Глава 4. 6 сентября: Счёт 1:1.

Лифт в здании FOS двигался очень медленно, и как казалось Леону – это было спроектировано специально для того, чтобы агенты успевали прокрутить в голове всё, что пошло не так.  Он стоял, прислонившись спиной к холодной металлической панели, и смотрел на картонную чашку в своей руке. «Счёт 1:0 в мою пользу. Л.» Кофе давно остыл. Он всё ещё держал чашку, хотя урна в углу кабины смотрела на него с немым укором. Пальцы сами сжимали картон. Леон поморщился. Двери закрылись. Табло зажглось: этаж 3… 2… 1… Слишком медленно. В замкнутом пространстве пахло хлоркой и ещё чем-то – слабым, почти неосязаемым.  Её запахом. Наверное, ему просто казалось, но он чувствовал. Он закрыл глаза. И лифт перестал существовать.

***

За двенадцать часов до этого. Квартира встретила его тишиной. Леон скинул ботинки, бросил ключи на тумбу и, не включая свет, прошёл к бару. Виски. Дешёвый, но крепкий. То, что нужно, чтобы заткнуть голоса. Первый глоток обжёг. Второй нет. Он пил прямо из горла, стоя у окна и глядя на серые огни Вашингтона. Перед глазами стояло лицо Элли.  Виски больше не помогал. Он пил и не чувствовал вкуса. Потом он зачем-то сел за ноутбук. Доступ «Альфа» открывал многое. Он мог читать дела, которые не снились даже некоторым аналитикам. Он сам не понимал, зачем вбил в поиск её имя.  Кассандра Кейн.  Просто… хотел понять. Почему она смотрит на него так, будто знает что-то, чего не знает он. Почему не боится? Сначала вылезло личное дело. Образование, специализация, допуски. Скучно. Он пролистал дальше. Наткнулся на прикреплённый файл с грифом «СТРОГО КОНФИДЕНЦИАЛЬНО». Файл касался не её. Её отца. Доктор Ричард Кейн. В официальных документах значилось: «Внезапная остановка сердца. Смерть в результате естественных причин». Но в закрытой базе FOS, в разделе «Инциденты с участием персонала „Амбреллы“», Леон нашёл другое. Ричард Кейн не просто служил в армии. Он работал в лаборатории Арклей. Второстепенный исследователь. Участвовал в ранних экспериментах по стабилизации Т-вируса. Уволился за год до инцидента в Раккун-Сити. Официально значилось по состоянию здоровья. Но в других файлах, неофициальных, было написано:  «отстранён после того, как его ассистентка превратилась в монстра прямо во время рутинного вскрытия». Он был одним из них. Из тех, кто создавал этот кошмар. И его дочь теперь сидит в кабинете и решает, достаточно ли он стабилен, чтобы продолжать убивать. Леон смотрел на экран, и в груди закипала ярость. Она знала? Знала кто её отец? И она смеет спрашивать его о «моральных аспектах ликвидации»? Смеет копаться в его голове, когда её собственный отец – причина, по которой такие, как Леон Кеннеди, вообще существуют? Бутылка опустела. Он швырнул её в стену. Стекло брызнуло осколками по полу, но ему было мало. Он встал и пошёл в ванную. Не помнил зачем, наверное, чтобы умыться. В зеркале над раковиной отражался человек, которого он не узнавал. Глаза мутные, бешеные. Он перевел взгляд на руку, в засохшей крови, своей собственной, ещё с тренировки.  Леон смотрел на него, и он смотрел на Леона. В голове вспыхнула Испания. Не та, что в отчётах, а настоящая. Как он вводил себе антидот и чувствовал, как тварь внутри корчится в агонии, разрывая ткани.  Как он резал гниющих крестьян, которые ещё утром были людьми с именами и семьями.  Как дочь президента кричала за его спиной, когда их окружали регенерадоры, и он понимал, что у него кончаются патроны. Потом – её кабинет. Кассандра. Её холодный, механический голос: «Ты устранил объект, который перестал быть человеком. Это статистика». Статистика. Её отец принимал участие в создании вируса. Её отец – причина, по которой он, Леон, больше не может смотреть на своё отражение, не видя в нём призраков. А она сидит и пишет свои заключения, делая вид, что она – чистая сторона.  Наблюдатель. В зеркале больше не было Леона. Там был Джек Краузер, его прищур. Его оскал.  Человек, который предал всё, во что Леон верил. Человек, которого он убил собственными руками в руинах древнего храма. Леон ударил кулаком в центр отражения. Стекло хрустнуло. Паутина трещин побежала в стороны, искажая лицо на сотню осколков. По костяшкам потекла кровь, горячая и быстрая, но он не почувствовал боли. Он смотрел на разбитое зеркало и видел в каждом фрагменте разную версию себя.  Все они были сломаны. Он опустился на пол. Прислонился спиной к ванне. Холодный кафель. Капающая вода из неплотно закрытого крана.  И тишина. Сколько прошло времени? Час? Два? Он не знал. В голове билась только одна мысль: «Она знала. Она всё знала». А потом дверь открылась. Она вошла. Кассандра. Вошла так, как будто имела на это право.  Её пальто было распахнуто, волосы растрепаны, а в глазах – то, чего он никогда раньше не видел.  Страх. За него или за себя? И Леон сорвался. Она что-то говорила… Про пульс, датчики. Про то, что она не уйдёт.  Он не слышал, может, не помнил. Он помнил только её лицо – такое спокойное, такое правильное, такое… лживое. Её руки, которые тянулись к нему с бинтами, как будто она имела право его касаться. Она хотела помочь.  А он хотел, чтобы она почувствовала хоть долю того, что чувствовал он все эти годы. Его левая рука взметнулась и сомкнулась на её горле. Пальцы сжались ровно настолько, чтобы перекрыть воздух.  Он смотрел ей в глаза и ждал.  Ждал страха или мольбы.  Ждал, что она попытается вырваться, ударить, закричать. Она не сделала ничего. Она просто смотрела на него.  В её глазах, за стёклами этих чёртовых очков, не было ни паники, ни ненависти. Там было что-то другое. Что-то, чему он не знал названия. – Кеннеди… – прохрипела она. – Пульс сто сорок… Зрачки расширены. Ты меня видишь. Это Кассандра. Отпусти… Её голос.  Такой тихий, а может ему казалось? Как тогда, в кабинете, когда она рассказывала про мать, когда она призналась, что не смогла помочь самому важному человеку в своей жизни. Зачем? Леон моргнул. И вдруг увидел не Кассандру Кейн, дочь одного из них.  Он увидел девушку, которая приехала ночью в чужую квартиру, потому что его пульс подскочил до ста сорока восьми.  Девушку, которая зашивала ему руку, сидя на холодном полу, и даже не поморщилась, когда он испачкал её блузку кровью.  Девушку, которая соврала в отчёте, чтобы прикрыть его задницу. Девушку, которая, возможно, единственная во всём этом проклятом здании верила, что он ещё человек. Он отпустил. Он не помнил, что было дальше, вроде… уткнулся лбом в её колени и зажмурился. Потому что если бы он посмотрел на неё ещё раз, он бы увидел в её глазах то, что боялся увидеть больше всего. Понимание. И прощение.

