Зимнее Солнцестояние

Около 50г.п.э. Праздник зимнего солнцестояния здесь получился аналогом Нового года. - Лаурэ, начерта тебе это надо? Зачем? Ты знаешь, сколько в этом месяце я уже потратил? И на что главное потратил? У нас война, мне не до твоих книг! Я понимаю мелкие, но ты что, вот вообще без неё не обойдешься? Есть хоть одна причина по которой тебе так жизненно необходимо именно это издание? Речь, произнесённая намеренно приглушенным тоном прерывалась резким постукиванием каблуков по полу и шарканьем носков сапог на поворотах. Орать на младшего, пусть даже и успевшего в опять вывести его из себя, Майтимо все же стыдился, поэтому пар приходилось выпускать именно таким способом. Как некоторое время назад выяснил Нельофинвэ, для подобных разговоров, как он предпочитал называть фактические монологи, с братом больше всего подходил именно паркет - увлёкшись ходьбой и ритмом можно было дольше излагать мысль, чтобы не оставалось пауз в то время, пока его собеседник дописывал ответ. Правда в последнее время меры стали уже не стол эффективны - Макалаурэ также понял план брата, так что сейчас, в очередной раз вызванный на отповедь, развалился в чужом кресле, с интересом разглядывая резные ручки того и ситцевую обивку. К листку бумаги на столике он так и не прикоснулся, а перо задумчиво успел только прокрутить пару раз в пальцах. - Хотя бы как по твоему мнению мне писать Финдарато? "Дорогой, полукузен, ты говорил при нашей последней встречи, что у тебя завалялся сборник со стихами Мориквэнди в оригинале, пришли пожалуйста, могу в обмен отослать...."... Да я даже что ему отослать в ответ не знаю! Побрякушек после Артанис уже не осталось никаких! У тебя есть уже сборник, чем тебя он не устраивает? В этот раз ответ все же последовал, и на листе появились написанные уже чуть пообкусанным пером слова: "Тот редактированный". - И что с того? Да, редактированный. Чем же тебя это смущает? Что, от улучшения качества особый дух пропал? Макалаурэ бросил на брата, оказавшегося в этот раз в ближнем углу кабинета, взял, исполненный сострадания и беспокойства, судя по всему за умственное здоровье последнего. - И хватит так смотреть на меня! Иначе вообще ничего на солнцестояние не получишь! Угроза показалась Майтимо довольно детской, а ирония, сменившая жалость на лице эльда напротив, только подтвердила опасения. Почти каждый год задача с тем, что подарить немалому количеству родственников на зимнее солнцестояние вставала перед лордом Химринга в один ряд с наиболее серьёзными проблемами. Временами он с тоской вспоминал годы юности, казавшиеся ему тогда такими безрадостными, когда было достаточно вырезать несколько игрушек из дерева каждому на любой праздник и отделаться только мозолями на руках. Конечно, порой он испытывал неловкость, преподнося очередную погрызугку для Хуана Тьелко или фигурки лошадей близнецам, но более или менее успешно работало это всегда. Когда братья и кузены выросли, то чрезвычайно вовремя объявился тёмный владыка, и стало как-то не до того. Пожалуй, это было единственным радостным - назвать его светлым Майтимо не решался - моментом во всем происходившем. Первые годы в Белерианде, а точнее первые тридцать лет, пока строились крепости, и жизнь приходила более-менее в норму, вопрос также не стоял. Но когда наступил долгий мир, то ежегодние мучения старшего брата и почти старшего во всем роду возобновились. Единственным, от кого можно было праву возраста отделаться открыткой с пожеланиями счастливых лет и благополучия стал дядя Нолофинвэ, но та часть совести, которая ещё не успел окончательно атрофироваться, мешала так поступить именно с ним. И если на этот год задача с подарками большинству была решена - Тьелко, а точнее Хуану - погрызушку, в доказательство того, что хоть что-то в мире осталось неизменным, Курво - какую-то гномью вещь с неясным предназначением в качестве головоломки, Морьо, от которого та самая вещь была получена - монополия на торговлю спиртным в восточных землях, подписывая её Нельо удивился, насколько же мало его стало волновать моральное разложение братьев, близнецам - собственно спиртное, из-за чего удивление собой перешло у лорда уже в настоящий ужас, златовласкам - украшенья, распределить которые между ними он предоставил Финдарато, которому и послал ларец, Финдекано, который, слава Эру, остался единственным Нолфингом с известным местоположением - ожерелье с кулом в виде сердечка и длинющее письмо, большую часть из которого Майтимо и сам понимал с трудом, но надеялся, что возлюбленный окажется более догадливым. Нолофинвэ на этот год все же удостоился одной лишь открытки и пары бутылок того же, что и близнецы, только покрепче - у Нельофинвэ было смутное подозрение, что тот может вскрывать почту сына, а в таком случае после прочтения одного лишь вступления в письме те могли пригодится. Оставался Макалаурэ. Как ни странно, но меньше всего представления о том, что можно дарить, он имел именно о том брате, с котором уже лет тридцать жил в соседних комнатах. Несколько дней он мечтал, что тот просто сообщит ему, что нужно, но, когда в одно прекрасное утро за завтраком Макалаурэ подал ему записку, содержание которой Нельо воспринял примерно как: "Помнишь, Финдо говорил о книге, которую он чудом раздобыл и бережет как зеницу ока, и чуть ли не молится на нее? Так вот, можно?", то на некоторое время поперхнувшемуся чаем лорду пришлось отвлечься от булочек. Теперь же, спустя пару часов, когда Майтимо справился с первым шоком и нашелся, что сказать, он стоял посреди комнаты, усиленно стараясь не выглядеть идиотом. И взгляд брата говорили ему, что получается очень плохо. - Ладно, Лаурэ. Просто объясни мне, пожалуйста, зачем тебе это? Я... я правда не понимаю какая разница, редактирована книга или нет. Кончик пера быстро заскользил по бумаге, и вскоре Макалаурэ протянул ему записку. "Когда редактируют, то в первую очередь меняют рифму и длину строк. Мне интересно знать, на чем именно основывается принцип стихосложения у них. Т.е. у нас он стоит на рифме, у синдар, большей частью, ритм и длина. У Тэлери, помнишь наверное, вообще главной была плавность. И как на самом деле складывают Мориквэнди до редакции мне не понять. Может там есть что-то, что теряется потому что, например, не заметили редакторы" Прочитав, Нельофинвэ тяжело вздохнул. Он не мог сказать, что понял большую часть написанного - он не слишком отслеживал, чем же именно так красивы стихи, а ограничивался тем, что решал, нравятся они ему или нет. Для брата же это похоже было важно. Теперь, не имея возможности ни играть, ни петь, Макалаурэ переключился на единственный оставшийся ему доступный кусок сложения песен - записывал слова и музыку. И Майтимо не мог бы отрицать, что получалось и это у него удивительно. Конечно те, кто играл позже мелодии, не могли передать тех эмоций и чувств, что вкладывал в них автор, но звучание все же завораживало. Порой, слушая их, или играя по просьбе брата, когда те не были достаточно доработаны, чтобы Макалаурэ доверил их кому-либо ещё, Нельо казалось, что он видел, как наяву перед ним вставали картины вплетенные в звук - высокие валы в море, тёмные горы с узкими ущельями с неявной, смутной угрозой на дне, невидимой для глаз, но подбиравшейся все ближе, узкие проходы между шершавых камней, наполненный затхлым запахом смерти - веселых мотивов среди них не было. Стихи более жизнерадостными нельзя было назвать, но столько страха они не вызывали - в тексте Макалаурэ никогда не открывался настолько, чтобы выпустить из души капли правды. Воинственные или мирные они всегда были выверены до единого слова - в них не было той свободы, что раньше, так что теперь они напоминали каменное изваяние, идеальное в своих чертах, но не ставшее от этого живым. Бывший менестрель часто экспериментировал с размером и сложением, так что в общих чертах Майтимо понимал, что книга похоже и правда важна брату, опять переключившимуся на изучение резьбы на ручках кресла. - Хорошо. Я что-нибудь... придумаю. Можешь идти... У тебя дел ведь полно ещё, верно? Ты мне обещал, что к вечеру отчет доделаешь. "Доделаю" - прибавилась на бумаге ещё одна строка. Макалаурэ встал из кресла и быстрым шагом вышел из