Под открытым небом

      В этот день ужин выдался особенно шумным и сумбурным. После нескольких спортивных матчей дети едва ли не бежали наперегонки в столовую, торопясь занять места и получить свою порцию еды. Смена в лагере «Совёнок» оказалась необычайно большой — столько пионеров здесь ещё не собиралось. Все домики были заняты до отказа, и некоторым «счастливчикам» пришлось ночевать вместе с вожатыми. Но никого это не огорчало: лето стояло тёплое, озеро манило своей прохладной свежестью, а погода каждый день радовала ясным небом. Ребята отдыхали на полную катушку, забыв обо всех заботах.       Дежурным по столовой был назначен новый вожатый Михаил Александрович — высокий молодой человек с прямой осанкой и внимательным взглядом. Он старательно следил за порядком, поглаживая пальцами гладко выбритый подбородок. Для Миши это была первая смена в роли вожатого, и он изо всех сил старался не подвести администрацию лагеря, внимательно наблюдая за шумной ватагой ребят.       Но среди всех этих весёлых, возбуждённых после игр пионеров Миша никак не мог отыскать самого дорогого для него человека — Ульяну.       «Где же она?» — мысленно повторял он, проходя вдоль столов и вглядываясь в каждое лицо.       — Ольга Дмитриевна, — обратился вожатый к своему куратору, которая неторопливо пила чай у окна, — вы не видели Ульяну?       — Не‑а, — Ольга слегка улыбнулась. — Наверное, она всё ещё на спортивной площадке. Пойди, поищи её. А я пока прикрою тебя здесь.       — О… спасибо, — Миша слегка удивился такой готовности помочь.       Он не ожидал от Ольги Дмитриевны подобной учтивости. Обычно она сама занималась поиском «проблемных» пионеров, чтобы лично прочитать им нравоучительную лекцию. Но в последнее время вожатая заметно изменилась: стала меньше уделять внимания формальным обязанностям и больше времени проводить со своим подопечным пионером. По крайней мере, так говорили слухи. Мише, впрочем, было всё равно. Главное — найти Ульяну.       Миша и Ульяна были лучшими друзьями, несмотря на разницу в возрасте. Когда он впервые приехал в «Совёнок», они быстро нашли общий язык и начали тесно общаться. Ульяна была озорной, неугомонной девчонкой, вечно втягивавшей его в какие‑то приключения. А Миша только радовался этому — ведь она, по сути, стала его единственным настоящим другом. В ответ он всегда защищал её от хулиганов и брал на себя ответственность за их совместные проделки, лишь бы Ульяне не досталось слишком сильно.       Их союз казался нерушимым. Но время шло, неумолимо меняя их — и внешне, и внутренне.       Став вожатым, Миша не перестал общаться с Ульяной. Однако в глубине души он всё отчётливее осознавал, что их дружба постепенно перерастает в нечто большее. Мальчик превратился в молодого человека, готового нести ответственность не только за себя, но и за других — как он и мечтал. А Ульяна из озорной девчонки становилась расцветающей девушкой, день ото дня всё более красивой. В ней пробуждались новые чувства, новые мысли, новые желания.       И скоро их крепкая дружба должна была пройти серьёзное испытание. Последовав совету Ольги Дмитриевны, Михаил Александрович быстро нашёл Ульяну на спортивной площадке. Она сидела в одиночестве возле турника, держа в руках ромашку. Медленно отрывая лепестки, девочка что‑то тихо бормотала себе под нос. Миша, решив её напугать, бесшумно подкрался сзади. Ульяна ничего не замечала — она была слишком увлечена своим занятием. Вожатый мягко закрыл ей глаза ладонями.       — Угадай, кто это, — тихо произнёс Миша.       — Леший, — она на ощупь определила его пальцы.       — Нет.       — Физрук?       — Попробуй ещё.       — Ну… Ольга Дмитриевна?       — Плохо отгадываешь.       Миша убрал руки. Ульяна повернулась к нему и, показав язык, весело ответила:       — Да ладно тебе!       Она продолжала строить смешные рожицы, но при этом всё ещё прятала ромашку за спиной. Миша, которого разбирало любопытство, не мог не обратить на это внимания.       — Гадала? — спросил Миша, слегка наклонившись к Ульяне.       — Немного, — она потупила взгляд, всё ещё пряча ромашку за спиной.       — И что нагадала?       — Тебе какое дело? — Ульяна попыталась сохранить серьёзный вид, но в уголках губ уже пряталась улыбка.       — Интересно, — Михаил Александрович поправил ворот рубашки, стараясь выглядеть строго, хотя внутри всё трепетало. — К тому же я теперь вожатый. Мне надобно знать всё о жизни пионеров.       — А при чём тут цветок? — она лукаво прищурилась.       Миша на мгновение задумался, подбирая слова.       — Это ромашка?       — Да.       — На ромашках гадают на любовь. Значит, у тебя кто‑то появился?       — Может, и появился, — Ульяна загадочно улыбнулась, играя с лепестком.       — Ульяна, расскажи. Ну, мне очень интересно. Я знаю его? — в голосе Миши невольно прозвучала нотка ревности.       — Знаешь, — Ульяна быстро сдалась, её голос стал тише, почти шёпотом. — И знаешь очень хорошо.       Она заглянула ему в глаза — так пристально, что у Миши перехватило дыхание. Но он быстро взял себя в руки и отвёл глаза.       — Пойдём на ужин, — сказал он, протягивая руку.       — Может, я не хочу, — Ульяна нарочито насупилась, но в глазах плясали озорные искорки.       — Надо. А то опять будешь по ночам клянчить еду у меня. А я тебе не дам.       — Ну ты и зануда стал! Кошмар! — она рассмеялась, но всё же вложила свою ладонь в его руку.       Когда они дошли до столовой, там уже никого не было. Пионеры давно расправились с ужином и разошлись по делам. Ольга Дмитриевна не подвела: столы были убраны, полы вымыты, в воздухе витал лёгкий аромат чая и свежего хлеба.       — Я возьму ужин, а ты садись и жди меня, — сказал он, указывая на стул.       — Так говоришь, будто я сбегу от тебя, — в её словах прозвучала теплота, смешанная с лёгким удивлением.       Миша, увлечённый своими мыслями, не сразу уловил эту интонацию. Он быстро сходил на кухню и вернулся с остатками ужина: парой котлет, пюре и чаем с хлебом.       — Не густо, — заметил он, садясь напротив Ульяны.       — Да ладно тебе, — она пожала плечами и начала есть.       Ульяна ела медленно, аккуратно разламывая слегка остывшие котлеты и ковыряясь вилкой в пюре. Миша же рассеянно ковырял свою порцию, погружённый в мысли: что делать после ужина, куда пойти, нужно ли будет делать вечерний обход перед отбоем. Вдруг он ощутил странное прикосновение: маленькая женская ножка осторожно коснулась его ноги под столом и медленно скользнула выше. Миша замер, перестал есть, чувствуя, как учащается пульс. Медленно подняв взгляд, он посмотрел на Ульяну.       Девушка сидела как обычно, невозмутимо, с лёгкой улыбкой на губах, будто ничего не произошло. Миша невольно опустил глаза под стол — ноги Ульяны стояли ровно на полу, как и положено.       Он растерянно моргнул, не понимая, было ли это на самом деле или ему показалось. Ульяна, заметив его замешательство, едва заметно подмигнула и откусила кусочек хлеба, делая вид, что полностью поглощена ужином.       В воздухе напряжение — не неловкое, а волнующее, полное намёков и невысказанных слов. Миша глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями, но взгляд его снова невольно вернулся к Ульяне, которая теперь смотрела на него с лёгкой, почти заговорщической улыбкой.       — Хм, — произнёс он, вновь берясь за еду и стараясь сосредоточиться на ужине.       Но спустя несколько секунд знакомое ощущение повторилось: женские ноги под столом снова коснулись его ноги — на этот раз движения стали быстрее, почти достигая бедра. Миша замер, пытаясь сделать вид, что ничего не замечает. Затем резко поднял взгляд на Ульяну. Девушка попалась: она слегка сползла со стула, вытягивая ноги в его сторону, чтобы дотянуться до него.       — Ульяна! — невольно вскрикнул Миша.       Она тут же выпрямилась, но при этом неловко уронила вилку на пол.       — Упало, — небрежно бросила Ульяна и наклонилась, чтобы достать её.       Миша невольно заглянул под стол и увидел, как пионерка, с взволнованным выражением лица, на четвереньках ползёт в его сторону. Её глаза блестели то ли от озорства, то ли от чего‑то большего.       — Что за игры? — строго спросил он, хотя внутри всё трепетало.       Ульяна выбралась из‑под стола, села рядом с ним и неожиданно ткнула пальцем в его бок. Миша невольно ойкнул.       — Сам будто не знаешь, — её голос звучал одновременно обиженно и вызывающе.       Лицо Ульяны стало ещё более расстроенным. Она надула щёки и укоризненно посмотрела на него. Михаил Александрович всё ещё не мог понять, что происходит.       — Не знаю, — честно признался он.       — Ты забыл?       — Что забыл?       — Миша! — в её голосе прозвучала горечь. — Ты из‑за своего нового статуса совсем от меня отдалился. Словно перестал быть собой. Раньше мы были вместе каждую минуту, а теперь ты всё время где‑то там — в своих кружках, в обязанностях, в роли вожатого. А меня будто и нет рядом.       Миша искренне не понимал, в чём дело, хотя Ульяна явно давала ему какие‑то знаки, которые он не мог прочесть.       — Ладно… Ты, видимо, совсем вырос, — она вдруг отстранилась, будто решив уйти.       — Стой. Давай поговорим, — Миша невольно схватил её за руку.       — О чём? — её голос прозвучал холодно.       — О том, что с нами что‑то происходит! Что‑то меняется, и я это чувствую, но не могу объяснить.       — Это с тобой что‑то происходит, — Ульяна покачала головой. — Всю смену ты бегаешь от меня. Вечно в своих делах, вечно следишь за порядком, вечно не со мной. А раньше мы были вместе каждую минуту.       — Послушай, — Миша попытался собраться с мыслями. — У меня теперь есть обязательства. Я не могу их бросить. Но это не значит, что я забыл о тебе. Я здесь, рядом.       — Нет, — она покачала головой. — Ты где‑то там. А не рядом. Рядом со мной сейчас не Миша, а Михаил Александрович — строгий вожатый, который следит за порядком. А того Миши, с которым мы лазили по деревьям и прятали лягушек в тумбочке, больше нет.       — Хватит ерничать, — голос Миши невольно стал громче, но тут же смягчился. — Всё в порядке. Ты опять ведёшь себя как маленькая. Ульяна, ты уже взрослая и должна понять: всё меняется. Наши отношения тоже изменились. Я вожатый. Ты должна меня слушаться, а не устраивать эти… игры.       — Игры? — её глаза наполнились слезами. — Значит, для тебя это просто игры?       В её взгляде было столько боли и обиды, что Миша на мгновение растерялся. А в следующий миг он почувствовал резкую боль на щеке — Ульяна, не выдержав, дала ему пощёчину.       Он замер, словно оглушённый. В голове пронеслось:       «Миша, а не Михаил Александрович»

***

      Их первая смена.       Миша взял на себя ответственность за очередную проделку юной Ульяны — и в наказание его заперли на целый день в маленьком лагерном домике. Окна были приоткрыты, но дверь надёжно заперта снаружи.       День тянулся медленно. Миша сидел у окна, глядя, как другие ребята смеются, играют в волейбол, бегают по тропинкам лагеря. В груди нарастала тоска — не столько от наказания, сколько от мысли, что Ульяна сейчас где‑то там, одна, и, наверное, чувствует себя виноватой.       Вдруг он услышал шорох у окна. Лёгкий стук, потом осторожное движение — и в проёме показалась взлохмаченная голова Ульяны.       — Не ожидал тебя увидеть — усмехнулся Миша, невольно улыбаясь.       — Я не могла оставить тебя тут одного. Это же я виновата — она отряхнула шорты и села рядом на старый табурет.       — Да ладно, — он махнул рукой. — Зато теперь у нас есть целый день, чтобы придумать что‑нибудь ещё.       Ульяна достала из-под футболки пакет с множеством конфет. Миша некоторые из них даже не были ему знакомы.       — Откуда у тебя это?       — Ну…Это все, что накопила непосильным трудом. Будешь есть или обсуждать?       — Есть!       Они вместе начали есть сладости, не говоря и слова. Только Ульяну беспокоил вопрос.       — Ты же всегда будешь со мной? — тихо спросила она. — Что бы ни случилось?       — Конечно, — твёрдо сказал он. — Что бы ни случилось! Я даже готов стать вожатым, лишь бы всегда быть рядом и помогать тебе.       — Правда? — её глаза загорелись.       — Правда. И знаешь что? Я обещаю, что буду не просто вожатым. Я буду твоим Мишей. Тем, кто всегда придёт на помощь, кто придумает самую безумную игру, кто защитит, если надо, и кто никогда не бросит.       — Обещаешь? — она протянула мизинец.       — Торжественно клянусь, — Миша переплёл свой мизинец с её, и они трижды качнули руками, как делали это всегда, когда давали важные обещания.       Ульяна рассмеялась и бросилась ему на шею:       — Спасибо! Теперь я точно ничего не буду бояться!       Миша обнял её в ответ, чувствуя, как в груди разливается тепло. В тот момент он по-настоящему понял: дружба — это не просто совместные шалости.

