Ты (не) один.

***

Через неделю после того, как Линч нашёл блокнот с посланием, ему позвонила мать. - Егор, мы едем в Питер. сказала она без предисловий. - На выходные. Ты с нами. Это не обсуждается. Линч сидел на кухне, сжимая трубку. За окном снова лил дождь, мелкий, противный, въедающийся под кожу. На столе перед ним лежал блистер с таблетками. Он не принимал их уже три дня. - Я не хочу. сказал он. Голос был тусклым, безжизненным. - А я и не спрашиваю, хочешь ты или нет. мать говорила твёрдо, но в её голосе Линч слышал то, что она пыталась скрыть: страх. - Ты сам на себя не похож. Анна Сергеевна сказала, что тебе нужно сменить обстановку. Мы едем. В пятницу вечером. Собери вещи. Мать сбросила звонок. Линч смотрел на экран телефона. Потом перевёл взгляд на блистер. Вторая личность молчала, последние дни она затихла, словно притаилась в засаде. Это пугало Линча больше, чем её крики. Тишина означала, что она готовится. Он не стал собирать вещи до вечера пятницы. Бросил в рюкзак две футболки, джинсы, зарядку. Таблетки оставил на столе. - Ты забыл? сказала мать, заглядывая в его комнату, когда он уже стоял у двери. - Не забыл. ответил Линч. Намеренно. Она посмотрела на него долгим взглядом, тем особенным материнским взглядом, который видит всё и ничего не говорит. Потом вздохнула, взяла его за руку и вывела из квартиры. В машине пахло кожей и кофе. Отец всегда брал термос в дорогу. Племянник сидел на заднем сиденье в наушниках, кивал в такт неслышной музыке. Сестра дремала, откинув кресло. Линч смотрел в окно. Дождь моросил по стеклу, размывая фонари. Город оставался позади, уступая место трассе, лесу, темноте. Внутри, где-то глубоко, он чувствовал, как вторая личность просыпается. Не голосом, предвкушением. Линч прекрасно понимал, что мать была не так проста, и возможно, даже знала, почему у её сына нет девушки. Он закрыл глаза и провалился в чёрную пустоту. Очнулся уже на съёмной квартире, светлой, с высокими потолками и запахом чужого жилья. Мать расстилала простыни на диване. Сестра мыла посуду на кухне. Племянник нашёл пульт от телевизора и щёлкал каналы. - Ты хорошо спал в машине. сказала мать, не оборачиваясь. - Я думала, тебя не разбудить. Линч посмотрел на часы. Они были его, старые, с потёртым ремешком. Он не помнил, как их надел. Не помнил, как вышел из машины. Не помнил, как зашёл в квартиру. - Я в порядке. сказал он, хотя, даже не знал зачем он оправдывается.

***

В субботу Линч ходил с семьёй по городу. Эрмитаж. Невский. Крейсер «Аврора». Он делал вид, что ему интересно, кивал, улыбался, фотографировал племянника на камеру, давно забытую с детских лет в шкафу. Телефон он по прежнему не сменил. Он не искал Генри. Клялся себе, что не ищет. Но глаза сканировали толпу автоматически. Белые волосы. Высокий рост. Пальто. Несколько раз ему казалось, что он видит его — в очереди в музей, на другой стороне улицы, в метро. Он оборачивался — никого. - Ты кого-то ищешь? спросила сестра, заметив его бегающий взгляд. - Нет. ответил Линч. - Просто показалось. Вторая личность молчала. Но Линч чувствовал её присутствие, как чувствуют хищника в темноте. Она ждала. В воскресенье он не принял таблетки снова. Голова заболела. Потом закружилась. Потом стало тошнить. Он лежал на диване в съёмной квартире, смотрел на чужой потолок и сжимал подушку. - Что с тобой? спросил племянник, заглядывая в комнату. - Голова болит. ответил Линч. - Выпей таблетку. сказал парнишка и ушёл, не дожидаясь ответа. Легко ему сказать, «выпей таблетку» откуда он знает, что мне не станет от неё хуже? Если бы только эта таблетка могла вернуть меня в прошлое.. Линч смотрел в потолок. Блистер остался дома, на столе в Москве. Нет, не забыл. Оставил. Намеренно. Потому что вторая личность, может быть, была права. Таблетки не лечили. Они только отодвигали её. Запирали в подвал его сознания. А теперь дверь была открыта. Он закрыл глаза и провалился.

