Часть 5

Наступило утро следующего дня, и ребята уже были в предвкушении того, что будет. Солнце только начинало подниматься над горами, окрашивая шпили Хогвартса в розовато-золотистые тона, когда замок медленно просыпался. В гостиных загорались камины, портреты начинали перешёптываться, а где-то на кухне домовые эльфы уже колдовали над завтраком, готовя горы овсянки, яичницы, тостов и тыквенного сока. Ребята проснулись рано — привычка, выработанная годами тренировок и битв, не исчезла даже в чужом мире. Хоть они и попали в этот странный мир, где всё наполнено неизвестной магией, им всё равно было интересно. Страх и тревога никуда не делись, но они отступили на второй план, уступая место любопытству и той самой детской радости от нового, которая была у них украдена долгими годами войны. Гриффиндорская гостиная встретила Усаги, Рей и Макото тёплым светом камина и запахом старого дерева. Они спали в одной комнате — девчонок-первокурсниц в Гриффиндоре оказалось немного, и их поселили вместе. Усаги проснулась первой, села на кровати, огляделась и улыбнулась. Над её кроватью висел алый балдахин, на стене покачивался портрет какой-то ведьмы в старомодном платье, а в окно было видно, как над Чёрным озером поднимается туман. — Красиво, — прошептала она, хотя внутри всё равно ныло по дому. По Токио. По её настоящей комнате с кучей подушек и плакатами. — Ты уже встала? — раздался сонный голос Рей. Та сидела на своей кровати, растрёпанная, с красными следами от подушки на щеке. — Как ты можешь так рано просыпаться? Ты же Усаги. Ты просыпаешься, только когда чувствуешь запах еды. — Я тоже удивлена, — призналась Усаги. — Наверное, нервы. — Или магия, — пробормотала Макото из-под одеяла. — Здесь всё странное. Даже сны. Она села, потянулась и зевнула так широко, что чуть не вывихнула челюсть. — Мне снился наш мир, — тихо сказала она. — Токио. Моя будущая кондитерская. Я выбирала обои. Такие, с маленькими розами. А потом проснулась и поняла, что я здесь. Они замолчали на секунду, переваривая эту общую, невысказанную тоску. А потом Рей хлопнула в ладоши. — Хватит ныть, — сказала она, хотя её голос дрожал. — Мы в Хогвартсе. В школе магии. У нас сегодня первый учебный день. И мы не опозоримся. Даже ты, Усаги. — Почему это сразу «даже я»? — возмутилась Усаги, но спорить не стала. В это же время в подземельях Слизерина Минако уже вовсю наводила марафет перед маленьким зеркальцем, которое каким-то чудом оказалось в её чемодане. Она расчёсывала свои длинные светлые волосы, примеряла разные улыбки и проверяла, ровно ли сидит школьная форма. — Ты выглядишь прекрасно, — сказала Мичиру, сидя на своей кровати и наблюдая за ней с лёгкой улыбкой. — Как всегда. — Знаю, — без ложной скромности ответила Минако. — Но в этом мире никто не знает, кто я. Придётся завоёвывать их сердца заново. — И как ты собираешься это делать? — Обаянием. Талантом. И, возможно, парой-тройкой заклинаний, если понадобится. Харука, которая сидела в углу, завязывая шнурки на ботинках, фыркнула. — Обаяние Минако не действует на тех, у кого есть мозги, — сказала она. — Ты просто завидуешь, — парировала Минако. — Чему именно? — Тому, что я могу улыбнуться и получить всё, что захочу. — А я могу просто взять это силой. — Девочки, — мягко сказала Мичиру. — Не ссорьтесь. У нас первый день в новой школе. Давайте попробуем быть дружными. — Мы дружные, — хором сказали Харука и Минако, бросив друг на друга выразительные взгляды. В башне Когтеврана Ами уже сидела за столом, разложив перед собой учебники и исписывая мелким почерком пергамент. Она проснулась ещё до рассвета — не могла спать, когда в голове роились мысли. Сецуна сидела рядом, пила чай и смотрела, как Ами строчит. — Ты не выспалась, — заметила Сецуна. — Я всегда не высыпаюсь, когда есть что-то новое, — ответила Ами, не отрываясь от записей. — Здесь столько всего. Магические законы, история, трансфигурация, зелья… Я должна понять, как это работает. Как это сочетается с нашей магией. — Или не сочетается, — тихо сказала Хотару, которая сидела на кровати, обняв подушку. — Может быть, это две разные системы. И они не пересекаются. — Тогда почему нас отправили именно сюда? — Ами наконец подняла голову, и в её глазах горел огонь учёного. — Это не случайность. Мы здесь для чего-то. И я должна понять, для чего. — Мы поймём, — сказала Сецуна. — Но не за один день. И не за один учебник. Наберись терпения. В гостиной Пуффендуя Мамору сидел у камина, держа в руках чашку с горячим шоколадом (домовые эльфы уже знали, кто просыпается рано). Он смотрел на огонь и думал. О том, что произошло. О том, что будет. Об Усаги. Он скучал по ней. Даже если они виделись всего несколько часов назад на пиру. Даже если они разошлись по разным факультетам всего на одну ночь. Он привык быть рядом с ней, защищать её, чувствовать тепло её руки