Часть 3 - "теплицы"

В тот же день, блуждая по кварталам в поисках хоть какой‑то возможности подзаработать, Обу наткнулся на ферму Вала. Это было неброское строение на окраине уровня — длинный низкий корпус, окружённый рядами теплиц и грядок. Воздух здесь пах влагой, землёй и чем‑то свежим, почти забытым: жизнью. Обу на мгновение замер, глубоко вдохнул и почувствовал, как внутри что‑то оттаивает — впервые за долгое время он ощутил не просто запах, а обещание чего‑то нового. Вал, хозяин фермы, встретил его настороженно. Плотный мужчина средних лет с обветренным лицом и мозолистыми руками окинул Обу внимательным взглядом — скользнул по поношенной одежде, задержался на шрамах на руках, потом встретился с ним глазами. Обу не отвёл взгляд, лишь чуть приподнял подбородок, стараясь выглядеть уверенно. Вал, помолчав, кивнул: — Работать умеешь? Обу лишь молча поднял подбородок. Этого оказалось достаточно. Вал коротко объяснил правила: - какие растения вырывать как сорняки; - какие собирать для продажи; - какие трогать нельзя — они ядовиты или нужны для семенного фонда. Потом вручил корзину и указал на первую грядку. Обу принял её обеими руками, слегка сжал ручки — твёрдо, уверенно. Сначала Обу двигался медленно, внимательно приглядываясь к каждому стеблю, листу, корню. Он не мог позволить себе ошибку — слишком высока была цена промаха. Пальцы осторожно ощупывали растения, глаза сканировали землю в поисках сорняков. Он ловил каждое движение, запоминая особенности листьев, форму стеблей, оттенки зелени. Но постепенно движения становились увереннее, ритм выстроился, и работа потекла размеренно, как вода по желобу. Он сортировал плоды и сорняки, складывал их в разные корзины, снова шёл вдоль грядок, не поднимая головы. Время текло незаметно. В какой‑то момент Обу поймал себя на том, что дышит ровнее, плечи расслабились, а в груди разливается спокойствие. Все же собирать сорняки и плоды проще чем долбить шахты. Когда корзина наполнилась, Обу отнёс её Валу. Тот осмотрел содержимое, переворачивая растения, проверяя корни, потом удовлетворённо хмыкнул и отсчитал несколько монет. Обу сглотнул — сумма была скромной, но реальной. Он аккуратно убрал монеты в потайной карман куртки, стараясь не выдать волнения. — Завтра приходи, — бросил Вал, не глядя. Так началась его жизнь на ферме. Утро — подъём под лестницей старого дома, где он устроил себе убежище. Холодная вода из ближайшего источника обжигала лицо, смывая остатки сна. Скудный завтрак из сушёных кореньев — Обу ел медленно, растягивая каждый кусочек, мысленно планируя день. День — работа в теплицах и на грядках. Монотонная, но дающая ощущение цели. Он научился различать сорта растений не только по виду, но и на ощупь, запоминал их циклы роста, замечал малейшие признаки болезней. Постепенно руки перестали болеть так сильно, а движения стали ещё более отточенными. Вечер — короткий отдых напротив лестницы, ведущей на 24‑й этаж. Он смотрел на массивные двери, на стражников у входа, на людей проходящих мимо. И мечтал о том дне, когда сможет пройти дальше. Когда монета, заработанная тяжёлым трудом, откроет ему путь наверх. Иногда, в редкие минуты передышки, Обу вспоминал ту девушку. Её ярко‑голубые глаза, её молчаливую благодарность. Он сидел на краю грядки, вытирал пот со лба и мысленно возвращался к тому моменту: как она оперлась на его руку, как кивнула в знак благодарности. Впервые кто‑то поблагодарил его за доброту, за такую мимолётную помощь. «интересно, где она сейчас? — думал Обу. — Пытается ли снова пробраться выше? Или уже пробралась?» Он не знал ответов. В очередной день Обу снова пришёл на свою работу. Он глубоко вдохнул свежий воздух фермы, расправил плечи и принялся таскать ящики, выпалывать сорняки. Методично перекладывал плоды из ящика в корзину, привычно отмечая взглядом оттенки зелени и формы листьев. Монотонная работа уже вошла в ритм, почти заглушив тревожные мысли. Он выпрямился, чтобы перенести корзину к складу, и краем глаза заметил движение за соседним рядом теплиц. Сначала он не придал этому значения — на ферме всегда кто‑то работал. Но потом мелькнул тёмный