***

      Миша пришёл в себя. Давно забытые события прошлого вдруг ожили в памяти — стали ярче, ощутимее, словно он вновь оказался там, в том маленьком домике, где когда‑то давал клятву Ульяне. Всё начало медленно вставать на свои места, складываясь в единую картину.       — Ульяна… — он оглянулся, но девушки уже не было рядом.       Она сбежала. Исчезла — подальше от его грубых слов, от его резкости, от того, что он невольно нанёс ей рану.       — Что же я наделал… — прошептал Миша, сжимая кулаки. — Идиот!       Он бросился на поиски. Ему нужно было сказать ей так много — не только слова извинений, но и то, как он дорожит ею, как боится её потерять.       Почти весь вечер Миша искал Ульяну. Он обошёл все привычные места: спортивную площадку, берег озера, беседку у леса, даже заглянул в прачечную. Спрашивал у каждого встречного, но все лишь качали головой.       «Надеюсь, она в порядке», — билась в голове тревожная мысль.       Сердце вожатого разрывалось от беспокойства. Миша хотел только одного: найти её, успокоить, прижать к себе и больше никогда не отпускать. Он чувствовал себя полным идиотом и хамом.       Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и пурпурные тона. Наступили вечерние сумерки, и лагерь постепенно затихал. Михаил продолжал искать, всматриваясь в каждый силуэт, прислушиваясь к каждому звуку.       Вдруг на горизонте показалась Алиса. Она шла к своему домику, периодически оглядываясь по сторонам. Заметив вожатого, она резко выбросила какой‑то предмет в кусты и попыталась ускользнуть.       — Я всё видел! — громко и решительно окликнул её Миша.       Он подошёл ближе, стараясь говорить спокойно, но голос всё равно дрожал от волнения:       — Двачевская, ты не видела Ульяну?       — Может, и видела, — Алиса скрестила руки на груди, глядя на него с вызовом. — Но говорить не буду.       — Почему?       — Ей нужно побыть одной. Подальше от некоторых… недоумков, — она хотела уйти, но Миша преградил ей путь.       — Послушай, Алиса, — он старался говорить ровно, но в голосе звучала искренняя тревога. — Я знаю, что виноват перед ней. Хочу всё исправить. Мало ли, каких глупостей она способна наделать в таком состоянии.       — Возможно… — Алиса помедлила, потом добавила с явной злостью: — Но в этом точно виноват только ты.       В её улыбке читалось явное торжество — она прекрасно знала об особых отношениях Ульяны и Миши и явно не собиралась вставать на сторону вожатого . Движимый тревогой и отчаянием, Михаил Александрович в два шага добрался до куста, поднял бутылку и внимательно её рассмотрел.       — Так‑с, — произнёс он, хмуря брови. — Бухаем?       — Это не моё, — быстро ответила Алиса.       — Ну да, конечно. Бутылка водки растёт прямо на кустах. Что за сорт?       — Это… к Жене. Она разбирается, — неосторожно проговорилась Алиса и тут же осеклась.       Поняв, что выдала секрет, она сменила раздражение на пренебрежительное выражение лица.       — Ладно, скажу, где она, — вздохнула Алиса. — Но только если обещаешь, что про водку никому не расскажешь.       — Согласен, — без колебаний ответил Миша.       — Она сейчас должна быть на футбольной площадке. А до этого пряталась в прачечной.       — Спасибо за содействие. Наш договор в силе, — кивнул Миша.       Он махнул ей рукой и двинулся в сторону указанной площадки. Алиса что‑то крикнула ему вслед про водку, но он уже не слушал. Подойдя к кустам, Миша демонстративно вылил содержимое бутылки в траву.       — Никакого алкоголя, — твёрдо подытожил он.       Алиса бросила ему вслед несколько резких слов, но Миша не обратил на них внимания. Он уже бежал к футбольной площадке — туда, где, возможно, сейчас сидела Ульяна, одинокая и расстроенная.

***

      Дойдя до футбольного поля, Миша быстро обнаружил Ульяну. Пионерка в своей любимой красной футболке сидела на краю поля и неторопливо катала мяч руками. Он осторожно подошёл ближе. Она услышала шорох травы, резко вскочила и приготовилась швырнуть мяч в незнакомца.       — Это я, — Миша поднял руки вверх в успокаивающем жесте.       — Вижу, — коротко ответила Ульяна.       Она подхватила мяч и демонстративно зашагала с ним к центру поля. Поставив снаряд на траву, разбежалась и со всей силы ударила — мяч влетел точно в «девятку» ворот.       — Хороший удар, — похвалил Миша.       Ульяна не ответила. Молча подняла мяч и повторила упражнение — снова точный удар в ворота.       — Я занята. Отстань, — бросила она через плечо.       Миша задумался на мгновение, а затем скинул рубашку и, по пояс голый, встал прямо перед воротами.       — С вратарём интереснее, — улыбнулся он.       — Ну… как хочешь, — хмыкнула Ульяна, но в её глазах мелькнуло что‑то вроде одобрения.       Разбежавшись, она со всей силы ударила по мячу. Без перчаток, без опыта вратарского дела, Миша каким‑то чудом поймал мяч прямо в руки.       — Ого… — удивлённо выдохнула Ульяна.       — Неплохо, — он бросил мяч обратно. — Но нужен ещё удар. Давай!       