Часть 4

Ребята наконец-то доехали до Хогвартса, и они уже переоделись в мантии. Поезд замедлил ход, и по коридорам разнёсся голос, объявляющий, что до прибытия осталось пять минут. Началась суета — старшекурсники торопливо дожевывали сладости, первокурсники в панике проверяли, всё ли они взяли, а поезд всё так же мерно покачивался, приближаясь к конечной станции. — Нужно переодеться, — сказала Ами, заглядывая в список. — В мантии. Там написано: «Первокурсники должны прибыть в Хогвартс в полной школьной форме». — А где наши мантии? — спросила Минако, оглядываясь. — Они же в чемоданах, а чемоданы… — В багажном отсеке, — вздохнула Макото. — Идти через весь поезд, тащить их обратно… — Не нужно, — сказала Сецуна, и все повернулись к ней. Она указала на полку над их головами, где аккуратно лежали двенадцать свёртков — чёрные мантии, аккуратно сложенные, будто кто-то позаботился о них заранее. — Они были здесь. Всё это время. — Как? — удивилась Хотару. — Магия, — пожала плечами Сецуна. — Видимо, Хогвартс заботится о своих учениках. Ребята принялись разворачивать свёртки. Мантии оказались тёплыми, тяжёлыми, из хорошей ткани — совсем не похожими на ту серую приютскую форму, к которой они привыкли за последний месяц. Но когда они начали переодеваться, выяснилась одна неприятная деталь. Как оказалось, девушкам нужно было носить юбки, а парням — брюки. И девушкам не разрешалось носить брюки. Под юбками полагались колготки или гольфы, и всё это выглядело очень строго, очень старомодно и очень… неудобно. Харука на этот счёт только фыркнула. Она стояла перед маленьким зеркальцем, которое Мичиру достала откуда-то из кармана, и с отвращением разглядывала себя в длинной чёрной юбке. Её лицо выражало такую смесь негодования и отчаяния, что Минако едва сдерживала смех. — Ненавижу, — процедила Харука сквозь зубы. — Ненавижу, когда меня заставляют носить это. — Ты выглядишь прекрасно, — сказала Мичиру, поправляя воротник её мантии. — Я выгляжу как девушка, — возразила Харука. — А я не люблю выглядеть как девушка. Я люблю выглядеть как я. — Но ты и есть девушка, — заметила Макото, застёгивая пуговицы на своей мантии. — Это не значит, что я должна носить юбки. Харука ненавидела, когда её видели в таком виде. Хотя во время сражений она вообще носила мини-юбку — часть формы Сейлор Урана, короткую, удобную для движений, но это было другое. Там она была воином. А здесь она была просто девочкой в школьной юбке, и это её бесило. Но всё-таки следовать правилам стоит, и когда ребята увидели её в юбке, то они просто сказали, что ей идёт. — Правда, тебе идёт, — сказала Усаги, и в её голосе не было насмешки. — Серьёзно. Ты выглядишь очень… элегантно. — Элегантно, — повторила Харука с таким видом, будто это слово было ругательством. — И волосы красиво лежат, — добавила Минако, пытаясь разрядить обстановку. — Я сейчас кому-нибудь волосы повыдёргиваю. — Харука, — мягко сказала Мичиру, беря её за руку. — Это всего лишь одежда. Ты остаёшься собой, независимо от того, что на тебе надето. Харука вздохнула, сжала её руку в ответ и проворчала: — Если будет хоть какая-то насмешка, я врежу кому-нибудь. Предупреждаю сразу. — Мы поняли, — хором ответили остальные. А потом Рей, поправляя свою юбку, неожиданно сказала: — Харука, а ты помнишь? Несколько недель назад, в реальном мире, в Токио, когда было сражение с Галаксией, вы с Мичиру перешли в старшую школу Джубана, чтобы защищать Усаги. И там вы носили юбки. Харука замерла. — И ничего, — продолжила Рей, — ты тогда не жаловалась. Носила и не ныла. — Потому что там была война, — возразила Харука. — Мне было не до юбок. — А здесь, по-твоему, не война? — тихо спросила Сецуна. — Мы в чужом мире, без сил, без дома. Это не меньшее сражение, чем то, что было с Галаксией. Харука замолчала, и все почувствовали, что она приняла их слова. Не согласилась, но приняла. Да