кабинета, оставив брата стоять с безнадежно-обреченным выражением лица. Через неделю наступило Солнцестояние. День и вечер прошли в обычных докучливых хлопотах - единственным отличием их от прочих было то, что завершением его послужил не ужин в узкой компании тех, кому лорд ещё не успел раздать приказы за день или же с кем ещё хотел обсудить что-то - такие находились почти всегда, и Нельофинвэ знал, что у многих его соплеменников во владениях считается честью оказаться приглашённым за стол к повелителю, но у него самого это оставалась обычным продлением работы, а пир. Конечно, сама возможность вечером посидеть в светлом зале, где, разнообразия ради, был даже зажжён камин достаточно горячо, чтобы можно было скинуть подбитый мехом плащ, а также шанс выпить в приятной компании пару бокалов вина из южных земель была превосходной, и Майтимо не мог не радоваться ей. Но немного портило впечатление то, что за столом его соседями оказались посол из Тар-Гелиона, разливавшийся не менее бодро, чем его лорд, о чудесах различных гномьих изобретений, и главный интендант крепости, ругавший в течение всего празднества лорда за растительность, а в конце свалившийся под стол от выпитого. Макалаурэ предпочёл на пир не являться вовсе - к шумным сборищам он не смог привыкнуть заново, и на звуки реагировал слишком резко, так что заставлять его Нельофинвэ не стал. Все же, выслушивая в десятый раз о некой чудесной вещи, которую гному используют для того, чтобы повышать свою активность - в каком конкретно смысле Майтимо решил не уточнять, он искренне жалел, что брат сейчас не сидит справа от него вместо посла. У Макалаурэ было как минимум одно преимущество - он молчал. А выносить прочие его способы общаться, такие как сочуственные взгляды на брата, в интелекте которого он судя по всему уже не сомневался, благодаря вину было куда проще. Однако мечты так и остались мечтами, и встретился с братом Майтимо уже только в своем кабинете. Макалаурэ, как всегда, занял своё любимое кресло, и сидел в нём, что-то записывая на бумаге, одолженной из стола брата. Когда Нельофинвэ вошёл, он поднялся ему навстречу, застыв перед камином, как худенькое изваяние. Пламя причудливо колыхалось, отбрасывая на свободной одежде резкие тени и выделяя остренькое личико. Майтимо засмотрелся на пару мгновений, не зная сам, зачем. - Я думал ты всё же придешь. Если честно, без тебя было... скучновато... Макалаурэ усмехнувшись скрестил руки на груди. Писать ответ он сейчас на стал - надеялся, что брат и без этого поймет, или же перетерпит без ответа. - Упросить Финдарато отдать или продать книгу я не смог, но он прислал список с неё, как сообщает, точный, без каких-либо изменений. Увидев улыбку на лице брата, Нельо протянул книгу, принесенную вместе с ответным письмом гонцом этим утром. - Лаурэ... Я хотел спросить. Можно обнять тебя? Ирония на лице собеседника не стала большим сюрпризом для Майтимо. Все же книгу Макалаурэ отложил на стол, осторожно, словно она была из стекла, но, прежде чем подойти, достал из просторного кармана плоскую коробочку и протянул брату, старательно глядя в пол. Нельофинвэ не сразу открыл её, некоторое время рассматривая с любопытством материал, который не сразу смог опознать как кожу, часто использовавшуюся для футляров. Внутри лежал небольшой гребень медно-золотого цвета, украшенный россыпью мелкими лазуритами и родонитами. Работу явно делали на заказ, и мысль о том, что идея явно пришла в голову брата раньше, чем тот попросил книгу, заставила Нельо улыбнуться. - Спасибо. Правда спасибо, Лаурэ. Но... родонит, серьёзно? Макалаурэ закатил глаза и пожал плечами. Как-либо дальше обсуждать с братом подарок он не хотел. Впрочем несколько примирило его с ухмылкой того - по его мнению и правда порядком придурковатой - то, что идею с объятьями судя по всему Майтимо успешно отбросил. Потянувшись, он сел на ковер перед камином, спиной упервшись в кресло - ночь была тёмной, и уходить прямо сейчас не хотелось, и, дождавшись, пока брат опуститься рядом, быстро начирикал на оставшемся чистым куске бумаги: "Расскажешь, что-нибудь?"