Глава 5. 6 сентября: Субъект 04

Грузовой порт. 22:01.

Холодный ветер с реки гнал по асфальту обрывки старых газет и запах мазута.  Фонари на столбах мигали, будто не могли решить, умереть ли им окончательно или ещё побороться. Леон пришёл один. Без оружия и группы прикрытия. Без Ханниган в наушнике, которая непременно сказала бы:  « – Кеннеди, это ловушка».  Он знал, что это ловушка. Он всегда знал.  Просто ловушки Ады были единственными, в которые ему нравилось попадать. Она стояла у края пирса, спиной к нему. Светящийся экран телефона в её руке отбрасывал бледные блики на скулы. Она читала сообщение. Может делала вид, что читает.  Ада всегда делала вид. Леон остановился в пяти шагах. Достаточно близко, чтобы видеть, как ветер играет с прядью её волос.  Достаточно далеко, чтобы успеть среагировать, если она решит выхватить пистолет. Хотя, если честно, он не успел бы.  С Адой никто никогда не успевал. – Ты пунктуален, Леон, – произнесла она, не оборачиваясь. Голос был мягким, обволакивающим. – Даже слишком. Обычно ты даёшь мне фору в пару минут, чтобы я успела закончить дела и исчезнуть. Сегодня без форы? – Сегодня мне нужны ответы, – сказал он. – А не твои фокусы с исчезновением. Ада наконец повернулась. Медленно, лениво, будто у неё в запасе была вечность. Внутри что-то сжалось в тугой, холодный узел. — Ответы, — повторила она, пробуя слово на вкус. — Какие, например? Почему я всегда ухожу или о твоей новой знакомой? Леон сжал челюсти. Она знала.  Разумеется, знала.  Ада всегда всё знала раньше него. — Ты сказала, что у тебя информация о лаборатории «Сьерра-Ноябрь». И об отце Кассандры Кейн. Я слушаю. Она сделала шаг к нему. Один. Каблук цокнул по бетону. Рука поднялась и легла на лацкан его куртки – лёгкое, почти невесомое касание. Так она делала всегда, когда хотела напомнить ему, кто на самом деле держит его на поводке. — Ты уже копал в архивах, — промурлыкала она. — Нашёл, что её отец работал в лаборатории Арклей. Умница. Золотая звезда тебе, агент. Только ты нашёл то, что лежало на поверхности. А я нашла то, что закопали глубоко. Её пальцы пробежали по воротнику, поправляя несуществующую складку. — Ричард Кейн не просто ставил опыты на животных, Леон. Он был в группе, которая пыталась стабилизировать Т-вирус для использования на людях. И знаешь, кто был его первым подопытным? Леон молчал, в висках застучало. — Его собственная дочь, — прошептала Ада, заглядывая ему в глаза. — Ей было четыре года. Он ввёл ей ослабленный штамм, надеясь выработать антитела. Думал, что спасает человечество. А когда понял, что натворил, — стёр все записи, сжёг образцы и сбежал из «Амбреллы». Его «внезапная остановка сердца» через несколько лет была очень своевременной. Для него. А для неё... Она не договорила. Позволила тишине закончить за неё. Леон почувствовал, как внутри поднимается волна – не ярость, нет.  Что-то другое.  Что-то, чему он не знал названия. Жалость? Понимание? Он вспомнил, как Кассандра смотрела на него в ванной, когда он сжимал её горло. В её глазах не было страха. Было что-то ещё. Что-то, что теперь обрело имя. Она знала. Не факты, не детали.  Но она знала, что в ней есть что-то сломанное.  Что-то, что не даёт ей быть «нормальной».  Как и ему. — Зачем ты мне это рассказываешь? — его голос прозвучал глухо, как ему самому показалось. Ада убрала руку с его куртки, отступая на шаг. Улыбка стала шире, но глаза остались холодными. — Потому что завтра ты войдёшь в ту лабораторию. И найдёшь там архивы. Оригиналы, Леон. Не те, что почистили в FOS. И тебе придётся решить: уничтожить их, чтобы защитить её прошлое, или сдать начальству, чтобы доказать свою лояльность. Я хочу посмотреть, что ты выберешь. Это куда интереснее, чем... Тени за контейнерами сгустились раньше, чем Ада успела ответить. Она не договорила. Сначала послышался звук – тяжёлые ботинки по гравию. Много.  