты принес, Лисохвост. Приезжий оживленно потер друг об друга сухие ладони, словно хотел добыть из них огонь. - Полезные вести, други мои! Не описать, чего мне стоило незаметно отлучиться из города, добраться сюда, чтобы не пронюхал Бранимир или псы его... Но я приехал сообщить, что наши союзники в Яргороде работают днем и ночью! Скоро Бранимир падет! В глазах бывшего княжеского печатника сверкнула холодная ненависть. - Так ему и надо! Мы все - вятшие мужи, не холопы княжеские! - прислушавшись, не идет ли Радмила, прибавил, понизив голос: - Стемира Сильного убили брониславльские бояре за то, что хотел всеми править один. Так и надо, братья яргородцы! Бояре - опора для князей, они без нашей поддержки ничто! Князь Всеслав обязуется править по древнему обычаю, ничего не предпринимать без одобрения боярского вече! Это вызвало согласное оживление у сидевших за столом мужчин. Снова потянулись за начатым во время ужина кувшином вина, налили чарки и дружно выпили "за нашу победу и за боярское вече". Тут обе створки дверей отворились, и в зал величественно вплыла бывшая княгиня Радмила. После своего изгнания она носила только белые траурные платья, точно вдова - таким образом она заживо спроваживала отвергнувшего ее супруга в Кромешный Мир. За прошедшие годы она начала закрашивать седину фарсийской краской. Фигура ее несколько располнела, но соразмерно, не искажая форм. Однако лицо бывшей княгини потемнело и сделалось более резким, обличая примесь команской крови. В глазах затаились недобрые колючие огоньки. Улыбалась она крайне редко - лишь когда слышала утешительные для нее вести с Яргородщины. Вместе с матерью вошел и лишенный наследства княжич Всеслав. Он сильно вырос и окреп за эти годы, выглядел теперь вполне взрослым мужчиной, высоким и широкоплечим. Лицо его опушала, хоть и не очень густо, короткая золотистая бородка. Свое пребывание в мрачном хунгарском замке Всеслав, по правде говоря, предпочитал скрашивать охотой в горах да плясками с сельскими девушками, нежели интригами. Но свои права на яргородский престол он считал законными, и теперь с волнением слушал беседы тех, кто готов был помочь ему стать князем. Он сел во главе стола и хотел помочь усесться матери, но та уже протянула руку Мезамиру. Радмила властно, как прежде, обратилась к посланцу их союзников из Яргородщины. - Рассказывай, Лисохвост! Чего вам удалось добиться? Кто из бояр и младшей дружины поддержит Всеслава? Лисохвост с готовностью распорол свой овчинный кожух и достал вшитые внутрь берестяные грамоты, разложил их на столе. - Вот это - от верховного жреца Ледогора, что сменил недавно умершего Вышату. Теперь храм Хорса поддержит княжича, государыня, а ты знаешь, что слово жрецов немало значит в Яргороде! Если жрецы прилюдно проклянут Бранимира и его нынешнюю семью, простой народ испугается и не поддержит их. Кое-кто из бывших бояр злорадно захихикал, предвкушая отрадную для себя картину. - Вот тогда замечется Бранимир со своей девкой и пащенком! Им нигде не найти будет убежища. Даже в Священную Рощу, где может просить убежища заведомый злодей, не пустят тех, кого прокляли жрецы! Тут в самом дальнем углу стола зловеще усмехнулся Тудор. Он сильно изменился за минувшие годы. После изгнания несколько лет скитался в чужих краях, потом был наемником в войске хунгарского короля. Наконец, приехал в Эгер, к изгнанной княжеской семье, ибо у них были общие враги. Скитальческая жизнь оставила Тудору несколько шрамов и еще больше ожесточила его. Прежний боярский лоск исчез из его облика, теперь Тудор обрел свое истинное лицо: мрачное и жестокое, как и его душа. - Я вижу, здесь и мне есть письмо от моего брата Власта, - произнес он, разворачивая одно из посланий. - О! Братец тоже не сидит сложа руки: ему удалось перетянуть на свою сторону часть