Глава 14. Мятеж

Мятежники проникли в Яргород тайно, переодетыми, скрылись в домах своих союзников, до поры не привлекая внимания. Ждали решающей минуты, чтобы поднять восстание по всему городу одновременно, как в весеннее половодье подымается река, разом взламывая лед. А в княжеском дворце никто ничего не подозревал. Все были убеждены в своих силах. Когда дворский, боярин Вечерко, сообщил князю, будто в городе видели Мезамира, князь только отмахнулся: - Может, и приехал поразнюхать что-нибудь. Так схвати его и допроси! Неужели не сумеешь? Боярин, ничего не обещая, неопределенно развел руками. - Все может статься! Старею, государь, трудно становится уследить за всем... Князь Бранимир шутливо хлопнул дворского по плечу. - Не прибедняйся! Убережемся как-нибудь от вражьих происков! - не предчувствовал беды до последнего часа. Будто нечистые подземные духи, которым заговорщики со всем желанием обещали отправить яргородского князя и его ближников, помрачили рассудок будущим жертвам... Во всяком случае, Мезамир до поры исчез, как сквозь землю провалился. А посланные боярином Вечеркой дружинники принесли вести, что в усадьбе Власта Владиславича собралось много вооруженного люду, и они, уже не скрываясь, бродят по улицам. Кое-где уже завязались стычки между княжескими людьми и мятежниками. Услышав такие тревожные вести, Бранимир не потерял присутствия духа. - Ратибор, собирай войска! - приказал он тысяцкому, затем продолжал, обращаясь к своим ближникам и челяди, испуганно толпившейся в дверях: - Заприте все двери, закройте оконные ставни! Завалите двери бревнами, камнями - чем угодно, лишь бы мятежники не прорвались внутрь. Мы садимся в осаду до тех пор, пока Ратибор не наведет в городе порядок. Вечерко, раздай моим слугам топоры, копья, пики! Поставить лучников на стены! Ни одна собака сюда не войдет! В этих стенах хранится самое ценное, что я никогда не отдам в их лапы! При этих словах Бранимир исполненным тоскливой нежности взглядом окинул жену и сына. Прекраса, притихшая, бледная, напряженно вслушивалась в доносящиеся снаружи вопли и грохот. Они уже придвинулись к самому дворцу. Драгомир, тоже тихий как мышонок, ходил хвостом за матерью, не зная что делать. При взгляде на жену и сына сердце яргородского князя томительно сжалось. Уж потом он вспомнил и о драгоценных рукописных книгах, хранившихся во дворце, о произведениях искусства и о "собрании древностей". Все, что было достойно пережить века, подвергалось теперь опасности быть разграбленным, расхищенным мятежниками. Понимая это, Бранимир был исполнен решимости отстоять от них дворец. Однако события уже покатились, как камень под гору, набирая силу и сметая все на своем пути. Пока челядинцы торопливо заколачивали двери и заваливали их всем, что было тяжелого, снаружи доносились удары и громкие вопли: - Долой Бранимира! Смерть колдунье-нечестивке с ее щенком! Они прокляты богами! Кое-кто из княжеской челяди, услышав эти слова, испуганно попятился прочь, будто князь с семьей могли передать проклятье, как заразную болезнь. Бранимир окинул их презрительным взором. - Вы хуже баранов, верите любой лжи! Уж, Огонек! Закройте лучше окно! Уж замешкался было, но молодой старательный Огонек метнулся к окну, чтобы закрыть ставни. Внезапно в окно ударила стрела, разбивая тонкую пластинку слюды, и парень упал, пораженный стрелой в голову. Но светлые половицы брызнула кровь. Маленький Драгомир страшно закричал и уткнулся лицом в платье матери. - Прочь от окон! - закричал князь, утаскивая жену и сына дальше, в переход. А тем временем со стороны сада донеслись еще более злобные вопли. Нигде во дворце не нашлось бы спокойного места. В каждое окно, в каждую дверь ломились мятежники, окружившие дворец плотным кольцом. Со стен в