Они продолжили тренировку. Постепенно напряжение между ними таяло: Ульяна забывала старые обиды, раз за разом отправляя мяч в сторону Миши. Он ловко ловил его, иногда нарочито усложняя задачу — нырял в сторону, прыгал, вытягивал руки.       — Отвлекаешь! — наконец возмутилась Ульяна.       — Чем? — искренне удивился Миша.       — Ты снял рубашку… — она смущённо отвела взгляд. — Смотрю на тебя и отвлекаюсь.       Эти слова заставили его на мгновение замереть. Раньше он никогда не задумывался о том, как Ульяна на него смотрит.       Он отвлёкся — и пропустил удар. Мяч  с чудовищной силой попал в голову Миши. Он покачнулся и упал на землю. Лицо запульсировало от боли.       — Миша! — Ульяна взвизгнула и бросилась к нему. — Ты в порядке?       Она опустилась рядом, осторожно потрогала ушибленное место.       — Прости, — тихо сказала она. — Я уже второй раз за день тебя калечу.       — И каждый раз справедливо, — усмехнулся он, приподнимаясь на локтях.       — Почему ты так решил?       — Потому что я глупый недоумок, — признался Миша. — Я забыл, что мы обещали быть вместе всегда. Я обещал стать вожатым и защищать тебя.       — Обещал, — Ульяна слегка улыбнулась, поправив длинные волосы. — И держишь слово… Но иногда бываешь невыносимым.       — Я постараюсь над этим работать, — серьёзно ответил он.       Миша снизу вверх смотрел на её лицо — на лёгкий румянец, на чуть подрагивающие губы, на пряди волос, упавшие на лоб. Он вдруг осознал, как сильно она выросла, а он всё это время смотрел на неё глазами того мальчишки, который когда‑то давал клятву у окна лагерного домика.       — Что было в столовой? — спросил он после паузы.       — Котлеты, пюре… — начала было Ульяна, но осеклась.       — Я про твои ноги, — мягко уточнил Миша.       Девушка покраснела, но ответила честно:       — Хотела привлечь твоё внимание.       — Необычный способ.       — Зато действенный, — она осторожно погладила его по голове. — Я хочу, чтобы это лето стало для нас особенным.       — Я понимаю, — он сел рядом с ней, глядя прямо в глаза. — И я тоже этого хочу.       Раньше он никогда не задумывался о том, как Ульяна на него смотрит. Но сейчас вдруг отчётливо понял: она видит в нём не просто вожатого или старого друга. Перед ним стояла уже не та озорная девчонка, а повзрослевшая, красивая девушка, чьи чувства давно вышли за рамки детской дружбы.       На мгновение они замерли, словно боясь спугнуть этот момент.       Между ними давно пылали чувства — робкие, неосознанные, спрятанные за шутками и детскими клятвами. Но в этот вечер всё должно было перерасти в нечто большее: в признание, в близость, в начало чего‑то настоящего.       Миша медленно поднял руку и осторожно убрал прядь волос с её лица. Ульяна не отстранилась — наоборот, чуть наклонилась к нему. Где‑то вдалеке звенели голоса пионеров, шумел ветер в деревьях, но здесь, на краю футбольного поля, для них существовал только этот миг — момент, когда детская дружба наконец перерастала во взрослую любовь. Их первый поцелуй был нежным и робким. Парочка замерла, почти не шевеля губами, — будто боялась спугнуть волшебство этого мгновения. Чем ближе становились их лица, тем ощутимее дрожали губы, а дыхание сбивалось в неровный ритм. Сердечный ритм Ульяны нарастал, отдаваясь в висках лёгким трепетом. На душе разливалась тёплая волна — такая, какой она никогда прежде не испытывала. Всё вокруг словно отошло на второй план.       Футбольная форма вдруг показалась слишком тесной, сковывающей движения, мешающей полностью отдаться этому новому, волнующему чувству. Ульяна невольно потянулась к Мише, положила ладони ему на плечи. Взволнованная, она полностью доверилась ему — в этот момент не существовало ничего, кроме них двоих. Она слишком долго этого ждала, слишком сильно желала, чтобы именно он, её верный друг и защитник, стал тем, кто откроет для неё новую грань чувств.       Но Миша не торопился. Он продолжал целовать её — сначала несмело, потом чуть смелее, — и время от времени ласково поглаживал пальцами её раскрасневшиеся щёки. Его прикосновения были осторожными, почти невесомыми, но от этого ещё более волнующими.       — Миша… — тихо прошептала Ульяна, слегка отстранившись, чтобы заглянуть ему в глаза.       Но Миша не торопился снимать одежду. Он лишь продолжал ее целовать, иногда поглаживая пальцами залитые красным щеки.       — Миша, — Ульяна остановила поцелуй и слегка отстранилась. Её голос дрожал, но в нём звучала твёрдая решимость. — Я хочу быть с тобой… полностью.       Недвусмысленный намёк заставил парня на мгновение оторопеть. Он замер, глядя на неё широко раскрытыми глазами, а сердце забилось чаще — от волнения, от нежности, от осознания того, к чему всё идёт.       — Ульяна… — начал он осторожно, пытаясь подобрать слова.       — Нет, хватит, — она перебила его, и в её голосе прозвучала смесь обиды и смелости. — Я уже не маленькая. Ты… Ты и сам это видишь.       