и к тому же Харука — принцесса своей планеты. И она носит тёмно-синее платье, и это её никак не смущало. В их прошлой жизни, на церемониях, на приёмах, в моменты, когда нужно было представлять Уран, она надевала платья и выглядела в них великолепно. И ни разу не жаловалась. Но девушка говорит, что это там, где её все знают, обожают и любят. А здесь — незнакомый и вообще неизвестный мир. — Здесь никто не знает, кто я, — сказала Харука, опережая их мысли. — Там, дома, я была принцессой. Я носила платья, потому что это был мой долг перед планетой. А здесь я никто. Просто девочка в юбке. — Ты не никто, — твёрдо сказала Усаги. — Ты — наша подруга. Ты — Сейлор Уран. Ты — воин, который спас Землю не один раз. И юбка этого не меняет. Харука посмотрела на неё долгим взглядом, а потом уголки её губ дрогнули в улыбке. — Ты иногда бываешь права, Усаги. — Иногда? — возмутилась та. — Я всегда права! — Не начинайте, — вздохнул Мамору, застёгивая последнюю пуговицу на своей мантии. И тут по громкоговорителю объявили: — Внимание, первокурсники! Чемоданы можно оставить в поезде. Все ваши вещи будут перенесены в Хогвартс, а после распределения доставлены в ваши комнаты. Пожалуйста, покиньте поезд и следуйте за проводником. — Хоть что-то, — облегчённо выдохнула Макото. — Тащить эти чемоданы по горам было бы настоящим кошмаром. Ребята вышли из поезда. Ночь окутала их свежим, холодным воздухом, пахнущим хвоей, озером и чем-то древним, неуловимым. Вокруг было темно, но в темноте горели сотни огней — фонари на платформе, свет из окон поезда, и где-то далеко, на вершине скалы, мерцали окна огромного замка. Хогвартс. Они его пока не видели — только смутные очертания на фоне звёздного неба, — но уже чувствовали его величие. Замок дышал. Он был живым, старым, полным тайн и магии. — Ничего себе, — выдохнула Хотару, прижимаясь к Сецуне. — Ничего себе, — согласилась Минако, забыв даже пошутить. Они увидели многих первокурсников — испуганных, взволнованных, жмущихся друг к другу. А также старшекурсников, которые куда-то спешили, не обращая на малышей внимания. Кто-то громко смеялся, кто-то ругался с друзьями, кто-то уже бежал к каретам, которые ждали в конце платформы. Но первокурсников повели в другую сторону. И тут ко всем подошёл полувеликан, получеловек. Он был огромным — ростом под два с половиной метра, с густой чёрной бородой и такими большими руками, что они казались лопатами. На нём был длинный толстый плащ из меха, а в руке он держал огромный зонтик, который, судя по всему, служил ему и палочкой, и тростью. Когда Усаги и Минако впервые его увидели, они чуть ли не взвизгнули и спрятались за ребятами. — Что это? — прошептала Усаги, вцепившись в рукав Мамору. — Не «что», а «кто», — поправила Ами, хотя её лицо тоже было бледным. — Это великан. Наполовину человек, наполовину… великан. Я читала о них. Они обычно добродушные, но лучше не злить. Великан подошёл к группе первокурсников и широко улыбнулся, обнажив крупные, но ровные зубы. — Добро пожаловать, первокурсники! — прогудел он голосом, похожим на раскаты грома. — Я — Рубеус Хагрид, хранитель ключей и лесничий Хогвартса. Я проведу вас к замку. Следуйте за мной, и не отставайте! Темно, лес, всякое бывает… Он подмигнул, и Усаги не поняла, шутит он или нет. Но решила, что лучше не проверять. — Он… милый, — неуверенно сказала Минако, выглядывая из-за спины Макото. — Он огромный, — поправила её Макото. — Можно и то, и другое. После этого все ребята отправились к озеру. Тропинка вилась вниз, между высокими деревьями, которые в темноте казались живыми стенами. Где-то ухала сова, в кустах что-то шуршало, а вдалеке, на другой стороне озера, сиял огнями Хогвартс — всё ближе, всё величественнее. — Красиво, — тихо сказала Мичиру, глядя на отражение замка в тёмной воде. — Очень, — согласилась Харука, и в её голосе впервые за вечер не было