них летели стрелы, но не могли причинить большого урона целой толпе. Князь Бранимир вместе со своими сторонниками обошел весь дворец, воодушевляя осажденных. Пока они еще стойко обороняли дворец, но не сколько хватит их сил? Боярин Вечерко, отозвав князя в сторону, мрачно прошептал на ухо: - Что-то Ратибор будто в воду канул! А без него дворец не удержать. Если им надоест стучаться, они просто подожгут его... Бранимир судорожно сглотнул, чувствуя, как совершенно некстати становится трудно дышать. - Не может быть! Ратибор усмирит толпу, - ах, как Бранимиру хотелось, чтобы так и было! С грохотом и треском рухнула одна из дверей в восточном крыле. Закипела свалка над грудой бревен, еще громоздящихся в проходе. Уже двое княжеских слуг лежали мертвыми. Рвущиеся во дворец мятежники, все в пыли и поту, азартно скалили зубы, вовсе не напоминали простых яргородских горожан. Казалось, ими овладел черный дух разрушения. Откуда ни возьмись, примчался всадник на взмыленном коне. Недолго думая, махнул на нем через преграду, через головы дерущихся. - Государь, в городе идет бой! Воевода Ратибор убит! Часть твоей дружины перебежала к мятежникам. Теперь они идут сюда. Их ведет второй воевода Улеб, и с ним Тудор. - Мерзавцы! Их именем пусть наречется в Сварожьих Землях всякое предательство! - произнес Бранимир, стиснув зубы. Прекраса, услышав о Тудоре, задрожала как осиновый лист, побелев еще сильней. Ухватив мужа за руку, прошептала: - И он тоже здесь! Это страшный человек! Я ничего так не страшусь, как попасть в его лапы... Бранимир крепко обнял жену. - Возьми Драгомира, скройтесь где-нибудь в подвале. Туда не пустим мятежников! Но она после мгновения слабости обрела твердость духа настоящей княгини. Одной рукой прижимая к себе сына, ответила: - Мы тебя не оставим, муж мой! Или спасемся все вместе, или вместе погибнем! У Бранимира опять перехватило дыхание, и он не мог выговорить ни слова. Если бы еще где-то можно было найти безопасное убежище для Прекрасы с Драгомиром, он отослал бы их туда, но где же теперь такое взять? Натиск мятежников еще усилился, они отчаянно рубились с княжескими воинами. Сквозь лязг мечей доносился боевой клич: - Всеслав наш князь! Долой Бранимира! И, сквозь шум битвы, перекрывая все вопли, отчетливо раздался звучный размеренный голос Ледогора, нового верховного жреца Хорса: - Ясноликий Хорс видит все, он открывает любую неправду и поражает ее своими лучами! Уже давно мы видели в самых страшных знамениях, что Бранимир не достоин оставаться князем! Его разум и волю похитила бесстыдная колдунья, которую он взял в жены. Если дальше продлится их власть, Солнце откажется светить Яргородской Земле, и нас всех ждет голод! - Нет! Убьем колдунью и нечестивца! Остановим гнев Хорса! - кричали горожане, ломясь вперед. Они были суеверны и привыкли доверять мудрости жрецов. Князь Бранимир с ненавистью взглянул на Ледогора, стоявшего во весь рост на повозке, запряженной четверкой белых коней, в торжественном жреческом облачении. - Еще когда Вышата предупреждал меня против таких, как ты, Ледогор! Ты молишься не золотому солнцу, а просто золоту! - крикнул он жрецу через головы мятежников. Но все слова князя потонули в оглушительном грохоте - осаждающим удалось, наконец, разобрать завал. - Яргород! - завопил боярин Вечерко, с неожиданной прытью ткнув копьем первого метнувшегося навстречу врага. Но сразу несколько человек подняли боярина на копья, еще живого подбросили высоко над головами, швырнули окровавленное тело в толпу, воющую как стая собак. Они ринулись вперед, топча труп ногами, скользя по лужам крови. Пронзительная ледяная волна захлестнула Бранимира. Врагов становилось все больше, они быстро добивали последних сторонников законного князя. И скоро они с