Глава 1. Газета.

Говорят, талант даётся при рождении. Чушь. Талант — это когда ты с детства понимаешь, что видишь мир иначе, чем остальные. Острее. Чище. И у тебя хватает смелости не молчать об этом. Я перечитал статью в третий раз. «Рост продуктивности или снижение качества? Пещерные опять за старое!». Подзаголовок скромно напоминал: «Непревзойдённый Статик раскрывает правду о сырье для Аметиста». Скромно, но достойно. Я усмехнулся, и шипы на загривке согласно искрили. Пирог с грибами дожидался меня на столе, пока я собирал черновики. Хорошее утро начинается с хорошей статьи. Отличное утро — с моей статьи. Пролетая над кварталом электрических, я позволил себе немного залюбоваться. Ровные линии улиц, медные провода, поблёскивающие на солнце, резьба на домах богатеев — всё это было красиво. Но настоящая красота, та, что движет мирами, рождается не в камне и не в проводах. Она рождается в голове и ложится на бумагу. Моя красота. Я приземлился у дверей редакции «Газеты Антрума» — аккуратно, чтобы не поднимать пыль. Крылья сложились сами собой, жёлтые пятна на них — моя гордость — мелькнули в солнечном свете, словно предупреждение: «Не тронь меня, если не готов обжечься». Предупреждение, которое никто никогда не читает правильно. Внутри было шумно и пахло краской. Шторм стоял у входа — тяжёлый, хмурый, будто грозовая туча, забытая над городом. — А вот и ты, — сказал он таким тоном, будто я опоздал на собственную казнь. — Статья готова? Я улыбнулся самой тёплой из своих улыбок. — Для вас, дражайший Шторм, я всегда готов. Держите. Это не просто статья. Это событие. Он взял листы и начал читать. Долго. Слишком долго для трёх страниц. Я терпеливо ждал, пока за моей спиной материализовался Ясень — вечно суетливый газокрыл с мешками, которые слегка подрагивали от любопытства. — Доброе утро, Статик! Ты сделал статью, которую просил Шторм? — Ясень, яснее ясного, — я даже не обернулся. — Шторм сейчас наслаждается моим творчеством. Не мешай. В этот момент Шторм поднял голову. И выражение его морды было... не тем, которое я ожидал. — И это ты называешь статьёй? Я моргнул. — Простите? — Здесь вода, Статик. Тонны воды. Цифры, которые я тебе дал, утонули в твоих «лирических отступлениях». Как я теперь должен это публиковать? Шипы на моём загривке вздыбились сами собой. По ним пробежала искра — мелкая, жёлтая, злая. — Вы не понимаете, — голос мой остался ровным, но внутри уже разгоралось то самое, знакомое. — Сухие отчёты нужны только счетоводам. Драконы хотят читать живое. Чувствовать. А я даю им это. Я даю им часть себя. Шторм посмотрел на меня так, будто я предложил ему съесть гнилую рыбу. — Часть себя. Точно. Ладно. Издам. Но в последний раз. Ещё одна такая «часть себя» — и будешь сидеть в подвале, сортировать письма и ловить помарки в чужих текстах. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что жалобно звякнули медные провода под потолком. Ясень выдохнул. Я даже не обернулся. — Великая Хвоя, Статик, ты ему прямо в морду... — прошептал он. — Работай, — бросил я, проходя в свой кабинет. Там, среди гор бумаг и свитков, где никто, кроме меня, не видел порядка, я сел и позволил себе задуматься. Шторм. Шторм — проблема. Шторм — препятствие. Шторм — старый, тупой, заслуженный, непотопляемый. Но всё течёт. Всё меняется. И даже самые крепкие плотины иногда прорывает. Я посмотрел на свои когти. На них ещё играли остаточные искры. Интересно, как быстро «Газета Антрума» найдёт себе нового главного редактора? И сколько времени у них уйдёт, чтобы понять — лучшая кандидатура всё это время сидела прямо у них под носом? Мысль была холодной, чистой и очень, очень правильной. Я улыбнулся и взял новый лист бумаги. Работать. Ждать. Планировать. Шторм ещё пожалеет, что не умеет ценить гениев.