злости. На берегу озера их ждали маленькие деревянные лодки — старые, но крепкие, каждая на четырёх человек. Хагрид показал на них своей огромной рукой и сказал: — Садитесь по четыре человека! Лодки сами довезут вас до замка. Не бойтесь, они не тонут. По крайней мере, обычно. — Обычно? — переспросила Минако, но Хагрид уже отошёл к другой группе. Ребята начали рассаживаться. Внешние воины оказались в одной лодке: Харука, Мичиру, Сецуна и Хотару. Они молча заняли свои места — Харука на носу, Мичиру рядом с ней, Сецуна с Хотару на корме. Их лодка тихо отчалила первой, поплыв по тёмной глади озера. Внутренние воины сели во вторую лодку: Ами, Рей, Макото и Минако. Они оказались чуть более шумными — Минако что-то возбуждённо щебетала, показывая на замок, а Рей пыталась её утихомирить, но безуспешно. А Усаги и Мамору оказались в лодке с той самой девочкой, которую они встретили, и которая зашла к ним в купе, и с каким-то другим мальчиком. Это была Гермиона Грейнджер — та самая, с густыми каштановыми волосами и привычкой читать лекции всем подряд. Она сидела на скамье, выпрямив спину, и сжимала в руках край лодки с таким видом, будто боялась, что лодка перевернётся в любую секунду. — Привет, — сказала Усаги, стараясь быть дружелюбной. — Ты тоже едешь с нами? — Очевидно, — ответила Гермиона, не поворачивая головы. — Лодки рассчитаны на четверых. Нас четверо. Значит, мы плывём вместе. Простая логика. — Простая, — согласился Мамору, усаживаясь рядом с Усаги. Четвёртым в лодке оказался мальчик, которого они раньше не видели. Худой, с чёрными взлохмаченными волосами и в круглых очках, которые всё время сползали на нос. Он выглядел таким же потерянным, как и они сами — может быть, даже больше. Его мантия была чуть великовата, а на лбу, под чёлкой, виднелся странный шрам в форме молнии. — Привет, — сказал мальчик неуверенно. — Я Гарри. Гарри Поттер. Усаги и Мамору переглянулись. Тот самый знаменитый мальчик. «Мальчик-который-выжил». Сидит в их лодке, выглядит таким же испуганным, как любой другой первокурсник, и явно понятия не имеет, что весь магический мир говорит о нём в шёпоте. — Усаги Цукино, — представилась она, протягивая руку. — А это Мамору Чиба. — Приятно познакомиться. — Гарри пожал её руку, и его пальцы оказались холодными и слегка дрожащими. — Не болтайте, — резко сказала Гермиона. — Нам нужно сохранять равновесие, иначе лодка может перевернуться. И вообще, я читала, что в этом озере живут гигантские кальмары. Гигантские. Кальмары. — Вы шутите? — испуганно спросил Гарри, заглядывая в тёмную воду. — Я никогда не шучу на тему безопасности, — отрезала Гермиона. Усаги подавила улыбку и посмотрела на Мамору. Тот чуть заметно пожал плечами — мол, просто плывём дальше, не обращай внимания. *** Когда наконец-то все доплыли, то все поразились красотой этого замка. Лодки одна за другой причаливали к каменной пристани, и первокурсники, дрожащие от холода и волнения, выбирались на берег, поднимая головы к небу. Хогвартс возвышался над ними — тёмный, древний, усеянный сотнями горящих окон. Башни уходили в самые звёзды, шпили царапали облака, а стены, сложенные из грубого камня, казалось, помнили времена, когда магия была дикой и необузданной. Даже внешние воины, которые видели замки покрасивее, тоже восхитились этому. Хотя у всех Сейлор воинов были свои замки, так как они являлись Сейлор принцессами своих планет. Замок Луны, сияющий белыми башнями под вечным светом земного спутника. Замок Марса — алые чертоги среди пыльных равнин, где ветер поёт песни древних воинов. Замок Юпитера — зелёные террасы, увитые молниями и цветами. Замок Венеры — золотые купола, отражающие свет утренней звезды. Замки Меркурия, Урана, Нептуна, Плутона, Сатурна — каждый был прекрасен по-своему, каждый был домом, каждый был частью их душ. Но красота этого замка поражала не меньше. — Он живой, — тихо