Прекрасой и сыном остались совсем одни. Бранимир отодвинул за спину жену с плачущим мальчиком и выхватил меч. Он никогда не был хорошим воином. Но твердо знал, что это рычащее стадо, если и дотянется до его семьи, то лишь через его труп. Но вышло все не так. Судьба, кажется, решила отказать яргородскому князю даже в достойной гибели, решив сперва заставить его испытать унижение. Сзади раздался слаженный топот многих ног. Откуда-то из глубины дворца вынырнул полностью вооруженный отряд дворцовой стражи. Оглянувшись, князь увидел, что их ведет Власт, брат Тудора. И их мечи нацелились в спину яргородскому владетелю и его семье. - Сдайтесь в плен! - прокричал им Власт, злорадно усмехаясь. Бранимир качнулся к жене и выронил меч. Прекраса тут же прижалась к нему, черпая последнее утешение в его близости. Драгомир, тихонько всхлипывая, втиснулся между родителями. Он глядел на мятежную толпу со страхом и детским любопытством: что они будут делать теперь?.. Свергнутый яргородский князь обратился к Власту, решив, что тот все же лучше безначальной толпы: - Передай Всеславу, или тому, кто у вас за старшего, что я прошу о переговорах. Скажи: если им нужна моя жизнь, пусть берут ее, но отпустят мою жену и сына! Перебежчик невозмутимо пожал плечами. - Я передам, но вряд ли князь Всеслав и его советники послушают. Вы все и так в наших руках, как лисы в капкане. Вам ли ставить условия? Тем временем с улицы вошли во дворец новые отряды воинов, состоящие из княжеских и боярских дружин вперемешку. Ворвавшийся первым Тудор замер, увидев Прекрасу, облизал сухие губы. Она стояла, бледная как мел, прижимая к себе тонкокостного темноволосого мальчика. Еще больше расцветшая за эти годы, она показалась Тудору ослепительно прекрасной. Вся его грубая, жестокая страсть отразилась на лице, и молодая женщина жалобно застонала, разглядев его. Тудор плавно шагнул к ней, уже предвкушая, как отомстит этой лживой гордячке, да и князю, чьей женой она стала. Вот сейчас, один против многих, без своих воинов и слуг - чего он стоит, этот князь? Обычный человек, слабее многих! Тудор знал, что сможет без труда отшвырнуть его в сторону, если тот все же решится ему помешать. А ведь когда-то одного слова этого самого князя довольно было, чтобы изгнать его, Тудора, одинокого, разоренного, прочь из Сварожьих Земель! Но теперь он рассчитается за все. Прямо сейчас схватить ее за волосы, заломить ее белые руки назад, а потом утащить в первый попавшийся покой и проделать наяву все, что столько раз желалось во сне, когда она виделась, нагая и молочно-белая... Но Тудора остановил Улеб, бывший яргородский воевода. После гибели Ратибора и разгрома большей части княжеской дружины на улицах города, Улеб вместе с остатками ее перешел на сторону мятежников. Теперь он твердо ухватил Тудора за руку. - Пленников пока не трогать! Князь Всеслав и боярское вече еще не решили их судьбу. Бывший князь и его семья принадлежат им, не тебе. Бывший изгнанник обернулся к нему, скалясь как волк. - Чего тебе надо? Эта баба - моя по праву, ясно? Да не на того напал! Улеб, еще облаченный в дружинную броню, не устрашился его звериного рыка и сверкания глазами. Невозмутимо повторил: - Завтра соберется суд над бывшим князем Бранимиром и его второй женой. А до тех пор они должны быть целы и невредимы. Посадим их в поруб на эту ночь! Воины окружили свергнутого князя с его семьей, повели в поруб, сделанный глубоко под землей. И, пока спускались, Бранимир повернул голову к сопровождавшему их Улебу. - Ты ведь не изгой, до этого дня был в чести у меня. Зачем ты предал? Что они тебе за это обещали? В полумраке, рассеиваемом только факелами в руках стражи, лицо Улеба казалось сосредоточенным, но не свирепым. И отвечал он обычным тоном, будто ничего не