Проблема имени

День с самого утра обещал быть тяжёлым. Дождь устало молотил по деревянным крышам строений, тут и там покрывавших лагерь на берегу, унылой пеленой скрывая лес вдалеке и заливая водой скользкие дорожки и траву. Время ползло медленно и неохотно несмотря на обилие дел, и Нельо с тайной надеждой ждал вечера, когда сможет наконец разлечься на тюфяке в промозглой хибаре. Обычна эта перспектива не радовала его вовсе, но сегодня сон мог дать хотя бы несколько часов отдыха от докучливых дел и проблем. Минувшей ночью часть частокола сползала по размокшей земле, и теперь стояла криво, так что охрану около неё пришлось увеличить - при нападении даже небольшая брешь могла существенно навредить. Но, даже когда приказ починке уже был отдан, дровосеки принесли бревна, а ремонт пошлел полным ходом, его все также продолжали донимать с проклятой брешью. Точнее, не продолжали, а продолжал. Атаринкэ, как истинный сын их отца, был уверен, что точно знает, каким же именно способом можно не допустить появление таких дыр в дальнейшем. Вместо того, чтобы изложить свои идеи вынужденным инженерам, большая часть которых о такой карьере и не помышляла, он принялся допекать брата, активно жестикулируя и вставляя множество неясных терминов, которые, как смутно догадывался Майтимо, он тоже должен был знать. Некоторые из них даже казались ему знакомыми, но вот об их значении догадаться не удалось. Когда же речь зашла об оптимальном угле брёвен, когда сила трения начнет компенсировать силу тяжести и скольжения, но при этому площадь поверхности не будет настолько большой, чтобы слишком маленькой стала та сила, с которой бревна давят на землю, вникать Нельо перестал. Отделаться от излишне инициативного брата удалось к вечеру, сказав, что его вызывает один из кузнецов по важному и срочному вопросу насчет плавления. Действительно ли Курво поверил, что Нельо мог откуда-то об этом узнать, хотя за последние пару часов они не разлучались, или решил все же пощадить брата, но, так или иначе, из кузен он уже не вернулся. Теперь, оставив его с воодушевлением обсуждать с кузнецами новый сплав, который позволял компенсировать неудачные свойства металлов Эндоре, Майтимо приступил к последнему на сегодняшний вечер делу, казавшемуся самым сложным, но и наиболее обязательным. Каждый день он старался выкроить хотя бы по полчаса, в которые мог увидеться с Кано до того, как тот засыпал, хотя минуты эти особенной радости, как казалось, не приносили ни одному из них. Уже некоторое время они жили в одной комнате - Макалаурэ до сих пор не мог вставать без посторонней помощи, а по осанвэ, в случае чего, позвать на не мог также. Кроме того по ночам ему нередко снились кошмары, о содержании которых Майтимо догадывался только по попыткам брата закричать и резким, конвульсивным рывкам в постели. По утрам Кано никогда не вспоминал об этом или же упорно притворялся, что не понимает, о чем речь. Сам факт таких снов уже пугал, но куда меньше чем то, что, мечась, Кано мог растревожить раны, многие из которых держались только на плотных швах. Нельяфинвэ было тяжело во время визитов видеть брата таким, каким тот стал теперь. Перед глазами всякий раз невольно вставал смеющийся юноша с лукавыми глазами и чистой улыбкой. Раньше его часто раздражало то, что замолчать младший не мог ни на минуту. Тот то напевал старые мотивы, то придумывал новые и клал их на ноты, то болтал ни о чем или же обо всем. Из всех братьев Кано был не только самым громким, но и самым живым. Казалось, что все те силы, что пошли у остальных на величественность, ушли у него на болтовню, причем редко толковую. Поддерживать разговоры с ним Нельо удавалось редко - мысли Макалаурэ перескакивали с места на место, переливаясь красками и меняясь, только разрываясь изредка смехом. Он наверняка понимал, что брат улавливает едва половину его слов, но в такие моменты ему хватало и того, что старший забывал ненадолго о делах и слушал, пусть и с иронией, восторженные рассказы о стихах или о чем угодно ином не относившемся к работе. Тогда Майтимо считал, что Кано слишком много внимания уделяет внешнему виду вместо работы, как следовало бы. Правда, при это он не мог скрыть, что был рад помогать брату заплетать чернильные волосы в сложные прически перед приёмами и подбирать наряды, сколько бы глупым не считал это. Макалаурэ вечно вертелся, мешая плести, так что приходилось прикрикивать на него, напоминая, чтобы сидел ровно. В ответ тот смотрел