дворцовой стражи! Значит, мы сможем прямо во дворце захватить Бранимира и его семью... И уж я тогда посчитаюсь с его лживой девкой! Заставлю ее на коленях молить о пощаде! - глаза у Тудора горели, как у волка, лицо и мускулистые крепкие руки судорожно подергивались. Мезамир чуть заметно поморщился. Он никогда не любил людей, не умеющих владеть собой - в этом они с князем Бранимиром были похожи. Чтобы одержать победу, им как никогда потребуется самообладание. Иначе можно в самый последний миг все испортить, не учтя какой-нибудь мелочи... - Какими еще силами мы располагаем? Что с княжеской дружиной? Кого она поддержит? - расспрашивал Мезамир боярского посланца. Ему приходилось думать о том, в чем Радмила не разбиралась как женщина, а Всеслав - по своей неопытности. Но бывшему княжескому печатнику даже лестно было чувствовать свою значимость среди заговорщиков. Значит, и после захвата власти без него не смогут обойтись! - Княжеской дружиной командует Ратибор, а он предан Бранимиру, так же как и дворский Вечерко. Этих двух псов не подкупить, не испугать, - докладывал Лисохвост. - Но среди меньших воевод есть союзники княжича Всеслава! Они при первой возможности уведут к нам полки. Так что сразиться в городе и внутри дворца, возможно, придется, но наши одолеют. На темных, постоянно напряженных губах Радмилы мелькнула зловещая улыбка. - Как долго пришлось нам ждать желанного дня! Сколько раз казалось, что все безнадежно, и никогда нам не свергнуть Бранимира! Каким черствым для всех нас был хлеб на чужбине! Сколько раз подступало отчаяние, когда король Хунгарии отказался дать нам войско, потому что Бранимир натравил на него лугийцев! Он даже мою дочь использовал как выгодную кость в игре, отдал ее лугийцам, выдвинул против ее матери и брата! Но мы не сложили оружия, нет, коварный Бранимир, мы продолжаем бороться, как бы ни было трудно! И нам доступно коварство, если иначе победить нельзя! Скоро ты за все нам заплатишь! Изгнанные бояре поднялись из-за стола, шумно выражали княгине свое восхищение. - Матушка наша, защитница всех обездоленных и угнетенных! - трубно завывал толстый Войтиш. - Всегда ты утешала нас, не позволяла пасть духом, одним твердым или ласковым словом оживляла наши сердца, государыня! - вторил ему Орлик. - Выпьем третью чарку за здоровье повелительницы нашей, княгини Радмилы Мирославны! И пусть сгинул поскорей враги наши! - провозгласил Мезамир, разливая густое темное вино своим сообщникам. Княжич Всеслав одним духом осушил кубок за здоровье своей матери, чувствуя глубокую признательность тем, кто собрался здесь, чтобы возвратить ему престол. А бояре неистовствовали. Присоединившись к пожеланию Мезамира, пили за скорейшую гибель своих врагов, которых считали единственными виновниками своего изгнания. - Пусть сгинет Бранимир! И подлая обманщица Прекраса! - хрипло прокричал, будто пролаял, Тудор. Общее воодушевление захватило и Всеслава, и он тоже выкрикнул: - Пусть сгинет и их щенок Драгомир! Я покажу, что он мне не брат никакой! - он громко стукнул кубком о стол. - И воевода Ратибор! И старая ищейка Вечерко! И все их прихлебатели, что мешают жить истинным хозяевам Яргородщины! - гремели разгоряченные голоса изгнанников. Распаленные вином и жаждой мести, они припоминали уже всех, кто чем-нибудь перешел дорогу: своих соперников по службе, и даже простых воинов и челядинцев, что якобы могли оговорить их перед князем, что и послужило причиной изгнания. Счет будущих жертв их мести уже шел на десятки. Заговорщики были исполнены решимости. Их сторонники в Яргороде наконец-то подготовили будущий мятеж, и сейчас их партия была сильна как никогда. А тем временем в малом дворце Яргорода марцийский живописец Ариций наконец-то закончил расписывать стены фресками, и теперь показывал свою работу