Захлестнутая бурей чувств, Ульяна немного оттолкнула его и резким движением скинула через голову футболку. Ярко‑красные волосы рассыпались по плечам и спине, кончики коснулись обнажённой кожи, частично прикрывая грудь. Миша невольно задержал взгляд, но тут же хотел отвести глаза — не из стеснения, а из опасения показаться бестактным.       — Ты чего? — тихо спросила она, заметив его замешательство.       — Смотрю, — ответил он просто, и голос его прозвучал неожиданно мягко. — И вижу, какая ты… красивая.       Он посмотрел на полуобнажённую Ульяну — и замер. Под светом заходящего солнца её кожа казалась золотистой, плечи обрели чёткие, но плавные очертания, а линия груди уже не напоминала о детстве — она говорила о зрелости. Миша невольно задержал дыхание. Она выросла — прямо у него на глазах, незаметно, постепенно, а теперь стояла перед ним, такая настоящая, такая новая, что в груди защемило от нежности и какого‑то нового, незнакомого чувства.       — Видишь? — дрожащим голосом спросила она, вглядываясь в его глаза.       — Да, — тихо ответил Миша, и в этом коротком слове прозвучало столько восхищения, что Ульяна невольно улыбнулась.       Он снова поцеловал её — на этот раз глубже, увереннее, но по‑прежнему бережно. Ульяна на мгновение растерялась: такое проявление чувств оказалось для неё неожиданным. Но уже через секунду она расслабилась, уловила ритм его движений и осторожно ответила на поцелуй.       Поцелуи Миши стали опускаться ниже — вдоль линии подбородка, по шее, к плечу. Достигнув груди, он покрыл её нежными поцлуями, такими легкими, как крылья бабочки.       — Щ-щекотно… — выдохнула Ульяна, невольно улыбнувшись. — Так и должно быть?       — У каждого тело по‑разному на это реагирует, — прошептал Миша, на мгновение остановившись. Его дыхание щекотало кожу, вызывая новую волну мурашек.       — Мне приятно… — она запнулась, смущённо прикрыла глаза и добавила: — Продолжай, Миша.       Её грудь вздымалась чаще, дыхание становилось прерывистым. Щекотка смешивалась с теплом, смех — с волнением, а неуверенность — с растущим доверием. На мгновение Ульяне показалось, что всё это — какой‑то чудесный сон: слишком нереальным выглядел этот момент, слишком сильным было ощущение счастья. Но когда Миша осторожно провёл ладонью вдоль её бока, она поняла — всё по‑настоящему. И она хочет, чтобы это продолжалось.       Добравшись до живота, Миша аккуратно взял девушку за край спортивных шорт и слегка потянул их вниз.       — Ой, — Ульяна инстинктивно закрыла лицо руками, её голос дрожал. — Я… я стесняюсь.       — Что такое? — Миша тут же остановился, его голос звучал мягко и заботливо. — Всё хорошо?       Ульяна посмотрела на него сквозь пальцы, её щёки пылали.       — Я никогда и никому такого не показывала, — призналась она почти шёпотом. — Мне… немного страшно.       — Просто закрой глаза и доверься мне, — тихо сказал Миша, осторожно убирая прядь волос с её лица. — Я не сделаю ничего, что тебе будет неприятно.       — Хорошо, — после паузы кивнула Ульяна. Помедлив, она добавила: — И ты… закрой глаза тоже.       — Хорошо, — согласился Миша и послушно закрыл глаза.       Ульяна успокоилась и принялась ожидать продолжения.       Голая пионерка лежала в центре футбольного поля, под открытым небом. Ульяна немного сопротивлялась — не столько физически, сколько внутренне: она всё ещё не могла до конца расслабиться, позволить себе быть полностью открытой. Продолжала прикрывать свое главное интимное место. Ульяна пыталась унять неожиданно появлявшуюся дрожь.  Он продолжил целовать её ноги — не страстно, а бережно. Михаил старался расслабить его, сделать мягкой и спокойной. Поцелуи не прекращались.       Постепенно напряжение стало уходить. Ульяна ощутила, как расслабляются мышцы, как уходит скованность, как страх понемногу сменяется доверием. Она опустила руки вдоль тела, сделала ещё один глубокий вдох и медленно выдохнула.       Пальцы Миши осторожно коснулись её кожи чуть ниже талии, и Ульяна вся напряглась. Дыхание перехватило, по телу пробежала дрожь — не от холода, а от смеси страха и неведомого прежде ощущения. Она покраснела ещё сильнее, пальцы непроизвольно сжались, комкая край футболки, которую всё ещё держала в руках.       «Что он делает?!» — паника захлестнула Ульяну, в голове заметались мысли. Сердце билось так сильно, что, казалось, его стук слышен в тишине вечера.       Миша сразу почувствовал её напряжение — он замер, не убирая руки, но и не продолжая движение. Миша старался быть аккуратным. Пальцы двигались медленно, даря совсем неизведанные эмоции Ульяне. Смазка стала течь еще обильнее, соски набухли. Он волны возбуждения, Ульяна прикусила нижнюю губу.       — Миша... - шептала она. — Что... Что ты...       Его язык оказался на ее клиторе. Ульяна громко простонала, затряслась и выгнулась животом вперед. Тревогу смыло новым, незнакомым и космически ярким ощущениям. Ульяна схватилась за волосы Миши. Пионерка не могла куда-то деть руки. Она потерялась в своих мыслях. Девушка то гладила волосы парня, заставляя того глубже углубить язык, то хваталась за траву и чуть ли не рвала. Стоны раз за разом слетали с девичьих губ. Но лагерь засыпал. Никто не помешает им.       