Слишком много для случайного патруля.  Потом – лязг затворов. Сразу с трёх сторон. Ада замерла. Её рука, тянувшаяся к лацкану его куртки, остановилась на полпути. Улыбка исчезла. Она тоже услышала. — Леон, — произнесла она тихо. Он уже понял. Развернулся на пятках, сканируя пространство. Левая рука ушла за пазуху, пальцы сомкнулись на рукояти ножа. Пистолета не было – сдал перед выходом, идиот.  Впрочем, против тех, кто их окружал, пистолет бы не помог. Из темноты вышли тени. Четыре фигуры в тактической экипировке BSAA. Бронежилеты, приборы ночного видения, оружие наизготовку. Перекрывали выходы, отсекали путь к воде.  Классический захват. Последним вышел он. Тяжёлый ботинок хрустнул по гравию. Лязг затвора – крупнокалиберный пистолет, поднятый ровно на уровень груди Ады. Не дрожит.  А Леон бы уже нажал на курок или не смог бы нажать.  С Адой никогда не угадаешь. Крис Редфилд никогда не промахивается, если решил стрелять. Массивный, будто вытесанный из скалы. Тактический жилет с эмблемой BSAA на плече. Щетина, стареет. — Вонг, — его голос прозвучал низко, гравийно. Так говорят люди, которые слишком много курили в юности и слишком много орали в бою. — Ни с места. Руки за голову. Медленно. Ада не вздрогнула. Только бровь изогнулась в лёгком удивлении — наигранном, разумеется. — Крис, — протянула она. — Какая честь. Обычно ты посылаешь своих щенков, а тут сам снизошёл. Стареешь? Боишься, что молодые не справятся? Крис не купился. Не повёл бровью. Только ствол чуть сместился — теперь он смотрел точно в центр её лба . — Последнее предупреждение. Руки. За. Голову. Двое оперативников BSAA сместились влево, отрезая путь к лестнице. Ещё один встал справа, перекрывая проход между контейнерами.  «Крис явно готовился к этой встрече», – подумал Леон. Он стоял между ними. Знал, что если Крис выстрелит, пуля пройдёт в сантиметре от его уха или сквозь него.  Зависит от калибра. — Редфилд, — его голос прозвучал ровно, почти скучающе. — Это моя встреча. Моя операция. Ты здесь лишний. Крис перевёл взгляд на него. Тяжёлый, давящий.  Так смотрят на солдата, который нарушил устав перед строем. — Твоя операция — завтра в Восточной Европе, Кеннеди. А это — мой сектор. Она сдала координаты трёх ячеек «Трикелл» конкурентам и скрылась с образцами, которые могли уничтожить полгорода. У меня приказ на задержание. Живой или... — Или что? — перебил Леон. Крис замолчал. Челюсть его сжалась так, что на скулах заиграли желваки. — Ты пристрелишь её здесь, в порту, как собаку? — продолжал Леон. — Без суда, без дебрифинга? Это не BSAA, Редфилд. Это твоя личная вендетта. Она тебе не Вескер. Удар ниже пояса. Леон знал это.  Знал, что имя Вескера для Криса — как соль на открытую рану . Но ему было плевать. Сейчас ему было плевать на всё, кроме одного. Крис сделал шаг вперёд. Его тень накрыла Леона. — Ты не знаешь, о чём говоришь, Кеннеди, — прорычал он. — Ты не видел, что она оставляет за собой. Трупы. Предательство. Разрушенные города. Она не твой должник. Она — биотеррорист. И если ты встанешь у меня на пути... Он не договорил. Ствол пистолета чуть опустился — теперь он смотрел Леону в грудь. — ...