***

Он очнулся от запаха. Знакомого. До одури, до боли в груди знакомого. Шампунь. Мята, что-то цитрусовое, и этот неуловимый оттенок, который… Линч открыл глаза. Потолок был чужим. Не тот, что в съёмной квартире, другой. Выше. Темнее. С лепниной по краям. Свет из окна падал теплым оттенком алого в перемешку с желтым. Утро, раннее, солнце только поднималось. Он лежал на боку. Рядом с ним — тёплое тело. Дышало ровно, глубоко. Кто-то спал в той же постели. Линч медленно повернул голову. И увидел белые волосы. Разметавшиеся по подушке. Длинные ресницы, отбрасывающие тени на щёки. Шрам. Тот самый шрам, который он изучил вдоль и поперёк в своих бессонных ночах. Генри. Линч перестал дышать. Он лежал в одной постели с Генри. Под одеялом. В чужой квартире. В Питере. И не помнил, как сюда попал. Не помнил, как разделся. Не помнил, как оказался рядом с ним. Сердце забилось где-то в горле — так сильно, что зазвенело в ушах. Генри был в футболке и трусах. Длинные ноги, смуглая кожа (когда он успел загореть?) Линч опустил одеяло. Руки дрожали. Голова гудела. Всё тело ломило, будто его били. Или он много пил? Или… он не знал. Он ничего не понимал.

«Что ты сделал?»

мысленно закричал он.

И в ответ — не голос. Чувство. Тёплое, почти победное. Самодовольное.

«То, что ты хотел».