***

Лифт дёрнулся и остановился. Двери открылись на первом этаже.  Леон открыл глаза.  Он всё ещё держал в руке пустую чашку с надписью «Счёт 1:0 в мою пользу». Картон смялся под пальцами, но он не выбросил его. Сунул в карман куртки и вышел в холл. В кармане завибрировал телефон. Леон достал его. Два уведомления. Первое было сообщение от Ханниган: «Агент Кеннеди. Зайдите в координационный центр. Вводная по операции „Сьерра-Ноябрь“». Леон хмыкнул. Ханниган никогда не писала лишнего. Если она вызывала его лично, значит, дело пахло керосином. Он перевёл взгляд на второе сообщение. Неизвестный номер. Он открыл его и замер. «Твоя новая знакомая оставляет интересный след в архивах. Координаты прилагаются. В 22:00. Один.» Нет даже подписи. Леон знал этот почерк. Знал эту манеру. Ада никогда не подписывала свои сообщения. Ей это было не нужно. Она знала, что он поймёт. «Твоя новая знакомая». Кассандра. Ада уже была в курсе. Разумеется, была. Она всегда всё знала раньше него. Он сжал телефон в руке так, что корпус жалобно хрустнул. Чёрт. Леон сунул телефон в карман и направился к лифтам координационного центра. По пути он проверил кобуру – пусто, оружие пришлось сдать перед дебрифингом. Но нож был при нём. Тот самый, который он не сдал.