сказала Сецуна, глядя на стены. — Я чувствую. Каждый камень здесь дышит. Каждая башня помнит. Это не просто здание. Это существо. — Оно красивое, — согласилась Хотару, прижимаясь к ней. — Но чужое. — Все чужие замки поначалу кажутся чужими, — философски заметила Мичиру. — Помнишь, как ты впервые увидела замок Нептуна, Харука? — Я тогда сказала, что он похож на ракушку, — фыркнула Харука. — И была прав. Но потом ты полюбила его. — Я полюбила тебя. А замок был просто приложением. Мичиру улыбнулась и поцеловала её в щёку, не обращая внимания на удивлённые взгляды других первокурсников. — Мне нравится, — вдруг сказала Усаги, и все повернулись к ней. Она смотрела на замок широко раскрытыми глазами, и в них отражались огни. — Он похож на сказку. Настоящую. Не на ту, где принцы и принцессы живут долго и счастливо, а на ту… где есть тайны. И магия. И что-то большое, что ждёт тебя внутри. — Ты становишься поэтичной, — заметила Минако. — Это замок навевает, — пожала плечами Усаги. Наконец-то они все вступили на сушу, и Хагрид провёл их дальше по лестнице. Лестница была каменной, широкой, с выщербленными ступенями, на которых росли крошечные мхи, светящиеся в темноте бледно-зелёным светом. Они поднимались всё выше и выше, пока не оказались перед массивными дубовыми дверями, окованными железом. Хагрид постучал три раза. Двери открылись сами, и за ними показался большой каменный зал — не тот, где проходило распределение, а прихожая, где их уже ждала знакомая фигура в изумрудной мантии. Профессор МакГонагалл стояла с прямой спиной, сложив руки перед собой, и её строгие глаза скользили по лицам первокурсников, оценивая, изучая, запоминая. — Хагрид, я их принимаю, — сказала она. — Как скажете, профессор, — кивнул великан и, пожелав ребятам удачи, скрылся за дверью. МакГонагалл провела их дальше по лестнице, где довела до небольшой комнатушки. Она сказала ждать и вышла, плотно закрыв за собой дверь. Комната была маленькой, каменной, с несколькими скамьями вдоль стен. На стенах висели портреты — старые волшебники в париках и пыльных мантиях, которые перешёптывались между собой и с интересом разглядывали первокурсников. — Смотрите, какие бледные, — прошептал один портрет. — В наше время дети были покрепче, — ответил другой. — Заткнитесь, — тихо сказала Рей по-японски, и портреты удивлённо замолчали. Ребята ждали. В комнате было тесно — первокурсников набралось человек сорок, и все они нервничали. Кто-то поправлял мантии, кто-то шептал молитвы, кто-то просто сидел с каменным лицом, пытаясь не показывать страх. И вдруг донёсся голос. Громкий, надменный, мальчишеский. — Так это ты — Гарри Поттер? — говорил кто-то. — Я — Малфой. Драко Малфой. И я бы советовал тебе выбирать правильных друзей. Некоторые семейки… ну, ты понимаешь. — Я понимаю только то, что ты ведёшь себя как придурок, — ответил другой голос — мальчишеский, с лёгкой хрипотцой. — Ты пожалеешь об этих словах, Поттер. — Уже жалею, что вообще с тобой заговорил. Ребята переглянулись. Голоса доносились из-за двери, и, судя по всему, спор разгорался прямо перед входом в комнату, где они ждали. Харука тогда фыркнула на этот счёт и просто сказала: — Такое для меня это ничто. — Согласен, — кивнул Мамору. — По сравнению с тем, что мы видели, это просто детские разборки. — Но для них это важно, — заметила Ами. — Этот Малфой, судя по всему, из богатой семьи. А Гарри Поттер — легенда. Они будут враждовать. Это видно невооружённым глазом. — Пусть враждуют, — пожала плечами Минако. — Нам-то что? — Нам ничего, — сказала Усаги. — Но если он будет приставать к нашим друзьям… — Гарри Поттер нам не друг, — напомнила Рей. — Пока нет, — улыбнулась Усаги. — Но он был милым. В лодке. — Ты считаешь всех милыми, — вздохнула Макото. — Не всех. Только тех, кто не пытается нас убить. Спор за дверью стих — видимо, кто-то разнял мальчишек. А потом