Трещина

- Никогда больше никому и ни за что не буду помогать. Майтимо говорил негромко и спокойно, прислонившись спиной и затылком к стене. Глухой голос затухал в каменном зале, не успевая разнестись по нему волной. Левая рука лорда лежала на перевязи, и лицо пересекала узкая рана от меча. - "Больше и некому. Без Эльвинг тех, кому мы что-то были должны, уже не осталось. Мальчики её конечно есть, но без камня, так что вряд ли им будут угрожать так" Макалаурэ стоял рядом с братом, едва касаясь его плеча своим. На Амон-эреб было непривычно тихо. Обычно звучали бы голоса слуг, воинов, секретарей, слышался звон оружия, шумели на улицах торговцы и горожане, но теперь все утихло. Дома погрузились в траур. Не осталось ни одной семьи не потерявшей в последнем сражении родича. В большинстве пали несколько. В тот момент, когда от Эльвинг пришло послание с просьбой о защите её города, до боли напомнившее письмо её отца пару десятков лет назад, то в крепости его списали на пустую тревогу. Гавани не подвергались нападениям уже много лет, и не было причин думать, что что-то перемениться именно сейчас. Моринготто словно бы игнорировал оплот, где хранился самый доступный для него из камней. К тому же подходы со стороны Ангмандо нельзя было назвать удобными, и большая армия вряд ли могла пройти мимо дозоров незамеченной. Все же своим долгом оставшиеся феаноринги сочли хотя бы проверить безопасность города. Они все же чувствовали вину перед Эльвинг за то, что хотя помогли ей самой спастись из Дориата заполненного тёмными войсками, но не смогли спасти ни её родителей, ни её братьев. Когда армия подошла, город уже был в огне, а на улицах была бойня. Трупы защитников валялись вперемешку с орочьими, замаранные кровью так, что едва отличались от неприятелей. В воздухе повис тяжёлый металлический запах перемешанный с гарью. Мрази кишели на улицах, израненные, истекающие чёрной кровью, истошно вопя и продолжая раз за разом подниматься, пока их не останавливали навсегда. О судьбе правительницы нолдор узнали от воина видевшего её смерть. Желая сохранить свободу и жизнь, Эльвинг бросилась с утеса в море, на скалы. Тела её не видели, но острые пики выступали из моря и не пощадили бы девушку. До берега войска эльдар добрались через несколько минут. Гибель Амбаруссар старшие братья видели сами. Оба погибли в первом же залпе - Питьо постарался заслонить близнеца и стрела пробила ему доспех. Тельво же наконечник прошёл в щель над забралом, убив мгновенно на глазах его ещё живого спасителя. Удалось отбить у орков сыновей Эльвинг, мальчиков лет шести. Сейчас оба спали в соседней комнате крепости, до этого так и не расставшись ни на минуту со смерти матери. Майтимо предлагал отдать детей кому-то из их выживших сограждан - наверняка нашлась бы семья готовая приютить принцев, но Макалаурэ настоял на том, чтобы хотя бы на первое время они остались в замке. Не вполне было понятно, как смогут разместиться беженцы, так что он был против взваливать на кого-то из них ещё одну заботу. Была и ещё одна причина о которой в разговоре с братом он умолчал - многие жители гаваней несмотря на устоявшийся союз плохо относились к нолдор в целом и к первому дому в частности - часть из них так и считала Альквалондэ своей личной обидой. И куда лучше было бы, если бы в будущем из мальчиков выросли союзники хотя бы для того, чтобы не допустить в дальнейшем большего раскола среди сил света. - Значит, теперь только мы. - "Уменьши лучше драматичность. Из нашего дома - да. Но Артанис и Эрейнион ещё есть, Финдекано" - Ты ведь понял, о чем я. - "Понял. И как это поможет? Да, Тельво с Питьо... тоже... их тоже больше нет. Смысл снова говорить об этом?" - Смысла нет. Просто не могу сам в это поверить. - "Могу на могилу сводить, если не налюбовался" На бледном лице младшего не отразилось за весь разговор ни одной эмоции, убранных и из осанвэ. Он был зол сейчас на брата за то, что тот снова начал бередить раны - и старую и ещё не зажившую. Ему казалось, что куда проще было бы справиться, не думая о потере. Со временем боль должна была сгладиться. Если же нет, то хотя бы стать привычной   не мешать заниматься делом. После Дориата он поступил именно так, и, хотя после этого Майтимо говорил, что не стоило держать все в себе, пока душа не огрубела сильнее и не стала чувствовать ещё меньше, но своей выдержкой Лаурэ был доволен. И хотел в этот раз избрать ту же дорогу. - Я думаю о том, что... Вдруг все-таки не сработало то, что мы с Лютиэн придумали? Или перестало работать, когда камень оказался не у её потомков. И теперь тогда клятва снова считается неисполненной. И