я пройду сквозь тебя. В этот момент Ада сделала резкое движение. Не к пистолету — она выхватила из-за пояса небольшой цилиндр и швырнула его под ноги. — Вспышка! — рявкнул Крис, но было поздно. Белая, ослепительная вспышка разорвала темноту. Леон инстинктивно зажмурился и пригнулся. В ушах зазвенело. Кто-то из оперативников BSAA выругался сквозь зубы. Когда он открыл глаза — Ады на пирсе не было. Только удаляющийся стук каблуков по металлической лестнице где-то внизу, у воды. Крис бросился вперёд, тяжело, как носорог. Леон распрямился именно в тот момент, когда Крис пробегал мимо. Их плечи столкнулись. Крис, более массивный, прорвался, но потерял драгоценную секунду равновесия. Этого хватило. Снизу донёсся рёв двигателя катера. Крис подлетел к краю пирса. Вскинул пистолет. Катер Ады уже был в полусотне метров, мчался в темноту, только белый бурун за кормой выдавал его траекторию. Он мог выстрелить. Крис Редфилд попадал в цель и с большего расстояния . Но он не выстрелил. Опустил пистолет. Медленно, будто ствол весил тонну. Развернулся к Леону. В его глазах была ярость. Чистая, незамутнённая, как спирт. Но была и усталость. Та самая, которая накапливается годами, когда воюешь с монстрами и теряешь друзей, а мир всё равно катится в бездну. — Ты специально, — сказал он. Это был не вопрос. Леон потирал плечо. На его лице не дрогнул ни один мускул. — У тебя был выстрел. Ты его не сделал. — Потому что ты стоял на линии огня, идиот! — голос Криса сорвался на рык. — Ты хоть понимаешь, что она ушла? Снова. С информацией, которая может стоить жизни десяткам людей. Ты понимаешь, что я могу арестовать тебя за пособничество? Леон молчал.  Смотрел на Криса и на его побелевшие костяшки, всё ещё сжимающие пистолет. — Ты не знаешь, о чём говоришь, Редфилд, — сказал он наконец. Голос ровный. Слишком ровный. — Ада не твоя война. Она никогда ей не была. Крис усмехнулся. Горько. Зло. — Не моя война? — повторил он. — Ты не знаешь о чём говоришь, Леон. У меня есть причины и основания на её задержку. Она наёмница! Он сделал шаг к Леону. Они стояли почти вплотную. — Она использует тебя, Кеннеди. Как использовала Саймонса. Как использовала Вескера. Ты для неё — инструмент. И когда ты сломаешься, она найдёт другой. Леон не отступил. — Ты не знаешь её. — А ты знаешь? — Крис прищурился. — Ты знаешь, где она была последние полгода? Что делала? Кому продавала образцы? Ты знаешь хоть что-то о ней, кроме того, что она позволяет тебе знать? Тишина. Ветер с реки. Запах мазута. Мигающий фонарь. — Вот именно, — сказал Крис. — Ты не знаешь. Ты веришь. Это разное. Он убрал пистолет в кобуру. Медленно, будто каждое движение давалось с трудом. — У тебя есть женщина, Кеннеди, — сказал он тише. — Я не знаю, как её зовут. Не хочу знать. Но я видел твоё дело. Видел, что кто-то из FOS прикрыл твой срыв. Списала посттравматический эпизод на «переутомление». Врала в отчёте. Ради тебя. Леон сжал челюсти. Ничего не сказал. — Она рискует карьерой, — продолжал Крис. — Лицензией. Всем, что у неё есть. А ты стоишь здесь. Под пулями. Ради женщины, которая использует тебя как носовой платок. Он развернулся. Сделал шаг к своим людям. Остановился. Бросил через плечо: — У тебя есть время до рассвета, Кеннеди. Потом я подаю рапорт. Официальный. О том, что агент FOS Леон Кеннеди помешал задержанию особо опасного биотеррориста. Что ты будешь делать дальше — твоё дело. Он пошёл к выходу с пирса. Его люди двинулись за ним, слаженно, без лишних команд. Тени растворились в темноте так же быстро, как появились. Леон остался один. Ветер с реки холодил лицо. Пахло солью, мазутом и чем-то слабым, почти неосязаемым.  Её духами.  Ада всегда оставляла после себя только запах и пустоту.