Спустя время тело Ульяны дрогнуло. От кончиков пальцев до макушки пробежала волна тепла — мягкая, пульсирующая, словно первый весенний ручей, пробивающийся сквозь снег. Она громко вздохнула, затем быстро умолкла, прижав ладонь к губам. Трава под спиной показалась невероятно мягкой, а воздух — особенно свежим. Ей хотелось лежать так вечно, никуда не уходить, просто чувствовать это новое, удивительное состояние — лёгкости и освобождения.       Ульяна испытала сразу слишком много эмоций — радость, благодарность, нежность, удивление перед тем, что с ней произошло. Её дыхание постепенно выравнивалось, а сердце билось спокойнее, но всё ещё учащённо.       Открыв глаза, она опустила взгляд и посмотрела на Мишу. Он лежал рядом, слегка приподнявшись на локте, и внимательно наблюдал за ней — не с торжеством, а с искренней заботой и нежностью.       — Ты как? — заботливо спросил Миша.       — Не знаю, — честно ответила Ульяна, и в её голосе прозвучала лёгкая растерянность. — Но я точно хочу это повторить.       Миша ничего не ответил. Он лёг рядом с девушкой и накрыл её своей снятой футболкой.       — Чтобы не замёрзла, — уточнил он с тёплой улыбкой.       Уставшая парочка смотрела на яркие звёзды, рассыпанные по тёмному небу. Миша чувствовал, как его клонит в сон — прямо здесь, на краю футбольного поля, под шёпот ветра и стрекот сверчков.       Ульяна легонько ткнула его в бок пальцем.       — Миш, а тебе было хорошо?       — Мне? Да, — он повернулся к ней, и в его глазах отразились звёзды. — Очень.       — Врешь, — Ульяна надула губы, слегка нахмурилась.       Она прекрасно понимала, что самого главного между ними пока не произошло.       — Не вру, — мягко возразил Миша. — Правда было хорошо. Мне важно было видеть, как тебе становится легче, как ты расслабляешься… Это само по себе — огромное счастье.       — Тогда… — Ульяна на мгновение замялась, но потом решительно продолжила: — Почему ты не разделся? — она указала пальцем на его шорты. — Я тоже хочу… посмотреть.       Мише ничего не оставалось сделать, как выполнить просьбу Ульяны. К тому же его тело жаждало продолжения, хоть разум все еще останавливал его. Вожатый стянул шорты. Ульяна сразу увидела возбужденный мужской член. Он казался ей совершенно непонятным, но притягательным. Ульяна начала разглядывать его.       — Ого... Он... такой...       На инстинктах, девушка дотронулась рукой до головки члена и крепко сжала ее. Мышцы на животе Миши дернулись.       — Ой, - девушка резко разжала ладное. Больно?       — Нет. Наоборот.       Девушка, испытывая неподдельный интерес, начала водить пальцами по члена, иногда крепко сжимая его ладонью. На лице парня появился такой же румянец. Видя это, пионерка все больше трогала его.       — Нравится? У меня получается?       — Да... - голос Миши словно сел.       Член становился все тверже. Ульяна чувствовала это и от возбуждения гладила свой низ, испытывая связь между эмоциями. Она понимала, что должно произойти дальше.       Они вновь начали целоваться — быстрее, настойчивее, чем раньше. Дыхание участилось, прикосновения стали смелее, но в каждом движении по‑прежнему читалась нежность. Инстинкты пробудились, но не затмили разум — чувства были сильными, но управляемыми.       — Я… тебе нравлюсь? — прерывисто спросила Ульяна, на мгновение оторвавшись от его губ.       — Да, — выдохнул Миша, проводя ладонью вдоль её руки. — Очень.       — Любишь меня?       — Люблю, — твёрдо ответил он, глядя ей в глаза. — По‑настоящему.       — Хочешь быть со мной? — её голос дрожал, но в нём звучала решимость.       — Да! — произнёс Миша с такой искренностью, что у Ульяны перехватило дыхание.       После этого «да» девушка замерла на мгновение, затем наклонилась к его уху и прошептала:       — Тогда… будь моим первым.       Миша осторожно лёг рядом, слегка приподнявшись на локтях, чтобы не придавить её. Он хотел прижаться к ней ближе, ощутить всю полноту близости, но заметил, что Ульяна избегает его взгляда. Она смотрела куда‑то в сторону, её пальцы нервно теребили край футболки.       — Волнуешься? — тихо спросил он, убирая прядь волос с её лица.       — Да, — Ульяна наконец подняла на него глаза. — Я хочу. Очень хочу. Но… стесняюсь.       — Чего стесняешься? — мягко уточнил Миша.       — Всего, — она смущённо улыбнулась. — Что ты будешь видеть меня… всю.       — Может, по‑другому? — тихо предложила Ульяна. — Ложись рядом, боком. Тогда я буду видеть только твою спину…       — Как скажешь, — мягко ответил Миша.       Расплываясь в робкой, но радостной улыбке, Ульяна согласилась. Она легла на бок, аккуратно положила голову на сложенные руки. Миша пристроился рядом, чуть позади, осторожно обнял её за плечи и притянул к себе — так, чтобы она чувствовала его тепло, но не ощущала давления.       