Глава 3. Окно.

Несколько дней. Четыре, если быть точным. Четыре дня я носил в голове одну мысль, и она не давала покоя, свербела где-то под черепом, как заноза, которую нельзя вытащить, пока не найдёшь правильный угол. Шторм. Как? Когда? Где? Я перебирал варианты, как чётки. Яд? Слишком вульгарно и требует доступа. Подстава? Слишком долго, слишком много свидетелей. Несчастный случай? Вот это — элегантно. Это — красиво. Осталось дождаться момента. Вечер застал меня в кабинете, за разбором старых черновиков. Пергамент шуршал под когтями, пыль поднималась в воздух и медленно оседала на чешую. Запах затхлой бумаги, чернил и — если принюхаться — едва уловимый аромат чьей-то давно пролитой и забытой похлёбки. Рутина. Скука. Смерть. Я смотрел на даты, на содержание, на имена давно забытых авторов, и думал: ни один из них никогда не станет мной. Никто из них не войдёт в историю. А я войду. Обязан. Это не амбиции — это судьба. Взгляд упал на узкое окно под потолком. Там, за мутным стеклом, уже давно была ночь. Тишина в здании стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным. Сколько я здесь просидел? Четыре часа? Пять? Пора домой. Я начал собираться — и замер. Скрип. Тонкий, высокий звук пера по пергаменту. Где-то наверху. Кто? Филин? Он ушёл ещё днём. Разряд? Этот не засиживается допоздна. Шторм? Шторм мог. Шторм любил работать ночью, когда никто не мешает его «великим мыслям». Я прикрыл глаза и прислушался к себе. Сердце билось ровно. Дыхание не сбилось. Никакой паники. Только холодный, чистый интерес. Я поднялся по лестнице. Медленно. Беззвучно. Каждую лапу ставил так, будто ступал по тонкому льду. Второй этаж — пусто. Третий — свет. Из-под двери кабинета Шторма пробивался тусклый, желтоватый свет лампы накаливания. Старый дракон даже в работе не мог отказать себе в удовольствии чувствовать, как его энергия питает механизм. Тщеславие. Я понимал его. Но моё тщеславие было изящнее. Я заглянул в щель. Он сидел спиной к окну, сгорбившись над столом. Окно было распахнуто — он всегда держал его открытым, говорил, что «проветривает голову от чужих глупостей». Смешно. Скоро его голова проветрится окончательно. План сложился сам собой. Удар током — ровно настолько, чтобы парализовать, не убить. Потом — толчок. Окно. Скалы внизу. Крылья не успеют раскрыться. А если и успеют — он слишком стар, слишком неповоротлив. Шансов нет. Я выдохнул. Ровно. Глубоко. И шагнул в проём. Разряд сорвался с моих шипов раньше, чем я успел подумать. Жёлтая искра метнулась через лапу в сторону дракона и впилась ему в загривок после прикосновения. Шторм дёрнулся, замер — и даже не вскрикнул. Только глаза расширились на миг, отражая свет лампы. Узнавание. Шок. И — пустота. Я уже летел через комнату. Когти впились в его крылья — в то самое место, где тонкая перепонка переходит в плоть. Рывок. Он тяжёлый, старый дурак, но адреналин — великая сила. Я выдернул его из кресла, рванул к окну, занёс над подоконником — и отпустил. Он полетел вниз молча. Только ветер свистнул в крыльях, которые судорожно, бесполезно дёрнулись, пытаясь найти опору. Слишком поздно. Слишком высоко. Слишком темно. Я стоял у окна и слушал. Тишина. Потом — далёкий, приглушённый расстоянием и шумом прибоя, хруст. Как ветка, которую переломили пополам. Я обернулся. В кабинете всё было по-прежнему: лампа уже погасла, перо лежало на столе, недописанная фраза обрывалась на полуслове. Только хозяина больше не было. — Прощай, старпёр, — сказал я вслух, и голос прозвучал удивительно ровно. — Было неприятно иметь с тобой знакомство. Теперь я буду сиять на твоём месте. Я усмехнулся. Вышел из кабинета. Спустился по лестнице. Вышел на улицу. Никто меня не видел. Никто не окликнул. Ночь была тёплой и пахла морем. Я шёл домой и думал: а ведь я только что убил дракона. Впервые. И что я чувствую? Ничего. Абсолютно ничего. Только лёгкое, приятное удовлетворение от хорошо выполненной работы. Как после удачной статьи. Как после того, как находишь идеальное слово для сложной мысли. Чистое, холодное, правильное чувство. Я заслуживаю его место. Я заслуживаю большего. Я заслуживаю сиять так, чтобы весь мир ослеп.

***

Утро встретило меня солнцем, чаем с лимоном и свежим выпуском «Газеты Антрума». Я сидел на террасе библиотеки, развалившись на подушках, и читал, лениво потягивая горячий напиток. Шипы на загривке были расслаблены, чешуя мягко поблёскивала в лучах восходящего светила. Идиллия. Первая полоса. Крупный заголовок.

«Срочно! Апатит — жуткая ночь!»

Я улыбнулся. Прекрасное начало.

«Сегодня утром на одном из пляжей Апатита было найдено тело главы редакции "Газеты Антрума" Шторма. По предварительным данным, несчастный случай: дракон оступился и выпал из окна собственного кабинета, вывихнув крылья при падении, что не позволило ему удержаться в воздухе. Смерть наступила мгновенно. Обстоятельства выясняются».

Я отхлебнул чай. Сегодня он кажется особенно вкусным. «Несчастный случай». Какая замечательная формулировка. Как я и рассчитывал. Идеально. Чисто. Никаких подозрений, никаких следов, никаких свидетелей. Только старый, неловкий дракон, который не справился с собственным телом. Я перечитал заметку ещё раз. Особенно мне понравилось слово «вывихнув». Красиво. Драматично. Почти поэтично. Интересно, кто писал этот текст? Надо будет запомнить имя. Хороший журналист. Может, пригодится. Я поставил чашку на столик и посмотрел на город. Апатит просыпался. Где-то кричали чайки, где-то хлопали двери, где-то начинался новый день. Обычный день для обычных драконов. А для меня — первый день новой эры. Шторма больше нет. Должность главного редактора свободна. Кто займёт его место? Кто достаточно талантлив, достаточно умён, достаточно харизматичен, чтобы повести «Газету Антрума» в будущее? Ответ очевиден. Он сидит на этой террасе, пьёт чай с лимоном и смотрит на город с лёгкой, чуть надменной улыбкой. Я. Я займу его место. Я буду сиять так, как он и мечтать не мог. Я сделаю «Газету» голосом континента, а себя — его душой. Это не мечты. Это неизбежность. Они поймут. Скоро. Когда увидят мои статьи, мои заголовки, моё имя на каждой полосе. Тогда они поймут, что старый Шторм был лишь тенью, а настоящий свет пришёл только сейчас. Я поднял чашку в сторону моря, словно чокаясь с невидимым собеседником. — За тебя, Шторм, — прошептал я. — Ты был никчёмным редактором, но отличной ступенькой. Чай допит. День начинается. Пора идти забирать своё.