случилось: - Побеждает обычно сильнейший. Я увидел, что счастье тебе изменило, и не захотел погибать, как Ратибор. Служить сильным и почетнее, и выгоднее. Бранимир презрительно отвернулся от изменника. - Жаль, что не разгадал тебя раньше! Но и ты когда-нибудь просчитаешься, как все предатели. Желаю, чтобы поскорее! Кто-то толкнул бывшего князя древком копья в спину. Прекраса помогла ему удержаться на ногах. Впереди замелькали факелы. Запахло сырой землей. Плененная княжеская семья спускалась в поруб, словно в могилу. Загремели ключи, отворяя дверь. В некотором смысле, в порубе пленникам показалось даже лучше, чем среди мятежной толпы. Здесь, по крайней мере, они были наедине, им не приходилось терпеть присутствия своих врагов. Они могли даже какое-то время считать себя в безопасности. Уселись рядом возле стены, и Бранимир укрыл жену и сына своим плащом. Мальчик, измученный непривычными переживаниями, положил голову на колени матери и скоро заснул. А свергнутый князь и его жена до утра просидели, обнявшись, и разговаривали шепотом. Они то советовали друг другу, как вести себя перед лицом врагов, то просто шептались, вспоминая разные случаи из прожитой вместе жизни, выбирая самые счастливые. А сверху доносились вопли, топот, бряцание железа. Яргородцы, захватив дворец собственного князя, теперь прикидывали, как удобнее хозяйничать в нем... К утру в Яргороде более-менее удалось навести порядок. Мезамир и Улеб не позволили толпе грабить малый дворец, сохранив достояние нового князя Всеслава. С улиц увезли трупы погибших во вчерашней стычке. Моросивший с вечера хмурый дождь смывал кровь с деревянных мостовых. Горожане, опомнившись, чесали в затылках: уж не приснилось ли им свержение князя Бранимира?.. А за ним в поруб поутру пришли стражники. Вывели продрогшего в сыром подземелье пленника наверх. Прекрасу, что уцепилась было, не пуская мужа, грубо оттолкнули, но, правда, принесли поесть ей и Драгомиру. В главном зале встретило свергнутого владетеля высокое собрание: Всеслав, Радмила, Мезамир, Войтиш, Тудор, жрец Ледогор. Этих он увидел первыми, они сидели во главе стола, пристально глядя на побежденного ими противника. На остальных приспешников Бранимир не смотрел, хотя не сомневался, что те также урвали свою долю после победы. Долго тянулось молчание, которого никто не мог нарушить первым. Молча, скрестив руки на груди, смотрел Бранимир на тех, кто собрался решить его судьбу. Если бы только его! Судьба Прекрасы и Драгомира терзала свергнутого князя больней всего. Но он не собирался помогать своим самозваным судьям. Почему они так тянут, пусть уже скажут что-нибудь!.. Наконец, Всеслав смущенно кашлянул, понимая, что начинать суд придется ему, как новому князю. Чувствуя на себе подбадривающие взоры матери и Мезамира, молодой князь произнес: - Подпиши отречение от престола, отец! Признай меня князем и поклянись, что ни ты, ни твой сын от Прекрасы никогда не попытаетесь отнять престол у меня и моих будущих наследников. Тогда я обещаю тебе с твоей семьей жизнь и даже свободу. Дам вам усадьбу где-нибудь в глуши, будешь там читать книги, собирать древние кости да черепки. Чего еще желать под старость? Бранимир холодно взглянул на человека, считавшегося до сих пор его сыном. - Если я получу свободу, подниму против тебя не один Яргород, а все Сварожьи Земли, ославлю тебя, чтобы никто не признавал тебя законным князем! Радмилу будто кнутом хлестнули. Она с ненавистью уставилась на бывшего мужа. В ее лице появилось что-то хищное, исступленное. Ей-то сразу понятно было, к чему он клонит! - Ты ничего не скажешь против Всеслава! Иначе мы убьем твою вертихвостку и ее сына! - А мальчишку и так придется убить: живым он остается соперником князю Всеславу, - вступил в разговор