Затишье перед бурей.

2025 год. Пекин.Отбор на Олимпиаду. — Серьёзно? — Аделия перечитала список ещё раз. — Да, — кивнул тренер. — Ты едешь. — И… он тоже? Глейхенгауз лишь жмет плечами. — А это тебя волнует? — Нет. Слишком быстро.Отстраненно. Они приехали туда не вместе. Но и не по отдельности. Просто… оказались в одном месте снова. И это было хуже всего. С самого первого дня стало понятно: ничего не изменилось. Точнее — стало хуже. Аделия Петросян увидела Пётра на первой же тренировке. Не потому что искала. А потому что… невозможно было не заметить. Он был там. Как всегда. Спокойный. Собранный. Будто у него нет прошлого. Будто ничего не было. Она отвернулась первой. Сразу. Без паузы. Без секунды. Как будто он — просто человек с катка. Не больше. Он заметил. Конечно. И в этот момент что-то внутри него резко щёлкнуло. Не боль. Не обида. А что-то более жёсткое. Раздражение. Ладно. Хочешь так — будет так. С этого момента началась игра. Без слов. Без правил. Они не здоровались. Вообще. Даже если стояли в двух метрах. Даже если оставались вдвоём в зоне разминки. Ноль. Если она выходила на лёд — он уходил в другую сторону. Если он подходил к бортику — она разворачивалась спиной. Это не было случайностью. Это было демонстративно. Жёстко. Почти агрессивно. И это замечали. — У вас что-то случилось? — спросил кто-то из спортсменов у Аделии. — Нет, — спокойно ответила она. — Тогда почему вы— — Ничего не произошло. Точка. У него спрашивали то же самое. — Вы вообще общаетесь? — Нет. — Почему? Он пожал плечами. — Не вижу смысла. И это было правдой. И одновременно — полным враньём. Потому что смысл был. Слишком большой. Именно поэтому они его и убрали. Первая настоящая трещина появилась на третий день. Она вышла на лёд. Собранная. Злая. Как всегда, когда нужно было доказать что-то. Он уже катался. И сделал вид, что её не заметил. Но заметил. Каждое движение. Каждый заход. Каждую ошибку. Она сорвала элемент. Чуть. Не критично. Но заметно. И в этот момент он позволил себе посмотреть. Дольше, чем нужно. Она почувствовала. Не увидела. Почувствовала. И сделала ещё хуже. Следующий элемент — срыв сильнее. — Сконцентрируйся, — резко сказал тренер. — Я сконцентрирована. — Нет. Она знала, почему. И это бесило. Она развернулась— и на секунду встретилась с ним взглядом. И в этом взгляде было всё. Это из-за тебя. Он усмехнулся. Едва заметно. И это стало ошибкой. Потому что в этот момент она реально разозлилась. Не как обычно. Сильнее. Она закончила тренировку раньше. Резко. Без объяснений. Он смотрел, как она уходит. И внутри что-то неприятно сжалось. Но он не пошёл за ней. Пусть идёт. Вечером они снова оказались в одном пространстве. Общая зона. Много людей. Шум. Она стояла у окна. Он — у стены. Они не смотрели друг на друга. Но оба знали, где кто. И это было невыносимо. Кто-то что-то говорил. Смеялся. Обсуждал. Они не слышали. Потому что всё внимание— туда. Он первым не выдержал. Сделал шаг. Потом ещё. Остановился. Зачем? Он развернулся. Ушёл в другую сторону. Она заметила. И это её задело. Конечно. Как всегда. Подошёл — передумал. И вот это начало добивать. На следующий день стало ещё хуже. Потому что они начали делать это специально. Он демонстративно разговаривал с другими. Смеялся. Отвлекался. Она — то же самое. Оба делали вид, что им всё равно. Но внутри— было всё наоборот. Каждый раз, когда кто-то рядом с ним задерживался слишком долго — её это бесило. Каждый раз, когда кто-то говорил с ней — он это замечал. Но никто не признавал. Даже себе. Самый жёсткий момент случился ближе к концу сбора. Они оказались в коридоре. Одни. Не специально. Просто так вышло. И впервые за всё время— никто не ушёл сразу. Тишина. Он стоял у стены. Она — у выхода. Пара секунд. Слишком длинных. Она пошла вперёд. Мимо него. И в этот момент— он сказал: — Серьёзно? Она остановилась. Но не повернулась. — Что? — Ты так и будешь делать вид, что меня нет? Она медленно повернулась. И в её взгляде не было ничего мягкого. Вообще. — А ты есть? Он усмехнулся. Коротко. Жёстко. — Понятно. — Нет, не понятно, — резко сказала она. — Ты тогда всё сказал. Я запомнила. — Я не это имел в виду. — А что? Он замолчал. На секунду. И этого было достаточно. — Вот именно,Гуменник — холодно сказала она. Она развернулась. И он не выдержал. Сделал шаг вперёд. — Ты серьёзно думаешь, что это всё из-за одного разговора? Она резко остановилась. Повернулась. — Ты реально сейчас хочешь это обсудить? — Я хочу понять— — Поздно. — Да хватит уже это «поздно», — резко сказал он. — Ты ведёшь себя так, будто я— — Будто ты что? — перебила она. — Не сделал ничего? Тишина. Резкая. — Я не хотел— — Да мне плевать, что ты хотел. Он сжал кулаки. — Тогда чего ты хочешь? И вот здесь— она замолчала. Потому что ответ был. Слишком честный. Чтобы ты тогда не сказал это. Но она не сказала. — Ничего, — холодно ответила она. И это было хуже всего. Он посмотрел на неё. Долго. — Врёшь. — Пошёл ты. И она ушла. На этот раз — окончательно. Он не пошёл за ней. Потому что понял— если сейчас пойдёт, всё выйдет из-под контроля. А контроль — это всё, что у него осталось. После этого разговора они вообще перестали пересекаться. Осознанно. Если можно было выбрать время тренировки — выбирали разное. Если можно было выйти позже — ждали. Они буквально избегали друг друга. И это выглядело как ненависть. На самом деле—это было хуже. Потому что ненависть — это простая эмоция. А у них было слишком много всего сразу. Перед отъездом они снова оказались рядом. Случайно. У выхода. Те же сумки. Та же усталость. И та же невозможность сказать хоть что-то нормальное. Они посмотрели друг на друга. На секунду. И в этом взгляде было всё. Мы оба это чувствуем. Но пошло оно все нахуй. Он отвернулся первым. Она — сразу после. Он улетел в Санкт-Петербург. Она — в Москву. И на этом всё закончилось. Нет. На этом всё лишь застыло. Потому что это не было точкой. Это была пауза. Самая хреновая из возможных. Без финала. Без решения. Без слов. И именно поэтому,в Милане…всё должно было взорваться. Потому что некоторые вещи нельзя игнорировать вечно. Особенно если они уже однажды сломали вас обоих.