дверь в комнату открылась, и на пороге снова появилась профессор МакГонагалл. — Первокурсники, — сказала она, и в её голосе зазвучали властные нотки. — Построились в две шеренги. Без паники. Без лишних разговоров. Следуйте за мной. Ребята выстроились, как им сказали. Усаги оказалась между Минако и Мамору, и она чувствовала, как колотится её сердце — не от страха, а от предвкушения. Что-то большое начиналось. Что-то, что могло изменить всё. МакГонагалл вывела их в коридор, провела через ещё одну лестницу, и вдруг они оказались перед высокими двойными дверями. За ними слышался гул голосов — сотни голосов, смех, аплодисменты, какой-то шум. — Здесь будет происходить процедура распределения на факультеты, — сказала МакГонагалл, поворачиваясь к ним лицом. — Вы будете распределены на эти факультеты, а также будете зарабатывать баллы для своего факультета. Она сделала паузу, давая им осознать услышанное. — В Хогвартсе четыре факультета: Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. Каждый из них имеет свою историю, свои традиции и свою честь. Ваши успехи и ваши проступки будут влиять на чашу баллов вашего факультета. В конце года факультет, набравший больше всех очков, получает Кубок школы. — Звучит как соревнование, — шепнула Харука Мичиру. — Потому что это соревнование, — так же тихо ответила та. — Я люблю соревнования. — Я знаю. — Распределение, — продолжила МакГонагалл, — пройдёт с помощью Распределяющей шляпы. Шляпа оценит ваши качества и решит, какому факультету вы лучше всего подходите. Не спорьте с решением шляпы. Не пытайтесь повлиять на него. И помните: выбор факультета — это не награда и не наказание. Это место, где вы найдёте свой дом на ближайшие семь лет. Она посмотрела на них строгим взглядом, а потом её губы чуть дрогнули в подобии улыбки. — И ещё, — добавила она. — Кто бы ни рассмеялся, когда шляпа запоёт… я лично сниму баллы. С любого факультета. Удачи. После этого МакГонагалл наконец-то повела их всех в зал, и ребята поразились красотой потолка. Тысячи свечей парили в воздухе, отражаясь в золотых тарелках и кубках, а над ними простиралось чёрное бархатное небо, усыпанное звёздами. Они двигались, мерцали, иногда падали, сгорая в атмосфере магического потолка. Это было похоже на то, как если бы кто-то вырезал кусок настоящей вселенной и вставил его в раму старинного замка. — Это невероятно, — прошептала Хотару, задрав голову так высоко, что у неё закружилась голова. — Магия, — коротко ответила Сецуна, но в её голосе тоже слышалось восхищение. Их провели к табурету, где виднелась грязная, потрёпанная шляпа с заплатками и глубокими морщинами. Она выглядела так, будто её пережила сотни лет, и, наверное, так оно и было. Рей поморщилась на её вид. — И это должно распределять нас по факультетам? — прошептала она по-японски, и в её голосе слышалось отвращение. — Она похожа на старую тряпку. — Тсс, — шикнула на неё Ами. — Она может тебя услышать. — Она — шляпа. У неё нет ушей. — В этом мире у всего есть уши, — философски заметил Мамору. И вдруг шляпа зашевелилась. На её «лице» — там, где были складки материи — открылось что-то вроде рта, и она запела. Голос у неё был старый, скрипучий, но удивительно мелодичный. Она пела о четырёх основателях Хогвартса — Годрике Гриффиндоре, Салазаре Слизерине, Ровене Когтевран и Хельге Пуффендуй. О том, как они выбирали учеников, о том, что ценили — храбрость, хитрость, ум и преданность. И о том, что шляпа продолжает их дело, выбирая для каждого дом, где он сможет раскрыть свой истинный потенциал. Когда шляпа закончила петь, зал взорвался аплодисментами. Рей переглянулась с остальными — её лицо выражало смесь удивления и нежелания признавать, что это было красиво. — Ладно, — признала она. — Может быть, она не просто тряпка. После пения наконец-то всех начали распределять на факультеты. МакГонагалл развернула длинный