Войтиш совершенно спокойно, будто речь шла о самом невинном деле. - Нет, если Бранимир отречется от престола за себя и за сына, - мягко вмешался Мезамир, протягивая князю составленное по всем правилам отречение, уже скрепленное печатью с яргородским дубом. - Вот перо, вот чернильница! Подпиши, Бранимир Предрагович! Спаси свою семью! Но Бранимир медлил брать перо. - Вы требуете моего отречения незаконно! По древнему сварожскому обычаю, князь должен оставить престол, если он не может выполнять свои обязанности из-за болезни, ран или от старости; если в его правление владения терпят большой урон их-за повальных болезней, неурожая, пожара или наводнения; наконец, если сам князь неумелым правлением губит свою землю... Насколько я знаю, ни один из этих случаев здесь не подходит. Я вижу здесь князя, который, если дать ему власть, погубит Яргородскую Землю. Но это не я... Ему не позволили продолжать. Жрец Ледогор, вновь в белом с золотом торжественном облачении, решительно взмахнул рукой, прерывая речь бывшего князя. - Законы ты знаешь! А сам бесстыдную наложницу возвел в княгини, по ее наущению изгнал законную свою супругу и сына, как и многих достойных бояр. До того был ей покорен, что позволял ей чуть ли не голой ходить и открыто с приезжими гостями путаться, а прижитого ею сына согласился признать наследником. - Неправда... - в отчаянии выдохнул Бранимир, дивясь, как людское коварство способно вывернуть наизнанку самые очевидные события, и белое назвать черным. Ледогор постучал по столу твердым ногтем. - Скажи, Бранимир Предрагович, перед советом вятших мужей Яргородской Земли: кем тебе приходится Прекраса Щербова? Женой или наложницей? Бранимир сразу понял, какой здесь скрыт подвох. Назвать сейчас Прекрасу своей женой, о чем и так все отлично знают, - и ее убьют вместе с Драгомиром, ведь младший княжич - опасный соперник Всеславу. Сказать, будто она не жена, а наложница, - и Драгомир лишится прав наследовать княжество после него, станет никем, все равно что сыном рабыни. Спасти жену и сына, отрекшись от них? Но спасешь ли - вон как скалится Тудор, не иначе, надеется выпросить Прекрасу в награду себе. Да и как же отречься, как хотя бы выговорить, будто жена - не жена тебе, и сын - не сын, когда они ближе и милей всех на свете, когда душа и сердце тянутся к ним одним? Даже и сейчас, в самый черный день его жизни, Прекраса и Драгомир - словно лучик света между двумя стенами кромешного мрака, не дающий им вовсе сомкнуться. Как же самому погасить этот лучик? Лучше бы заговорщики ему одному хотели отомстить, а их бы оставили в покое... - Убейте меня, но не троньте их! - не заметив, как последняя мысль вырвалась вслух, прохрипел Бранимир. Воздух в помещении стремительно заканчивался, грудь будто придавило свинцовой плитой. Он покачнулся и едва заметил, как один из бывших дружинников поддержал его плечом. - Прикидывается больным, хочет, чтобы его пожалели, - фыркнул Власт. - Не давай ему спуску, княже! Пусть, хоть на последнем дыхании, но подпишет отречение! У Бранимира перед глазами, сквозь красные и черные пятна, промелькнуло лицо Всеслава. Тот казался растерянным от стремительно свалившейся на его голову власти. Похоже, что он теперь стремительно пытался что-то решить, и сам не знал - хорошо это будет или плохо. - Нет, погодите, вятшие мужи мои! Так нельзя! - звенящим, напряженным голосом произнес свежепровозглашенный князь. - Как-никак, мой отец и бывший князь тоже заслуживает, чтобы с ним считались! Отведите его обратно в поруб. Пусть еще подумает, как ему быть. - Да-да, в поруб его! Он должен оставаться живым! - подхватила и Радмила, вспомнив, что где-то спрятано завещание Бранимира, что получит огласку после его смерти. Многих влиятельных сторонников Бранимира