Страх, гордость и гроза

Гроза бушевала уже не первый час, и при каждом ударе грома толстые дубовые ставни дрожали, словно вот-вот были готовы вылететь и упасть прямо в пропасть по окнами. Тяжёлый град дробью молотил по крыше башни, и стук, тяжёлый и надсадный, разносился гулом по камню. Ветер со свистом проносился по коридорам, врезаясь и углы и ударяясь о двери неплотно закрытые двери. Многих обитатели Химъяринге твердо верили, что непогоду и шторма им посылает Моринготто, так мстя за блокаду - слишком частыми и сильными казались здешние ливни и бури. Сейчас был только октябрь, и в западных землях с той же широтой стояла теплая погода. Собирали последний виноград и срезали тыквы, праздновали равноденствие, наслаждаясь солнечными днями перед зимой. В недавно пришедшем письме Финдекано рассказывал, как всего несколько дней назад отправился на неделю в дозор вместе со своими солдатами и они ночевали даже не разводя костров. Последнее все же показалось Майтимо преувеличением - несмотря на искреннюю любовь к кузену он знал, что прихвастнуть, хотя и без злого умысла, тот мог. В северной же крепости, как её недаром называли, зима начиналась раньше, чем должна была бы осень. Снег полностью таял только в середине лета, а в некоторые годы так и оставался лежать в тени неопрятными сугробами или, растаявший наполовину, чавкал вместе с грязью на тропах. В октябре водоемы уже замерзали, а лёд сходил только в апреле или в начале мая. Солнце показывалось из-за туч в середине зимы чаще чем летом, и тогда морозы были крепче всего, а золотистые лучи не только не грели, но казалось ещё больше холодили чистый как стекло воздух. Этот же год особенных изменений не внёс. Все также начинались с конца сентября снегопады и тогда же первые морозы сковывали льдом речку. Резкий хлопок двери слился с шумом непогоды. Майтимо встал из кресла и обернулся как раз вовремя чтобы увидеть, как Макалаурэ, насквозь мокрый, вбежал в комнату и застыл у камина, дрожа всем телом. По лицу его продолжали стекать капли дождя, а мелкие градины пристали к шерстяной ткани плаща. Дыхание оставалось сбитым, и в глазах застыли жемчужинки слез. Как того угораздило до этого оказаться на улице в шторм Майтимо не стал и пытаться понять, как и то, почему брат сейчас пришёл в нему в комнату, а не в кабинет. Вместо этого он осторожно подошёл и стянул с Лаурэ промокший насквозь плащ. Над башнями вновь раздался глухой раскат, и Нельо почувствовал, как резко Макалаурэ шагнул ближе к нему, прижавшись почти вплотную. После сверкнувшей молнии даже пламя камина казалось недостаточно ярким, чтобы развеять мрак, но и без этого он чувствовал испуг брата и слышал чужое рваное дыхание у горла. Майтимо осторожно приобнял младшего за плечи, притягивая ближе к себе, и подвел к кровати, где усадил на край и сам опустился рядом, ещё раз пожалев, что в комнате у себя не озаботился хотя бы лавкой, где места бы хватало на двоих. Макалаурэ уткнулся лбом ему в плечо, всхлипнув, и резко вздрогнул при новом ударе грома. Нельо робко погладил его по спине и шее, осторожно пропуская спутавшиеся мокрые пряди волос между пальцев. Кожа под жёсткой тканью была холодной и липкой, как будто эльда прибежал не с дождя, а после того, как упал в озеро и пробыл на дне до тех пор, пока кровь не успел остыть. От этих мыслей дрожь пробрала уже и старшего, но тот быстро ее погасил. Что теперь делать, Майтимо не знал. С одной стороны он давно понимал, что вероятно когда-нибудь случиться что-то, что вынудит все же брата отбросить броню и обратиться за помощью добровольно ли или от безвыходности. Он пытался придумать, что будет делать в такой ситуации, но в воображение почему-то все было куда менее запутано. В детстве все оказывалось просто - обнять, пожалеть, дать печеньку, но все эти варианты казались теперь неосуществимыми, хотя бы по той причине, что печеньки кончились еще вчера. Он не знал, как можно сейчас помочь Лаурэ и не понимал, что могло так напугать младшего в грозе - те действительно редко бывали в этих широтах и эта, вероятно, даже была первой с того времени, что они провели здесь, но прежде Макалаурэ не боялся гроз никогда. Майтимо не знал, что могли напомнить растревоженному рассудку раскаты грома - рокот ли голоса в подземельях, взрывы в копях, или же напротив град вернул к тому времени, когда льдинки царапали беззащитное тело. Макалаурэ всегда избегал упоминать хоть о чем-либо из плена, так что оставались одни догадки. И даже сейчас, хотя он и пошел сам на контакт, держать его крепко или обнимать по-настоящему Майтимо не решался - слишком часто он видел, как брат всеми силами не допускал прикосновений к себе. И Нельо не знал, как не напугать его сильнее. Он шептал какой-то бред в острое ушко у своего лица, чувствуя сам беспокойство, если не страх. - Тише, все хорошо. Ты дома, я с тобой, все нормально. Это просто гроза. Это... не что-то иное. Ладони Майтимо оставил на спине брата, просунув руки между плащом и рубашкой и осторожно гладя. - Что такое случилось, звездочка? Все же... ничего ведь такого не происходит... Гром просто и дождь с молниями. Ответа он не ждал и говорил больше для того, чтобы не дать Макалаурэ погрузиться дальше в мысли, о чем бы они ни были. Через несколько минут эльда в его руках стал дышать спокойнее и чуть повернулся, удобнее устроив голову на его груди. Дорожки от слез смешались с дождевыми каплями и не были бы заметны, если бы не остаток испуга в неестественно ярких от влаги глазах. Гроза отходила, над крепостью повисла тишина. Макалаурэ неспеша отстранился от брата и подошёл к камину, словно решая, уходить ли, а если да, то как потом оправдаться за приход. На брата он старался не смотреть. Майтимо прервал наступившую тишину: - Лучше останься пока что. В коридорах мокро наверняка и скользко, и гроза еще может вернуться. Боюсь тебя в темноте отпускать туда. Сухое, чтобы тебе переодеться, я подберу, если ты не против, конечно. Макалаурэ неуверенно кивнул, отводя ещё взгляд, но понемногу переставая робеть. Тёплый воздух в комнате отогревал и прогонял мурашки, от станка в углу шёл знакомый запах свежего дерева. Отданная одежда была велика и туника доставала почти до колен, так что, когда Майтимо повернулся обратно к брату после того, как тот переоделся, то не смог сдержать усмешки. - Тебе получше, как я вижу? Дождавшись кивка, он продолжил. - Ты будешь возражать против того, чтобы вместе лечь? Поздно уже, а на бессонную ночь я не согласен также. Если будешь, я могу в кресле остаться. Возражать Макалаурэ не стал, и спустя несколько минут уже свернулся рядом с братом в клубочек, не касаясь, но достаточно близко, чтобы чувствовать чужое тепло. Он был уверен, что утром будет презирать себя за слабость, но пока что отложил размышления об этом на несколько часов.