свиток и начала вызывать имена. Первокурсники один за другим подходили к табурету, надевали шляпу, и та выкрикивала название факультета. Гриффиндор. Пуффендуй. Когтевран. Слизерин. Каждый выкрик сопровождался аплодисментами за соответствующим столом. И наконец очередь дошла до них. — Айно, Минако! — вызвала МакГонагалл. Минако выпрямилась, поправила мантию и с улыбкой, которая могла осветить весь зал, направилась к табурету. Она надела шляпу, и та задумалась всего на секунду. — Слизерин! — крикнула шляпа. Минако на мгновение замерла. Слизерин — факультет, о котором она слышала в поезде. Тот самый, где ценят амбиции, хитрость и… чистоту крови. Она бросила короткий взгляд на своих друзей, потом на стол в зелёно-серебряных цветах, где её встретили сдержанными, почти оценивающими аплодисментами. Никто не улыбался. Никто не хлопал в ладоши с радостью. Но Минако не была бы Минако, если бы позволила этому сломить себя. Она подняла голову, улыбнулась своей самой ослепительной улыбкой и направилась к столу Слизерина, садясь на свободное место с таким видом, будто всегда здесь была. — Кино, Макото! — следующей вызвали Макото. — Гриффиндор! — почти сразу же объявила шляпа. Макото облегчённо выдохнула и побежала к столу под алыми знамёнами, где её встретили громкими, дружными аплодисментами. — Кайо, Мичиру! — Слизерин! — выкрикнула шляпа после недолгого раздумья. Мичиру спокойно подошла к шляпе, надела её, и когда та объявила решение, она с лёгкой, загадочной улыбкой направилась к столу Слизерина, садясь рядом с Минако. Её движения были плавными, изящными — как у истинной аристократки. — Мейо, Сецуна! — Когтевран! — объявила шляпа. Сецуна кивнула — спокойно, с достоинством, — и направилась к синему столу, где её встретили вежливыми, но сдержанными аплодисментами. — Мизуно, Ами! — Когтевран! — шляпа даже не задумалась. Ами, сияя от радости, почти бегом направилась к столу Когтеврана, садясь рядом с Сецуной. — Тено, Харука! Харука подошла к табурету твёрдым, уверенным шагом. Она села, надела шляпу, и та задумалась. Долго. Очень долго. В зале воцарилась тишина. — Слизерин, — сказала шляпа наконец, и в её голосе послышалось что-то вроде сожаления. Харука сняла шляпу, вернула её на место и направилась к зелёно-серебряному столу. Её лицо было непроницаемым, но внутри всё кипело. Она села рядом с Мичиру, и их пальцы под столом тут же сплелись. Мичиру легонько сжала её руку — тихо, незаметно, но Харука почувствовала это тепло, и ей сразу стало легче. — Томоэ, Хотару! — Когтевран! — мягко объявила шляпа. Хотару робко улыбнулась и побежала к столу Когтеврана, где Сецуна и Ами встретили её тёплыми объятиями. — Хино, Рей! — Гриффиндор! — шляпа крикнула почти мгновенно. Рей гордо вскинула голову и направилась к столу Гриффиндора, садясь рядом с Макото. — Цукино, Усаги! Усаги глубоко вздохнула и подошла к табурету. Шляпа опустилась на её голову, и на секунду весь зал замер. Шляпа что-то прошептала Усаги — что-то, чего никто не расслышал, — а потом крикнула: — Гриффиндор! Усаги чуть не подпрыгнула от радости. Она сбежала с табурета и побежала к столу Гриффиндора, где её встретили громкими аплодисментами и дружескими хлопками по плечу. — Чиба, Мамору! — последним вызвали Мамору. Мамору подошёл к табурету спокойно, с достоинством. Шляпа коснулась его головы, задумалась, а потом объявила: — Пуффендуй! Мамору на мгновение замер. Пуффендуй — факультет, который в поезде называли «факультетом для всех остальных». Там, где ценят преданность, трудолюбие и справедливость. Он бросил короткий взгляд на Усаги, которая смотрела на него с лёгким удивлением, потом на стол в чёрно-жёлтых цветах, где его встретили тёплыми, искренними улыбками. Он кивнул, принимая решение шляпы, и направился к своему новому дому. Когда последняя троица — Минако, Харука и Мичиру — очутилась на своём факультете, они