истребили вчера. У кого еще завещание может быть скрыто? Княгиня-мать с ненавистью проводила взором бывшего мужа, у которого лицо и шея совсем почернели от удушья. Охранники скорее тащили, чем вели его под руки. В дверях поруба звякнули ключи. Стражники, развлекавшиеся игрой в кости, лениво поднялись, пропуская пленника. - Стойте! Не в ту яму! Веди в левую, где княгиня с ребенком! - прикрикнул кто-то. Охранник с факелом опять забряцал ключами, сердито проворчал: - Ну какая разница, в левую или в правую? Все одно нам стеречь... - Воевода Улеб велел, чтобы их держали вместе... Отличное уютное гнездышко для милой семейки! - расхохотался другой, отпирая теперь нужную дверь. Увидев мужа, едва спустившегося по ступеням на земляной пол, Прекраса испуганно ахнула. Бранимир, черно-синий, как удавленник, вытянулся на полу. Он хрипел, не в силах втянуть воздух, царапал ногтями грудь и шею. - Батюшка! - в ужасе крикнул Драгомир, не понимая, что происходит. Прекраса беспомощно оглядывалась то на сына, то на мужа, не зная, как быть. Взяв оставшийся в порубе плащ, укрыла им Бранимира, пытаясь согреть. Тот едва приоткрыл мутные, невидящие глаза и, увидев склонившуюся над ним жену, изогнул запекшиеся губы, пытаясь улыбнуться. Хотел сказать: "Я не отрекся от вас!", но горло вновь стиснули невидимые жестокие руки. В отчаянии Прекраса ласкала и целовала его, распустив свои блестящие черные волосы, так что и вправду похожа была на колдунью. Но все было бесполезным. В тишине поруба сдавленные хрипы больного резали уши. И в тон им тут же вторили тихие всхлипывания маленького мальчика, прижимавшегося спиной к земляной стене. Княжич Драгомир не мог понять, что случилось с ними, и почему. Он привык считать своих родителей самыми могущественными на свете, как вообще ребенок своего возраста, а тем более княжеский сын. И вот, его отец, кажется, умирает, может быть, и матушка исчезнет тоже, а он останется один в этой холодной яме, где по стенам бегают пауки!.. Прекраса беспомощно оглядывалась то на одного, то на другого. Бранимир совсем обессилел, уже не хрипел, а как будто глухо всхлипывал, тщетно пытаясь вдохнуть воздух. Молодая княгиня обвела взором их темницу. На кого надеяться, у кого просить помощи?! Их жизнь и смерть в руках врагов! Она отчаянно ударила ладонями в сырую землю. "Для такой судьбы вы соединили меня с князем, о боги?! Почему за счастье надо платить страданиями? Если бы не я, не Драгомир - мой муж спокойно правил бы Яргородом. Значит, я принесла ему беду? Тогда зачем ты меня благословила любить его, Светлая Матерь Лада? Одну погибель подарила ему моя любовь!" В ответ на ее безмолвный крик темница озарилась золотым светом, и перед Прекрасой появилась золотоволосая женщина выше человеческого роста. - Ты просишь у богов силы, что уже скрыта в тебе самой, если ты истинно любишь, дочь моя! - произнесла она, и исчезла так же внезапно, как возникла. Но Прекраса уже знала, что делать. Словно жаркое золотое пламя, поднялась в ней сила, так что в сыром порубе вмиг стало жарко. Оглянувшись к сыну, который все еще сидел в углу, затаившись как зверек, она попросила: - Посиди тихо одно мгновение! Мне сейчас нужно сосредоточиться! Сказав так, она протянула над Бранимиром ладони, пульсирующие пламенем, силой жизни. Ей послышалось, что он дышит уже немного свободнее. С ее ладоней текли потоки силы, перетекая в тело больного. В первые мгновения ее простертые руки даже сияли ровным золотым светом, и Прекраса видела, как черное от удушья лицо Бранимира понемногу обретает нормальный цвет. Затем свечение угасло, но сила все еще лилась из ее рук, горячая как кровь. Женщина еще успела удивиться, как же ее много, но вдруг голова закружилась, и она мягко ткнулась в плечо лежащему навзничь