княжеской чете. Волшебные, сказочные сцены чередовались с изображениями мирного земного труда: пахарь погоняет быков, поселяне молотят цепом зерно, женщины работают у ткацкого станка. И все краски были такими яркими, свежими, позы людей и животных так естественны, что казалось - изображения вот-вот оживут. Княжич Драгомир, вбежавший следом за родителями, даже протянул руки к запечатленной на фреске полосатой зеленоглазой кошке, крадущейся к воробьям. И был разочарован: кошка оказалась не настоящей!.. - Матушка! - воскликнул мальчик, разглядев на одной из фресок Богиню Весны, танцующую в окружении цветов. - Да, сынок, это твоя мама, - улыбнулся Бранимир, пригладив непослушные волосы мальчика. - Здесь сама Красота сохранена на века кистью нашего замечательного мастера Ариция! Пройдут века, никого из нас давно не будет в живых. Новые поколения людей найдут наш дворец, как мы находим жилища людей прошлого. И восхитятся искусной работой художника и красотой Богини Весны, что останется жить в веках! - А мне, когда состарюсь, будет стыдно видеть на этой стене себя молодой, - призналась Прекраса, ежась как от холода. - Лучше я тогда закрою ее занавеской, чтобы не видеть, как сама изменилась рядом с ней... - Милая, ты не можешь постареть! - запротестовал Бранимир. - Это все равно как если бы Искра вдруг потекла вспять.... Но я надеюсь, что ты, мастер Ариций, доволен своей работой? - обратился он к художнику на марцийском языке. Княжич Драгомир удивленно вытаращил темные, как смородинки, глаза; он не знал, что отец умеет говорить на каком-то другом языке. А марцийский живописец, невысокий худощавый человек лет сорока, гладкие черные волосы которого были подвязаны кожаным ремешком, оживленно кивнул: - Да, сеньор! Когда я собирался плыть к вам, меня отговаривали, твердили, что полунощные варвары не способны ценить красоту... Но в твоем лице я нашел мудрого и просвещенного владыку, способного не только отдавать должное красоте, но и заботиться о доброй памяти потомков! И, должен признаться, мне вряд ли еще когда-нибудь встретится натурщица лучше прекрасной сеньоры! - с этими словами живописец вдруг вполне на сварожский лад поклонился в пояс молодой княгине. Та, в свою очередь, изящно поклонилась. - Это я в долгу у тебя, мастер Ариций! Кто еще счел бы меня достойной запечатления в бессмертном искусстве? Мой муж щедро наградил тебя за работу! Но я хочу, чтобы ты принял подарок и от меня на память! - она сняла перстень с крупным камнем, прозрачным, как капля воды, и передала художнику. Тот взял кольцо и поблагодарив, подавив тайный вздох. - Если государь не возражает... - вопросительно взглянул на Бранимира. - Почему я должен возражать? А, понимаю! - весело отозвался он. - Мне и так уже бояре прожужжали уши, будто моя жена держится неподобающе, позируя иноземному живописцу! Пытались даже заставить меня ревновать. Но я не настолько глуп, чтобы не отличить восхищение красотой от чувственного увлечения. Хорош бы я был, если сам с первого дня не устаю любоваться своей женой, а от других скрыл бы ее красоту! Мир многое потерял бы, не видя ее, - яргородский князь вновь мечтательно взглянул на фреску, где танцевала, не касаясь босыми ногами земли, Богиня Весны, по следам которой распускались цветы. - И спустя тысячу лет увидят люди эту фреску и скажут: вот была самая красивая женщина в мире! - он мягко взял жену за руку. - Увидят подпись мастера Ариция, и скажут: вот был вдохновленный Музами живописец!.. А, если вспомнят, что то при моем княжении было создано, я уж и на том благодарю! Красота должна жить дольше власти. В те дни князь Бранимир мечтал сохранить в веках то, что было создано по его воле. В те же дни заговорщики в Яргороде и за его пределами готовились силой отнять то, что он создавал в годы своего правления.