***

Кабинет Ханниган находился на седьмом этаже. Леон вошёл без стука, она терпеть не могла церемоний. Ингрид Ханниган сидела за своим вечным монитором, окружённая тремя экранами, на которых мелькали спутниковые карты, графики и столбцы зашифрованных данных. – Кеннеди, – она даже не обернулась, узнав его по шагам. – У тебя было тяжёлое утро. Судя по датчикам, ты почти не спал. – Рад, что ты следишь за моим графиком сна, – Леон опустился в кресло напротив. – Что за операция? Ханниган наконец повернулась. Её взгляд скользнул по его лицу — по свежему пластырю на лбу, по едва заметной ссадине на скуле, по теням под глазами. Она ничего не сказала, но Леон знал: она видит всё. – Разведка перехватила сигнал, – она щёлкнула по клавише, и на центральном экране появилось изображение промышленного комплекса где-то в Восточной Европе. – Бывшая лаборатория «Амбреллы», законсервирована в 1998-м. Три дня назад датчики зафиксировали там движение. Тепловые сигнатуры, характерные для работы криогенного оборудования. – Кому-то понадобились старые образцы, – Леон подался вперёд, разглядывая схему здания. – Именно. Агент на месте подтвердил: объект вновь активен. Охрана, исследовательский персонал. Природа работ неизвестна, но профиль совпадает с ранними разработками Т-вируса. Леон почувствовал, как внутри что-то холодно сжалось. Ранние разработки. Лаборатория «Амбреллы». Вторая такая же, как Арклей. Как та, где работал отец Кассандры. – Я лечу сегодня?  – Завтра. В 06:00. Группа поддержки уже на месте, но нам нужен оперативник твоего уровня. Ты единственный, кто работал с этим типом угрозы в полевых условиях и выжил. Он усмехнулся. Ну, конечно. Ханниган сняла очки и потёрла переносицу – жест, который она позволяла себе крайне редко. – Леон, – её голос стал тише, почти человеческим. – Я всё видела и читала отчёт доктора Кейн. Но я знаю тебя дольше, чем она. И я вижу, что ты врёшь. Он молчал. – Я не буду отстранять тебя от миссии. Ты нужен там. Но если ты сорвёшься, если твои личные демоны помешают выполнению задачи – ты подставишь не только себя. Ты подставишь всю команду. Я просто… – она осеклась. – Просто не сорвись, Кеннеди. Леон кивнул. Он знал, о чём она не договорила. Испания. Майк. Вертолёт, вспыхнувший в небе. Его собственная ярость, которую он тогда выплеснул на зенитные установки, не оставив никого в живых. – Я не сорвусь, – сказал он, уводя взгляд Ханниган приподняла бровь, но не стала развивать тему. – Хорошо. Данные по объекту сброшены на твой терминал. Ознакомься до конца дня. И, Кеннеди… если тебе понадобится что-то ещё – ты знаешь, где меня найти. – Спасибо, Ингрид. Она едва заметно кивнула. Леон встал и вышел в коридор.

***

Он дошёл до лестничной площадки и остановился у окна. Достал телефон. Снова открыл сообщение от Ады.  «Твоя новая знакомая оставляет интересный след в архивах. Координаты прилагаются. В 22:00. Один.» Интересно. Ада явно намекала на что-то. Возможно, она даже знала об отце Кассандры раньше него.  Возможно, она ждала, когда он сам докопается до правды. Леон посмотрел на часы. До десяти вечера оставалось чуть больше шести часов. Он мог не ехать. Мог проигнорировать. Мог сосредоточиться на подготовке к миссии, как сделал бы любой разумный агент. Но Леон Кеннеди никогда не был разумным, когда дело касалось Ады Вонг. К тому же, она явно что-то знала о лаборатории «Сьерра-Ноябрь». А он предпочитал идти в пекло с максимальной информацией. Даже если источник этой информации носил красное платье и имел привычку исчезать в самый неподходящий момент. Он сунул телефон в карман и направился к выходу. Нужно было проверить снаряжение, изучить данные по объекту и… принять решение, о котором он, скорее всего, пожалеет. В кармане куртки всё ещё лежала смятая чашка с надписью «Счёт 1:0 в мою пользу». Сегодня счёт был не в его пользу. Сегодня он проигрывал по всем фронтам: самому себе, прошлому, и двум женщинам, каждая из которых по-своему держала его на крючке. Но он всё ещё был жив. И пока он жив, он может изменить счёт. Леон толкнул дверь и вышел под серое, низкое небо Вашингтона.

***

Она не написала ни строчки в отчёте. Курсор мигал на пустой строке. Заключение по агенту Кеннеди. 

«Стабилен. Рекомендован без ограничений». 

Ложь. Как и всё, что она делала в последнее время. Она сняла очки и потёрла переносицу. Перед глазами всё ещё стояла его спина, когда он выходил из кабинета, его голос, когда он сказал: «Я помню, что ты рассказала про отца. И про мать». Он навёл справки. Разумеется, навёл. Он был агентом уровня «Альфа», его учили добывать информацию. Но от мысли, что он копался в её прошлом… нет, нет, она не то, чтобы сама копалась в нём. Просто… Она не знала, что именно он нашёл.  Сама знала. Сама читала официальные отчеты. Да, отец умер от остановки сердца. Так было написано. Но боялась… Леон Кеннеди никогда не останавливался на официальной версии. Она знала это лучше других. Что, если он узнает правду, которую она сама не знает… или предпочитает не знать. А если он уже узнал? Кассандра откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. В тишине кабинета, нарушаемой только гулом вентиляции, она позволила себе то, что никогда не позволяла при пациентах.  Она позволила себе представить.