видели, как на них смотрят с презрением. За столом Слизерина сидели в основном дети с надменными лицами и дорогими мантиями. Они перешёптывались, бросая косые взгляды на новеньких. И вероятнее всего здесь почиталась чистота крови, нежели дружелюбие. Кто-то из старшекурсников — бледный мальчик с серебристыми волосами и острым лицом — смотрел на них так, будто они были грязью под его ботинками. — Смотрите, — прошептал он своему соседу. — Ещё одна компания грязнокровок. — И эти двое… они что, пара? — усмехнулся другой, кивая на Харуку и Мичиру. — Отвратительно. Но ребята не обратили внимания. Они слышали эти шёпоты, но не придали им значения. Харука и Минако сели напротив друг друга. Они сидели по-королевски, как лидеры внешних и внутренних воинов. Их спины были прямыми, плечи расправленными, лица — спокойными и уверенными. Минако улыбалась той самой улыбкой, которая когда-то покоряла миллионы на её концертах. Харука смотрела на окружающих с лёгким презрением, как на людей, недостойных даже её взгляда. Мичиру сидела рядом со своей любимой, и их пальцы под столом были сплетены. Это было их маленьким секретом, их тихой силой. От этого им становилось легче. Насмешки не достигали их сердец, потому что они знали: у них есть друг у друга. И у них есть друзья за другими столами. После того как все первокурсники были распределены, директор школы Альбус Дамблдор поднялся со своего кресла. Он был старым — очень старым, — с длинной серебряной бородой, которая струилась до пояса, и в синей мантии, усыпанной золотыми звёздами. Его глаза сверкали за полукруглыми очками, и когда он улыбнулся, весь зал, казалось, наполнился теплом. — Добро пожаловать в Хогвартс, — сказал он, и его тихий голос каким-то чудом разнёсся по всему залу. — Несколько слов перед началом пира. Правила в этом году остаются прежними: запрещено колдовать в коридорах, запрещено посещать Запретный лес, запрещено заходить в коридор на третьем этаже с правой стороны. Кто нарушит — пожалеет. Он сделал паузу, и его глаза хитро блеснули. — А теперь… приятного аппетита! Зал взорвался аплодисментами, и перед каждым учеником мгновенно появились тарелки, до краёв наполненные едой. Жареные цыплята, дымящиеся стейки, горы картофельного пюре, свежие овощи, пироги с мясом и сладкие пудинги — всё это парило, переливалось и пахло так, что у Усаги закружилась голова. Ребята начали есть аккуратно. Не торопясь, не чавкая, не хватая еду руками, как делали многие вокруг. Они пользовались приборами, вытирали губы салфетками и следили за осанкой. Это было не просто воспитание — это была привычка, выработанная годами тренировок, приёмов и осознания того, кто они есть. Но неожиданно Мичиру окинула взглядом стол Гриффиндора, куда попали Усаги, Макото и она, и неожиданно сказала: — Посмотрите туда. Ребята посмотрели в ту сторону и удивились. Хотя за этим столом практически все не соблюдали правила поведения, одним из таких людей был, как раз-таки, Рон Уизли, который ел руками, чавкал и разговаривал с полным ртом, несколько человек всё-таки выделялось. Это были Сейлор воины и несколько других волшебников. Усаги сидела по-королевски и с аккуратностью ела куриную ножку с рисом. Её спина была прямой, плечи расправлены, локти не касались стола. Она отрезала маленькие кусочки, подносила их ко рту, жевала медленно и беззвучно. Ни крошки не падало на её мантию. Ни капли соуса не оставалось на губах. Она выглядела так, будто её с детства учили этикету при королевском дворе. Ребята очень обрадовались, ведь Усаги только недавно начала изучать этикет, так как готовилась к вступлению на трон как королева. Они помнили, как она мучилась, как путала вилки, как вздыхала над схемами рассадки гостей. И вот теперь она сидела за столом в чужом мире, в чужой школе, и вела себя так, будто родилась с короной на голове. — Она выросла, — тихо сказала Макото, и в её