Он нежно провёл ладонью вдоль её руки, слегка сжал пальцы.       — Готова? — прошептал он ей на ухо.       Миша медленно прижал её к себе чуть теснее, целуя в висок, затем в шею. Каждое движение было осторожным, выверенным — он следил за её реакцией, стараясь уловить малейшее колебание.       В какой‑то момент Ульяна слегка вздрогнула и тихо ойкнула, зажмурив глаза.       — Больно? — тут же встревожился Миша и остановился. — Остановиться?       — Чуть‑чуть, — призналась она, но тут же добавила: — Но не надо останавливаться. Просто… дай мне секунду.       Она сделала глубокий вдох, затем медленно выдохнула, пытаясь расслабиться. Миша терпеливо ждал, продолжая гладить её по плечу, шептать что‑то успокаивающее — не слова, а просто мягкие звуки, наполненные заботой.       Постепенно дрожь в её теле утихла, дыхание выровнялось. Ульяна повернулась к нему, чуть приподняла голову и улыбнулась — уже увереннее.       — Продолжай, — сказала она. — Я здесь. С тобой.       Миша снова поцеловал её, на этот раз в губы — нежно, благодарно. Он двигался медленно, давая ей время привыкнуть, почувствовать ритм, довериться ощущениям.       Ульяна закрыла глаза, вслушиваясь в себя. Да, было непривычно. Да, где‑то внутри ещё жила тень страха и смущения. Постепенно всё отступило.       Голова кружилась, но не от боли — от новой, незнакомой лёгкости. Тело расслабилось, напряжение ушло, оставив после себя тепло и удивительную свободу. Она больше не думала о том, как выглядит, что чувствует, правильно ли всё делает. Она просто была — здесь и сейчас, в объятиях того, кому доверяла.       Он двигался быстро, стараясь входить в нее до самого конца. Член оказался толстым, заставляя Ульяну вздрагивать, когда тот погружался в нее до самого конца. Стоны вырывались один за другим. Когда стоны становились слишком сильными, Миша зажимал рот Ульяны. Она кусала его пальцы, облизывала их. Лагерь спал, но громкие женские стоны точно заинтересовали других.       — Миша... - Ульяна стонала. — Я горю...       Ее тело и вправду загоралось. Хотелось еще больше. Хотелось, чтобы Миша видел, как она любила его все эти годы. Как ждала момент единения. Что только она должна навсегда остаться единственной в жизни Миши. Девушка сместила руку парня выше. Он сжал грудь.       — С-сильнее... сквозь ладонь говорила Ульяна. — Прошу!       Он кивнул и усилил движения. Стоны Ульяны даже ладонь не могла сдержать. Они срывались один за другим, отражаясь от трибун и раскатываясь по всему лагерю. Они были громкими.       — Хочу... Миша...       Она почти что бредила. Смазка текла еще обильнее, смазывая горячий член. Потные тела стали почти одним целом. Они думали одинаково. Чувствовали одинаково. Двигались одинаково.       — Возьми меня... Посмотри на меня...       Миша перевернул девушку. Ульяна больше не смущалась взгляда. Она демонстрировала свое обнаженное тело, покрытое капельками мокрого пота. Грудь медленно вздымалась от вздохов. Вожатый вошел вновь в пионерку. Ульяна громко простонала, обхватив ногами спину парня. Он сразу начал двигаться быстрее, ощущая скорый пик.       Член вошел еще глубже внутрь. Когда он проникал особенно глубоко, Ульяна тихо материлась. По-другому девушка не знала, как выплеснуть свои эмоции. Ритм был идеальный. Они оба в унисон стонали, пока их тела соприкасались друг об друга. Именно такого единения ждала Ульяна.       — Я сейчас закричу! — она вскрикнула. — Продолжай! Прошу!       Он закрыл ее рот жарким поцелуем. Земля стала уходить из - под ног. Весь мир пропал. Остались только они. Осталась их пылкая юная любовь.       Они замерли на мгновение, прижавшись друг к другу, слушая дыхание ночи и биение своих сердец. Где‑то вдали шумел лагерь, доносились далёкие голоса, но здесь, на краю футбольного поля, существовали только они двое — два человека, которые наконец нашли путь друг к другу.

***

      — А что будет дальше? — Ульяна накинула на себя футболку Миши.       — Дальше? Ну, надо идти спать.       — Нет… Я про нас…       — А…       — Мы теперь… пара?       Миша ненадолго задумался, потом осторожно ответил:       — Не знаю, что на это скажут люди. Всё же я вожатый, а ты ещё пионерка.       Юное сердце девушки сжалось от тревоги. Она замерла, боясь услышать то, чего не хотела.       — Но… мы же… — тихо начала она.       — Я шучу, — он мягко погладил её по голове. — Мне плевать, что подумают другие. Я люблю тебя.       — Ура! — Ульяна бросилась в его объятия и принялась целовать. — Я так долго этого ждала! Наконец‑то!       Она смеялась, подхватила Мишу за руку и чуть ли не закружилась по полю. Ей хотелось вскочить и пробежать через весь лагерь, чтобы весь мир узнал о её счастье. Но сдержанный вожатый мягко остановил её:       — Давай насладимся этой ночью.       Ульяна улыбнулась, успокоилась и послушно легла возле него.       Они смотрели на звёзды — яркие, далёкие, мерцающие в тёмном небе.       Они смотрели в своё будущее.