***

Она опоздала.

Эта мысль пришла не сразу. Сначала – просто картинка.  Его квартира.  Та же дверь, которую она открыла дрожащими руками. Тот же запах виски. Но когда она вошла в ванную, всё было иначе. Вода всё так же капала из крана. Ритмично, монотонно. Но звук был другим – капли падали не на кафель, а во что-то густое, вязкое. Она опустила взгляд. Лужа. Тёмно-красная, почти чёрная в тусклом свете. Она растекалась от его неподвижного тела, сидящего у ванны. Его глаза были открыты. Но в них больше не было ни ярости, ни боли, ни того странного, удивлённого узнавания, которое она видела там всего несколько часов назад.  В них не было ничего. Только пустота. И тишина. Она опоздала. Его правая рука лежала на колене, ладонью вверх. Порезы от осколков – глубокие, рваные. Но теперь к ним добавились другие. Длинные, аккуратные, идущие вдоль вен. Слишком точные для пьяного человека. Слишком осознанные. Он ждал. Он сидел здесь и ждал, пока кровь уходила из него, капля за каплей, смешиваясь с водой из крана. И она не пришла. Кассандра опустилась на колени прямо в лужу. Холодная кровь пропитала юбку, но она не заметила. Она смотрела на его лицо – застывшее, спокойное. Впервые за всё время, что она его знала, между его бровей не было складки напряжения. Он выглядел… умиротворённым. И от этого её затошнило. Она протянула руку, чтобы закрыть ему глаза. Веки были холодными. Пальцы дрожали. Она провела по ним – раз, другой, но они не закрывались. Как будто он даже после смерти хотел видеть. Хотел убедиться, что она увидит то, что натворила. «Ты опоздала, – говорил его пустой взгляд. – Ты всегда опаздываешь. С отцом опоздала. С матерью опоздала. Теперь со мной». Она зажала рот ладонью, чтобы не закричать. Она согнулась пополам, уткнувшись лбом в его холодное плечо, и завыла. Так, как выла её мать в подушку, когда думала, что никто не слышит. Только теперь никто не слышал её. Никто не пришёл. А потом она встала, достала телефон и набрала номер Ханниган.

«Агент Кеннеди мёртв. Самоубийство. Пришлите группу зачистки».

А после – дом, душ, офис. И написала отчёт.

«Субъект демонстрировал стабильно высокие показатели стрессоустойчивости. Эмоциональный фон ровный. Рекомендован к оперативной работе без ограничений».

Она всегда умела красиво лгать.

***

Кассандра резко открыла глаза. В кабинете ничего не изменилось. Её сердце колотилось где-то в горле. Ладони вспотели. Она сжала их в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Это была всего лишь фантазия. Профессиональная деформация.  Психологи часто прокручивают в голове худшие сценарии – это помогает подготовиться к реальности. Так она говорила себе. Но она знала правду. Она представляла это не потому, что боялась опоздать. Она представляла это, потому что хотела знать, каково это.  Потерять его. Так же, как она потеряла отца.  Так же, как она смотрела на мать, которая медленно угасала, не в силах ничего изменить. Но… когда он успел ей так полюбиться? Да, переспали…  она так дорожит им? Скорее да, чем нет. Когда он, разбитый в кровь, помнил не свои раны, а её ложь и не стал её разоблачать.  Она не признается в этом сама, пока. Она стала психологом, но за двенадцать лет практики она так и не поняла главного: почему она сама продолжает молчать, когда внутри всё разрывается на части. Она не опоздала в этот раз. Она пришла. Она зашила его. Она осталась. И теперь ей предстояло жить с последствиями. Кассандра перевела взгляд на монитор. Письмо от Ханниган всё ещё висело непрочитанным. Она кликнула по нему. «Кассандра. Агент Кеннеди назначен на операцию „Сьерра-Ноябрь“. Вылет завтра в 06:00. Твоё заключение дало допуск. Если у тебя есть сомнения в его стабильности, сообщи до конца дня. Ингрид.» Она перечитала сообщение трижды. Сомнения. У неё были сомнения, конечно.  Но они касались не его стабильности. Они касались её собственной. Она навела курсор на строку ответа. Написала: «Сомнений нет. Агент Кеннеди годен к операции.» Отправила. Закрыла ноутбук. Посмотрела на чашку. «Счёт 1:0 в мою пользу». – Нет, Кеннеди, – прошептала она в пустоту кабинета. – Счёт один-один. Потому что сегодня я соврала не только системе, но и себе.