Линч почувствовал, как его сейчас вырвет. Он начал выбираться из кровати, медленно, осторожно, стараясь не разбудить Генри. Простыня скользнула, край матраса скрипнул, и Генри пошевелился. - Ммм.. протянул он сонно. - Рано ещё… Он потянулся, не открывая глаз, и его рука легла на талию Линча. Просто. Спокойно. Как будто это было нормально. Линч замер. Не дышал. Сердце колотилось так, что, казалось, Генри должен был проснуться от этого стука. - Генри? прошептал Линч. Голос сел. Он прочистил горло. Беловласый открыл глаза. Сначала мутные, сонные. Со зрения сошел туман. Он увидел Линча. Улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Линча всегда подкашивались ноги. - Доброе утро сказал Генри хрипло. И потянулся к нему. Линч отшатнулся. Матрас скрипнул. Генри замер, рука повисла в воздухе. - Егор? в его голосе появилось недоумение. - Ты чего? Линч смотрел на него, не веря своим глазам. Генри был спокоен. Улыбался. Никакой холодности. Никакой жалости. Будто вчера он не говорил Линчу «ничего не было». Будто он не уезжал. Будто они… будто они были вместе. - Что я здесь делаю? выдавил Линч. Генри нахмурился. Сел, опираясь на локти. Футболка сползла с плеча, открывая ключицу. Линч проследил за этим движением и тут же отвёл взгляд. - Ты не помнишь? спросил Генри. Голос стал осторожным. - Нет. Линч чувствовал, как паника поднимается изнутри, как кислый привкус во рту. - Я ничего не помню. Последнее, что я помню, я лёг на диван в съёмной квартире. С мамой. С сестрой. Я был в Питере с семьёй. А потом… пустота. А теперь я здесь. С тобой. Он произнёс последнюю фразу сдавленно, почти истерично. Генри смотрел на него долго. В его глазах цвета васильков промелькнуло что-то, страх? растерянность? Линч не понял. - Егор. сказал Генри медленно. - Ты пришёл ко мне вчера вечером. Один. Сказал, что хочешь поговорить. Ты был… странный. Будто не в себе. Глаза блестели, речь была быстрая. Я спросил, пил ли ты. Ты сказал, что не пил. Сказал, что перестал принимать таблетки. Линч побледнел. - Я… - Ты говорил, что хочешь меня. продолжил Генри, и его голос дрогнул. - Что устал ждать. Что больше не можешь притворяться. Что ты… любишь меня. И что тебе плевать, хочу я этого или нет. Линч закрыл лицо руками. - Боже. прошептал он. - Боже, боже, боже. - Я спросил, в порядке ли ты, голос Генри стал тише. - Ты не ответил. А потом… потом ты меня поцеловал. Линч поднял голову. Генри смотрел на него, и в его взгляде не было той жалости, что была в Москве. Было что-то другое. Что-то, от чего у Линча внутри всё оборвалось. - И ты… начал Линч. - Я не оттолкнул тебя. закончил Генри. - Потому что… потому что я тоже. С того самого раза. Ещё в Москве. Я просто боялся. Ты был таким… хрупким. Я думал, если признаюсь — ты сломаешься. Или я сломаюсь. Не знаю. Линч не дышал. - Ты врёшь, это все просто очередной сон. сказал он. - Не вру. ответил Генри. - Я уехал в Питер, потому что не смог смотреть на тебя каждый день и притворяться, что ничего не чувствую. Линч смотрел на него. На белые волосы. На шрам. На глаза. В комнате было тихо, за окном светили первые лучи солнца. - А то, что было в парке? спросил Линч, чувствуя, как голос ломается. Генри закрыл глаза на секунду. Когда открыл, в них была боль. - Я испугался. сказал он. - Ты так смотрел на меня… так открыто. Я понял, что если сейчас что-то начнётся, я не смогу остановиться. А я не был готов. Думал, что смогу забыть, если уеду. Линч сидел, вцепившись в край кровати, и чувствовал, как мир рушится и строится заново. Всё, что он знал о Генри, о себе, о том дне в парке, всё это переворачивалось с ног на голову. - И что теперь? спросил он тихо. Генри посмотрел на него. Протянул руку. Дотронулся до его щеки, пальцы были тёплыми. - Теперь. сказал он - я не хочу больше врать. Ни тебе. Ни себе. Линч накрыл его ладонь своей. Пальцы дрожали. - Я не помню вчерашнего вечера. сказал он. - Я не помню, как пришёл. Как говорил тебе всё это. Как… поцеловал тебя. - Я знаю, Генри погладил его щеку большим пальцем. - Ты был как будто не ты. Говорил такие вещи… я сначала испугался. А потом понял это ты. Просто тот, которого ты прячешь. Линч сглотнул. - Это вторая личность. сказал он. - Она появилась после таблеток. Она делает вещи, которые я не помню. Пишет тебе. Звонит. Она… она привела меня сюда. Генри молчал. Потом кивнул. - Я догадался. сказал он. - Когда ты говорил, было что-то… агрессивное. Слишком прямое. Ты сказал, что устал быть тряпкой. Что хочешь меня, и плевать, что я думаю. Это было не похоже на тебя. - А на что похоже? спросил Линч. - На то, что ты бы и сказал, если бы не боялся. ответил Генри. Твоя вторая личность может и нелегка, но это всё равно ты. Линч опустил голову. Слёзы подступили к горлу, но он их сдержал. - Я боюсь. Очень. - Знаю. Генри придвинулся ближе. - Но я здесь. И я никуда не уеду. Генри взял его лицо в ладони. Посмотрел прямо в глаза. Ты не один. Линч закрыл глаза. уткнувшись лицом в плечо Генри. Пахло шампунем и ещё чем-то тёплым, родным. Дождь закончился, и, может, навсегда.