голосе слышалась гордость. — Наконец-то, — усмехнулась Рей, но в её глазах тоже блестели слёзы. За столом Когтеврана Ами, Сецуна и Хотару тоже кидали взгляды в сторону Гриффиндора. Они ели с подсчётом — аккуратно, экономно, без лишних движений. Ами пережёвывала каждый кусок определённое количество раз (она считала, что это полезно для пищеварения). Сецуна ела медленно, задумчиво, будто каждый глоток был частью какого-то древнего ритуала. Хотару копировала их движения, стараясь быть такой же изящной. Но их взгляды то и дело возвращались к Усаги. Их принцессе. Она сидела за алым столом, окружённая чужими людьми, и выглядела так, будто это её тронный зал, а не школьная столовая. — Она справится, — прошептала Хотару. — Она всегда справлялась, — ответила Сецуна. Мамору со своего стола — Пуффендуя — смотрел на свою возлюбленную. За столом чёрно-жёлтых цветов было уютно и спокойно, никто не сплетничал и не кидал презрительных взглядов. Но Мамору не замечал никого, кроме Усаги. Он видел, как она ест, как поправляет волосы, как улыбается Макото, и понимал, что его принцесса подросла. Он сам сейчас выглядел как король, который только что пришёл на банкет. Его осанка была безупречной, движения — плавными и уверенными. Он не сутулился, не ёрзал на стуле, не тянулся через весь стол за едой. Он сидел с достоинством человека, который знает себе цену, и даже старшекурсники за соседними столами бросали на него любопытные взгляды. Все Сейлор воины выглядели величественно. Ведь они не могли подвести свой долг, свою честь и то, что они являлись воинами. Даже в чужом мире, даже в детских телах, даже без своих полных сил — они оставались принцессами и защитниками. Они не имели права выглядеть слабыми или небрежными. — Смотрите на них, — прошептал кто-то за столом Слизерина. — Они выглядят… как аристократы. — Какие же они аристократы? — фыркнул Драко Малфой. — Они из приюта. Грязнокровки. — Но они ведут себя не как грязнокровки, — возразил кто-то. Харука услышала этот разговор и усмехнулась. Она подняла голову, встретилась взглядом с Драко, и в её глазах было столько холодного превосходства, что мальчик опустил глаза первым. — Ничтожество, — тихо сказала Харука по-японски, и Мичиру легонько сжала её руку. — Не обращай внимания, — прошептала она. — Они не стоят твоих нервов. — Я и не обращаю, — ответила Харука, но её пальцы сжались в кулак под столом. Наконец-то пир закончился. Десерты исчезли с тарелок, золотые блюда потускнели, и Дамблдор снова поднялся со своего кресла. — Ещё несколько объявлений перед сном, — сказал он. — Прошу всех соблюдать тишину в коридорах после отбоя. Запрещается колдовать между башнями. И помните: Запретный лес называется запретным не просто так. Он улыбнулся своей лукавой улыбкой и закончил: — А теперь — расходитесь по своим гостиным. Старосты покажут вам дорогу. Сладких снов. И всех отправили по гостиным. Ребята поднялись из-за столов и начали расходиться в разные стороны. Усаги, Макото и Рей пошли к выходу вместе с другими гриффиндорцами. Минако, Харука и Мичиру остались за столом Слизерина, ожидая, когда их поведут в подземелья. Ами, Сецуна и Хотару направились к башне Когтеврана. А Мамору — в сторону Пуффендуя, который располагался рядом с кухнями, в тёплом и уютном подвале. Перед тем как разойтись, они переглянулись. Через весь зал, через толпу чужих людей, их взгляды встретились. Усаги кивнула. Минако улыбнулась. Харука чуть приподняла подбородок. Мамору поднял руку в лёгком прощальном жесте. И они разошлись. Но хоть ребята и были распределены на разные факультеты, они понимали, что они соединены судьбой, и они всегда будут связаны. Никакие стены, никакие подземелья, никакие башни не смогут их разлучить. У них были коммуникаторы. У них была память. У них была любовь. И они знали: это только начало. Самое интересное ещё впереди. Продолжение следует…