***

Квартира Леона. 03:47.

Виски кончился. Он перевернул бутылку над стаканом – пусто. Только пара капель скатилась по стеклу, как слёзы, которым он не позволял пролиться. Поставил бутылку на стол. В голове ещё был белый шум и обрывки. «Ей было четыре года, Леон.» «Он ввёл ей ослабленный штамм.» «Его собственная дочь.» На столе оставалась недопитая бутылка чего-то крепкого. Он мог бы выпить, его бы вырубило. Но нет. Вместо этого он закрыл глаза и позволил себе то, что никогда не позволял на трезвую голову.  Представил. Ричард Кейн. Леон никогда не видел его лица. Не было фотографий в личном деле — только сухие строчки:  «Образование: Гарвард. Специализация: вирусология. Место работы: лаборатория Арклей, 1989-1997». Но он представлял его. Высокий и в очках, с тонкими пальцами учёного, которые держали пробирки, а не оружие.  Пальцы, которые вводили иглу в вену четырёхлетней девочки и записывали показатели в журнал. «Субъект 04. Реакция на штамм: стабильная. Антитела вырабатываются медленно. Рекомендуется увеличить дозировку.» Субъект 04. Не «Кассандра». Не «дочь». Субъект. Леон представил, как входит в лабораторию. Не ту, в которую полетит завтра. Другую, старую, заброшенную, пахнущую плесенью и старым формальдегидом.  Ричард Кейн сидит за столом, спиной к двери, что-то пишет в журнале. Леон подходит бесшумно. Нож в руке – тот самый, который он не сдал. Ричард оборачивается. В его глазах — не страх. Удивление.  Будто он ждал кого-то другого. — Вы из FOS? — спрашивает он. Голос спокойный, ровный. Как у дочери. — Я всё объясню. Это не то, что вы думаете. Я пытался спасти её. Пытался сделать её сильнее. Леон не отвечает. Он думает о Кассандре. О том, как она сидела напротив него в кабинете и спрашивала: «Что ты почувствовал, когда ввёл себе антидот?»  О том, как она зашивала его на холодном полу и даже не поморщилась, когда он испачкал её блузку кровью.  О том, как она сказала: «Я не даю ему забыть, кто он, чтобы он всегда возвращался.» Она говорила о нём. Она всегда говорила о нём, даже когда делала вид, что просто выполняет работу. Леон делает шаг вперёд. Ричард Кейн поднимает руки — жест капитуляции. — У меня есть записи, — говорит он быстро. — Все данные. Вы можете использовать их. Антитела, которые я пытался создать, могли бы спасти тысячи... Нож входит под рёбра. Быстро. Без замаха. Ричард Кейн захлёбывается словами. Его глаза расширяются. Он смотрит на Леона с немым вопросом: «За что?» Леон наклоняется к его уху. Шепчет: — За неё. И выдёргивает нож. Леон открыл глаза. В квартире было тихо. Только холодильник гудел на кухне да ветер шуршал за окном. Он посмотрел на свою правую руку. Пальцы сжимали воображаемую рукоять. На костяшках – засохшая кровь. Своя, не чужая. Он медленно разжал кулак. Перевел взгляд на настенные часы. Скоро вылет.

***

Штаб. 01:47.

Она сидела за своим столом в пустом кабинете, глядя на монитор. График биометрических показателей агента Кеннеди горел в правом углу экрана. Пульс: 68. Давление: норма. Фаза сна: отсутствует. 01:47. Он не спит. Она сделала глоток остывшего кофе. Поморщилась. На столе, рядом с клавиатурой, лежал её личный телефон – старый, кнопочный, не зарегистрированный в сети FOS.  Она купила его три года назад на заправке в Мэриленде. За наличные. Никто не знал об этом номере.  Кроме одного человека. Телефон завибрировал. Она не вздрогнула. Просто перевела взгляд на экран.  Сообщение с неизвестного номера. Всего три строки. «Редфилд выехал в порт. Цель – Вонг. Там же твой агент. Стоял между ними. Дал уйти. Редфилд в ярости. Конец связи.» Кассандра прочитала сообщение. Один раз. Медленно. Она откинулась на спинку кресла. В кабинете было тихо. Только настенные часы били по вискам да вентиляция гудела где-то под потолком. Она смотрела в потолок – белый, стерильный, без единого пятнышка, и молчала. Потом её губы дрогнули. Улыбка. Лёгкая, едва заметная. Она бы рассмеялась, но… — Ну вот, Леон, — прошептала она в пустоту. — Я же говорила. Она помнила свой собственный отчёт. Тот самый, первый, после Испании. Последняя строка, которую она написала, прежде чем поставить подпись. «Моя задача следить, чтобы эта вера не сменилась окончательным разочарованием.» Тогда она думала, что говорит о его вере в «правильную сторону».  В систему, в FOS.  В то, что он сражается за что-то большее, чем просто выживание. Теперь она понимала о чём сама говорила: она говорила о вере в неё.  В Аду Вонг.