обиженно, но плохо скрывая виноватую улыбку. Теперь Майтимо оставались только воспоминания. Он знал, что ни голоса, ни смеха больше не услышит. В первый миг, когда лекарь сказал, что говорить Кано не сможет больше никогда, Нельо не мог понять, что это означает. Понимание приходило постепенно, когда в очередной раз за взглядом следовала тишина, а брат просил жестом бумагу и перо. Сносно писать левой рукой он научился недавно. До этого же общение вовсе ограничивалось тем, что на вопросы Макалаурэ кивал или же, что бывало чаще, не реагировал никак. Его волосы, поседевшие над ушами и возле лба, Майтимо сумел распутать только до плеч - все что ниже пришлось срезать. Он не знал, как отреагирует на это Кано - к прическе тот всегда относился трепетно и по доброй воле никогда бы не согласился укоротить длину настолько. Когда Майтимо решился спросить его об этом, то худое лицо оживилось на миг, в глазах блеснула коротко сталь. К тому дню волосы уже отросли почти до лопаток и стали как прежде слабо, едва заметно виться. Они уже не путались так, как в начале,и не выглядели настолько ломкими. В записке, протянутой Кано через пару секунд, было написано: "отрежь короче". Майтимо выполнил просьбу, не без сожалению глядя, как падали на белую ткань локоны, казавшиеся теперь до странности неживыми, словно те листья, что слетали в декабре с деревьев, не успев лечь осенью на землю со своими золотистыми сородичами. Короткие пряди, едва достававшие до подбородка, Кано убирал ободком - с недавнего времени ничего острого, даже шпилек,Нельо ему бы не доверил. Изредка удавалось ещё увидеть улыбку. Макалаурэ почти никогда не расслаблялся настолько, чтобы позволить появиться хоть каким-то эмоциям на своём лице, но иногда, когда он слушал рассказы братьев о лагере или читал принесённые книги, уголки его губ приподнимались чуть выше, а равнодушный взгляд теплел и до тех пор, пока он не спохватывался, оставался таким. Все же сегодня Макалаурэ был в худшем из своих настроений, если хорошим считать то, когда он не смотрел на все и всех вокруг так, словно мечтал только о том, чтобы все они оказались как можно дальше и в как можно более серьезных проблемах. Он лежал, повернувшись спиной ко входу, но не спал - дыжание оставалось слишком ровным и настороженным. В таком положении он мог проводить целые дни, только изредка меняя его, когда нужно было сменить повязки или поесть. Майтимо сел на стул у его изголовья, придвинув его тихо поближе. Обычно он старался не заговаривать с братом до того, как тот покажет, что обратил на него внимание, повернувшись или иначе подав знак. Так Нельо мог хотя бы примерно понимать, хочет ли младший его видеть или предпочтет оставаться в своих мыслях. Но сегодня все же пришлось обратиться первым: - Кано, я сегодня разговаривал с лекарем, и он говорит, что ты уже мог бы стоять сам. Может быть завтра, когда он придет, попробуешь? Макалаурэ резко повернулся и сел, награждая брата раздраженнным взглядом. Он взял со столика у кровати лист и перо, после чего устроил их на коленях и вскоре протянул ответ. "Попробую конечно. Я сам не рад так лежать. Если тебе станет интересно, то мне он тоже про это сказал. И хватит меня звать так" Прочитав, Майтимо нахмурился и с беспокойством посмотрел на брата. Он уже привык к его реакциям, часто не самым вежливым, но чем вызвал вторую часть записки понять не мог. - Как звать, родной? "Кано, Канофинвэ. Тебе не кажется, что командующий из меня теперь плохой?" Нельо замер, не зная, что ответить и как объяснить сейчас младшему, что не стоит отрекаться от имени только из-за того, что его смысл перестал подходить. Можно было, конечно, сказать, что имя не означает то же, что означают отдельные слова из которых оно составлено что сочетание звуков ориентируется не на смысл, а на привычку, что он вообще ничего такого не вкладывает, называя брата привычным с детства именем. Но бесполезность этого сейчас Нельяфинвэ понимал и сам - Кано вряд ли хотел решения, а не спора. - Как скаже... Прости, как считаешь. Оговорка, хотя и невольная, заставила отвести взгляд. - Тогда Макалаурэ? Эльда перед ним пожал плечами и скривился, подразумевая похоже не согласие, а нежелание продолжать разговор. Все же на выжидательный взгляд брата он ответил ещё несколькими словами: "Не многим лучше" - Лаурэ? Просто, без первой части? Понимаю, наверняка ты найдешь, почему не подходит, но ведь как-то... Кивок прервал его слова. - Значит, Лаурэ? Хорошо.