тогда... вечная тьма все же? Ведь тогда мы с ними и не встретимся, а они вернуться не смогут... - "Я тебе говорил, что нужно было заставить её все же отдать сильмариллиь. Не было бы ни атак тогда, ни смертей всех этих. Но нет, своей храбростью она якобы заслужила наследство нашего отца. Хорошей дорогой повело нас твое благородство" Нельо почувствовал, как защипало в уголках глаз. Начиная этот разговор он мало надеялся на сочувствие - хотелось выговориться единственному, кто мог бы его понять и был в таком же положении, возможно услышать, что брат чувствует то же самое. Но все же узнать, что младший винит его во всех бедах или хочет это показать, ему было больно. Расплакаться перед Макалаурэ он не решался, боясь теперь встретить такую же реакцию. - Пойду к себе. Присмотришь за детьми? Не хочется все-таки, чтобы они совсем уж одни были. - "Как хочешь" Вернувшись в свою спальню, Майтимо лег сразу же, стараясь уснуть. Сон не мог стереть последних дней из памяти и жизни, но дало бы отдых, а к утру по крайней мере была надежда, что младший начнет вести себя более выносимо. После дня в седле и многих ночей в палатке ныли мышцы и даже те старые раны, что обычно не давали знать о себе. Мысли в голове превратились в болезненный клубок обрывков без конца и начала, отдававший в разуме новой вспышкой паники при попытке распутать его, сопоставив обрывки. Вялые и смутные они окутывали душу густым полотном, бередя ее и сердце остриями корней. Сон не шёл. Минутное забытье кончалось, разрываясь кошмаром или дрожью, пробегавшей по мускулам. За окном луна поднималась все выше среди россыпи звёзд. На ветру хлопали о оконную раму ставни и били о стены ветки. Маясь, несколько раз он поднимался. Несколько раз проходил по комнате, садился за стол, принимался за работу. Когда глаза начинали слипаться, ложился снова. Когда же опять наступало пробуждение, а стрелка на часах при свете свечи казалась неподвижной, вставал. Рассвет должен был настать через несколько часов. Скоро должно было заалеть на востоке небо. Тьма должна была раствориться в ранних лучах, исчезнуть до следующей ночи. Медленно, но верно, подбиралось время к нового дню. В следующую ночь сон должен был прийти. Бессоница не могла так дальше и длиться. Она означало только то, что в эту ночь сна не было, а завтра... Сколько времени должно было уйти, чтобы уснуть? Сколько дней возможно было не спать? Вопросы были странными. И раньше бывало, что уснуть не выходило, но после получалось. В этот раз должно тоже. И нужно было заняться делами. Нельзя было тратить время впустую. Необходимо... Да, но что? Расписание дежурств... готово. Все уже готово. Писать некому, дороги забиты орками. Или он мёртв. Вдруг вечная тьма такая. Ведь неизвестно, что в ней. Если это продолжение и олицетворение мыслей, неотличимое от реальности? Как узнать, что жив теперь? И живы ли те тогда, которых он встречает здесь? И тогда наоборот те, кого нет? Вдруг память не верна. Вдруг мертвы только они с Кано. И что из воспоминаний тогда верно? Если на самом деле живы младшие, которых здесь нет, а все, что он помнит до этого - ложь. В какой же момент он мог погибнуть? Вероятно, ещё до Гаваней. Лучше всего было бы, если бы в Альквалондэ, а все после этого просто бред. Тогда Кано имел право сердиться. Тогда он действительно бросил их всех. Тихий стук в дверь прорвал вязь идей. Словно опьяненный Нельо шатаясь поднялся из-за стола. Колыхнулась пламя на свече в подсвечнике от сквозняка. - Войдите. Голос прозвучал незнакомым и хриплым. Перед глазами плыло. Кого могло принести в такой час? Или это уже кажется? Если в этот раз без сна все хуже, чем в другие разы? Или он не спит уже не одну ночь и это все мерещится? Макалаурэ вошёл в комнату. В отличие от брата, первую половину ночи он проспал спокойно, но после, проснувшись, погрузиться обратно в дрему уже не смог. На совесть продолжала давить размолвка с братом, пусть и далеко не первая, но почему-то казавшаяся более серьезной, чем прочий. Макалаурэ прекрасно помнил все сказанное, пусть и не со всеми своими словами был готов сейчас согласиться, и понимал, что часть из них должна была правда задеть старшего. Если попытку равнодушия тот мог ещё пропустить мимо, то обвинение в стольких смертях родных - нет. Поэтому, в глубине души надеясь, что Майтимо спит и извинения с чистой совестью можно отложить до завтра, ранним утром Макалаурэ стоял на пороге его комнаты. Надеждам не дано было оправдаться. Нельо стоял у стола все в той же одежде, в которой был и вечером. Его лицо посередо и казалось усталым. Взгляд блуждал по комнате, замерев на