Бранимиру. Очнулась она от жалобных криков сына. Тот сидел возле родителей и пытался привести в чувство то отца, то мать, исходя слезами и криком. Факел на стене почти догорел. Встрепенувшись, Прекраса крепко обняла сына. - Не бойся, Драгомирушко, я с тобой! И батюшка наш будет жить, обязательно! Бранимир пошевелился, слабо поднял руку. Увидев жену и сына, улыбнулся им. - От меня требовали отречься от вас с Драгомиром. Я не отрекся. - О, Небо! - воскликнула Прекраса, понимая, что пришлось ему пережить. - Что же им нужно еще?! - Избавиться от нас навсегда, причем я думаю, что и отречение их не удовлетворит, - с горечью прошептал свергнутый князь. - Если бы я был уверен, что сдержат слово, я бы отпустил вас... - И не думай о таком, муж мой! - воскликнула Прекраса, помогая ему сесть, прислонившись к стене. - Я не уйду, если ты меня не разлюбишь! До тех пор мы вместе! - Я люблю тебя, милая! - проговорил Бранимир, гладя пальцами спутанные волосы жены. - И я тоже вас обоих люблю, сильно-сильно! - воскликнул их сын, прыгнул как из засады и крепко обнял родителей обеими руками. В их заточении прошло несколько дней. Бранимир постепенно выздоравливал. Никто больше не беспокоил пленников, и те не знали, что решат с ними делать. Никого не видели, кроме своих тюремщиков, когда те приносили по утрам пшенную кашу, почему-то всегда чуть подгоревшую. Ничего другого пленникам не полагалось. От скуки рассказывали друг другу старинные сказания и были, пели песни. Когда их сын спал, свергнутый князь с женой подолгу беседовали о своей дальнейшей судьбе, пытались предугадать, что будет дальше. - Оглядываясь назад, я вижу, что причины моего свержения копились годами. Дело не в тебе и не в Драгомире, - сказал Бранимир однажды бессонной ночью. - Это только щенок Всеслав помнит лишь то, что в свою куцую память легло... Его мать, если бы захотела, могла бы просветить его, что вышла за меня, любя другого, - вот, пожалуйста, уже более удаленная причина. Но Мечеслав встретился с Радмилой, потому что его изгнал мой отец, - стало быть, я отвечаю за отцовскую вину. Но Мечеслава подговаривали бояре, предки моих нынешних врагов. А чего не хватало им, тем из них, кто и так в своих вотчинах были богаче меня, князя? Отчего они все продолжали воровать, вынуждали меня изгнать их, а теперь пришли мстить мне, убежденные, что я их оскорбил? Значит, вся причина в боярах, в их вечной неудовлетворенности? Но они ищут себе оправдание в исконных сварожских обычаях, в древнем народоправии, которое я, мол, ущемляю. И не понимают, что подлинное народоправие возможно лишь в маленьком племени, где весь уклад жизни определен для каждого. Пока Яргород был только городом с несколькими окрестными деревнями, старейшины могли решить любое дело сообща, на народном собрании. Нынешнее княжество гораздо больше, у нас давно сложились разные сословия, у каждого человека полно своих обязанностей. Да и бояре наши не похожи на прежних старейшин, живших как и все! У них вмиг каждый потянет на себя, и править будет тот, у кого больше кун. Или кто сумеет вывести на улицу толпу побольше, - мы это уже видели, - он помолчал, устало переводя дыхание. - Так где лежат корни нынешнего мятежа? В том, что старинные обычаи не подходят для нынешней жизни? Но почему вы и я должны отвечать за причины тысячелетней давности? Прекраса ласково взяла мужа за руку. - Я чувствую, это еще не конец! Матерь-Лада шепчет мне: не все покинули тебя, Бранимир! Ты вернешь себе трон своих предков! Ты будешь править. Он вздохнул и тихо поцеловал ее в щеку. А тем временем в большом зале княжеского дворца весь вечер и ночь играла музыка, горели свечи, лилось вино, столы ломились от угощения. Там продолжался пир в честь восшествия на престол князя Всеслава Бранимирича.