локон, выбившийся из‑под капюшона, и Обу замер. Сердце ударило так резко и громко, что он невольно пошатнулся и опустился на корточки, едва не выпустив корзину из рук. «Она…» Он осторожно выглянул из‑за кустов, боясь, что это лишь игра воображения. Но нет — она была там. Та самая девушка с ярко‑голубыми глазами. Она склонилась над грядкой, аккуратно выдёргивая сорняки, её движения были точными, почти ритуальными. Обу замер, не зная, как поступить. Подойти? Сделать вид, что не заметил? А если она не хочет, чтобы её узнали? Прежде чем он успел принять решение, девушка подняла голову. Их взгляды встретились. Он невольно кивнул в знак приветствия и она также молча кивнула, и продолжила свою работу. Обу медленно поднялся, отряхнул руки и направился к ней. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, его удары отдавались в висках. Ладони стали влажными, а дыхание участилось. Это был не страх — странное, незнакомое волнение пронизывало всё тело. — Ты… тоже здесь работаешь? — спросил он, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно. Внутри всё сжималось от тревоги: вдруг она не захочет разговаривать? Вдруг прогонит? Он непроизвольно сжал и разжал кулаки, пытаясь унять дрожь в руках. Девушка кивнула, не отрываясь от работы. В её ярко‑голубых глазах читалась настороженность, но не враждебность. Потом она указала на свою корзину, доверху наполненную сорняками, и слегка развела руками — словно говоря: «Вот, приходится». — Я Обу, — представился он, сам не понимая, зачем это делает. Слова вырвались будто сами собой, будто что‑то внутри требовало назваться, заявить о себе. — А ты? Она выпрямилась, встала прямо перед ним. На мгновение их взгляды встретились — и Обу почувствовал, как внутри что‑то перевернулось. Затем она жестом показала на горло, потом отрицательно помотала головой. — Оу… ты не говоришь? — прошептал он, и в груди вдруг стало тесно от сочувствия. Он невольно сделал шаг вперёд, словно хотел этим жестом выразить поддержку, но тут же остановился, боясь нарушить её личное пространство. Она кивнула. В её глазах мелькнуло что‑то неуловимое — не печаль, нет, скорее упрямая решимость. Её спина чуть выпрямилась, подбородок приподнялся, будто она хотела показать - Это не слабость, а просто факт. Молчание повисло между ними, густое, почти осязаемое. Но Обу быстро вошёл в её положение. «Она не говорит, но слышит. Значит, можно общаться — жестами, взглядами, может, даже писать…» — Понятно, — произнёс он тихо, с невольным оттенком грусти. Ему вдруг стало стыдно за свой вопрос, будто он нечаянно коснулся чего‑то сокровенного. Он опустил взгляд, затем снова поднял его, стараясь передать взглядом то, что не мог сказать словами: «Я не осуждаю. Я понимаю». Но девушка уже отвернулась и снова склонилась над грядкой, будто разговор был окончен. Обу отступил, чувствуя странную пустоту. Он тоже вернулся к работе, но мысли были далеко. Время от времени он украдкой поглядывал в ту сторону, где она трудилась. Её движения — плавные, выверенные — притягивали взгляд. «Кто она? Как оказалась здесь? Почему молчит?» — вопросы роились в голове, но он не решался задать их. Спустя какое‑то время он заметил, что она направилась к хозяину фермы. Обу схватил свою корзину и поспешил следом, сердце снова заколотилось в горле. «А что, если она заговорит? Или даст понять, что ей нужно? Может, она тоже ищет путь наверх?» Она передала ящики Валу. Хозяин, не проронив ни слова, равнодушно кивнул и отсчитал ей несколько монет. Обу тоже подошёл, сдал свою работу, получил плату — и тут же устремился за девушкой. — Подожди! — окликнул он её, и голос прозвучал громче, чем он рассчитывал. Девушка вздрогнула, резко обернулась. В её глазах вспыхнула тревога, и она инстинктивно отступила на шаг, настороженно глядя на него. — Эй, тише… Я не… Я не сделаю тебе ничего плохого! — торопливо заверил Обу, поднимая ладони в успокаивающем жесте. Он чувствовал, как краснеет, как слова застревают в горле от волнения. — Я просто хотел поговорить. Ну, насколько это возможно, — смущённо добавил он, слегка опустив голову. — Ты ведь хотела подняться на 24‑й этаж? Я тоже! Поэтому я…