миг на брате и снова уйдя к потолку и пологу постели. - "Нельо, ты не сп..." Не доводя до конца вопроса, Лаурэ подошёл к старшему и взял его за плечо, сжав так крепко, чтобы болезненно это уже было. Теперь Майтимо наконец посмотрел на него. - Как видишь. Не выходит почему-то. Сейчас в тоне появилась и ирония. С одной стороны он был рад видеть брата, внесшего хоть какое-то разнообразие в бдение, но обида была ещё слишком свежей. Макалаурэ же решил без прелюдий приступить к основной теме заставившей его прийти. - "Нельо, я соврал, когда сказал, что ты виноват вообще в чем-либо. Ты поступил тогда правильно, и я прошу прощения за эти слова" Старший выслушал его равнодушно, удерживая на лице одно выражение. - Закончил? Сразу Лаурэ не ответил. Если бы он опроверг, пришлось бы немедленно выдумывать, что ещё можно сказать, тем более что-то чем-то важное. Согласился - Майтимо выставил бы его немедленно. - "Я не хочу быть с тобой в ссоре. Да, я повёл себя, как сволочь, но хочу исправить это" - И только поэтому явился ко мне в четыре утра, когда я мог бы спать? - "Если бы ты спал, я бы ушел как только в этом убедился" - И даже не стал бы будить лишь бы совесть свою заткнуть? Ты ведь для этого прощения просишь? - "Для этого" - Так вот, прощать я тебя не намерен. И, пожалуйста, уйди. Не вижу никаких причин из-за которых нам столи бы сейчас еще оставаться в обществе друг друга. Мне, если честно, видеть тебя не хочется, и общаться хочется не больше. Не первый раз ведь уже такое. Сколько ты мне всего сообщил после Дориата: и что, как ты считаешь, отца я недостоин, который бы никогда ради тех же Телери наших братьев не угробил, и что войска я виноват, что так расставил. Зачем ты так делаешь постоянно, а потом приходишь сказать, что извиняешься и уверен, что все должно быть хорошо? Прости за такое сравнение, но если бы тебе почему-то понадобилось убить меня, то потом ты бы тоже прощения просил? Или все-таки убивать бы не стал? Ответ, если что, не нужен мне. Прекрасно конечно, что ты в последний раз заявил, что зато верен всегда и так далее... Но что с того? Защищаешь от других - прекрасно. Но зачем сам ранишь? Он встал с кресла, замерев к младшему спиной. Демонстративным жест не был, но намёк был понятен и без того. Все же вместо ожидаемых шагов к двери Майтимо услышал, как брат подошёл ближе, остановившись совсем близко. - Что тебе ещё? Если так хочешь, утром поговорим. Ничего за это время не произойдет, что помешало бы. Лаурэ осторожно обнял брата, положив лоб ему на плечо и прижавшись грудью к спине сквозь ткань. Майтимо с раздражением выдохнул, думая про себя, получиться ли ещё отделаться, сказав, что все нормально. - "Нельо, но ты же ведь любишь меня" Вкрадчивые интонации были подобраны довольно четко, а ладонь легла Майтимо на грудь, поверх сердца. - Конечно. Если ты думал, что перестану из-за всего, то ошибался. Но это не меняет того, что я сказал. - "Почему же не можешь простить? Взять и забыть просто? Мало ли чего я наговорил, если правдой это не было. Это все ложь, так что это ничего не меняет" - И что мне теперь, взять и разобидеться? Я тебе сказал, почему. Это не первый и не второй такой раз и я уже устал от этого. И каждый чертов раз я не знаю, сказал ты снова просто так или правда так считаешь. Для меня это серьёзно, и мне это неприятно. А, и, пожалуйста, отпусти меня. Не получится так все равно. Макалаурэ покачал головой, продолжая стоять также. В надёжности метода он был почти уверен - скинул бы Нельо его вряд ли, значит, чтобы отцепить, должен был так или иначе выполнить желаемое. - Ты сейчас только хуже делаешь. Я готов нормально с тобой поговорить завтра или в ближайшие дни. Я не спал с вечера, мне не хочется с тобой разбираться. И, знаешь, то что ты делаешь - глупо. - "Но о чем ещё говорить? Ты сказал, что зол, я сказал, что неправ. Что ещё? Почему я это сказал, тебя интересует? Не знаю, не подумал" - В том числе и это интересует. Почему и больше даже зачем. Ты же не мог в голове не держать последствий. - "Я не знаю" - "Так подумай! Тогда не думал - сейчас придется. И отпусти меня, не буду прогонять пока. - "Но ты же ведь уже не сердишься на меня? Я вижу, что нет. Может просто закончим с этим? Если обижен еще, скажи, что я могу сделать, чтобы исправить это? Часть бумажек ещё могу взять на себя?" - Если я скажу, что прощаю, ты уйдешь? - "Как ты скажешь. Могу остаться" - Не надо. Прощаю, и иди уже отсюда. Живо. Теперь Макалаурэ послушался. Скрипнула и хлопнула дверь, выпуская его в коридор. Тихие шаги повели от двери. Ткань туники ещё хранила остатки чужого тепла. Действительно чужого.