в своей. А теперь они были разделены стенами, коридорами и разными расписаниями. Но он знал: это ненадолго. Они всегда находят друг друга. И хоть они и на разных факультетах, они всё равно связаны. Первое, что они сделали утром — включили коммуникаторы. Тихий, едва уловимый сигнал разнёсся по комнатам, и каждый из ребят коснулся своего браслета, чувствуя знакомую вибрацию. Это было как маленькое чудо — связь, которую не могли разорвать ни каменные стены Хогвартса, ни древняя магия, ни расстояние. Так, например, на следующее же утро Минако и Усаги переписывались с помощью коммуникаторов о какой-то ерунде. «Ты представляешь, — писала Минако, сидя на кровати в Слизерине, пока Харука и Мичиру собирались. — У нас в гостиной стены из зелёного камня. ЗЕЛЁНОГО. Я чувствую себя лягушкой в аквариуме». «А у нас красные, — отвечала Усаги, завязывая галстук перед зеркалом. — Как кровь. Или как роза. В зависимости от настроения». «У тебя всегда настроение как у розы, — написала Минако. — Красивое и немного глупое». «Сама ты глупая. Ты уже позавтракала?» «Нет, жду Харуку и Мичиру. Они целуются каждые пять минут, и мы никуда не идём». «Мичиру просто не может без Харуки, а Харука без Мичиру. Это мило». «Это мило, когда я смотрю на них со стороны. А когда я сижу в той же комнате и жду, когда они отлипнут друг от друга, это раздражает». Усаги хихикнула, представляя эту картину. «Потерпи. Мы все скучаем по тем, кого любим». «Я не скучаю по парням, — написала Минако. — Я скучаю по своей карьере. И по своим деньгам. И по своим поклонникам». «Ты ужасна». «Я знаю». А потом Усаги писала Мамору, и они болтали о чём-то своём. «Ты выспался?» — спросила она. «Не очень, — ответил он. — В Пуффендуе очень мягкие кровати. Я боялся, что провалюсь в них и не выберусь». «Звучит как моя мечта. Я бы хотела провалиться в мягкую кровать». «Ты и так спишь по двенадцать часов в день». «Это было в прошлой жизни. В этой я буду прилежной ученицей». «Конечно, будешь». «Ты мне не веришь?!» «Верю. Но сомневаюсь». «Мамору!» «Что? Я честен». Она надула губы, но всё равно улыбнулась. Даже через текст, через коммуникатор, она чувствовала его голос, его лёгкую насмешку, его тепло. «Я скучаю», — написала она тихо. «Я тоже, — ответил он. — Но мы увидимся на завтраке. Все вместе». «Правда? Все?» «Все. Мы договорились». И действительно, они договорились. Пока Усаги и Минако переписывались о ерунде, а Мамору успокаивал свою принцессу, остальные уже строили планы. Макото и Харука уже договаривались, что будут как-то тайно исследовать замок и то, что они будут соревноваться, кто быстрее найдёт какую-нибудь зацепку или что-нибудь мистическое. «Я ставлю на то, что в Хогвартсе есть секретные комнаты, — писала Харука, разминая шею перед выходом. — Все старые замки их имеют. Я найду их первой». «Ты забываешь, что у меня есть связь с природой, — ответила Макото. — Я чувствую магию в стенах. Я найду всё, что ты не найдёшь». «Это вызов?» «Это соревнование». «Принимаю. Проигравший покупает победителю ужин в Хогсмиде, когда мы туда поедем». «Идёт. Но ты проиграешь, Харука». «Мечтай, Макото». Рей подключилась к их разговору и написала короткое: «Вы обе идиотки. Не влезайте в неприятности без меня». «Ты просто хочешь быть в команде победителей», — парировала Харука. «Я хочу быть в команде тех, кто выживет. А вы двое полезете в самую опасную дыру, как только её найдёте». «Ну да, — согласилась Макото. — А ты нас прикроешь». Рей вздохнула, но спорить не стала. Потому что это было правдой. Ами и Сецуна в это время обсуждали более практичные вещи. «Я составила расписание, — написала Ами. — Мы можем встречаться в библиотеке каждый вечер после ужина. Там тихо, и нас никто не побеспокоит». «Хорошая идея, — ответила Сецуна. — Нам нужно обмениваться информацией. То, что узнает один, должно знать все». «Я буду вести дневник наблюдений, — добавила Ами. — О Хогвартсе, о магии, о любых аномалиях. Если здесь есть что-то, что поможет нам вернуться домой, я это найду». «Я помогу, — написала Хотару, которая тоже читала переписку. — У меня есть Глефа. Она чувствует магию. Может быть, она укажет нам путь». «Только не доставай её в замке, — предупредила Сецуна. — Люди не должны знать, кто мы». «Я понимаю, — ответила Хотару. — Я буду осторожна». Но все же все договорились, что они будут наблюдать друг за другом, заботиться и помогать, если что-то будет нужно. «Если кто-то попадёт в беду, — написала Усаги, которая подключилась к общему чату, — сразу пишите. Не геройствуйте в одиночку». «Это ты нам говоришь? — спросила Минако. — Та, которая бросилась на Галаксию одна?» «То было другое. Я была принцессой». «А теперь ты просто первокурсница, — сказал Мамору. — Которая может погибнуть от неправильно приготовленного зелья, если не будет осторожна». «Я буду осторожна!» «Обещаешь?» «…Обещаю». Ребята улыбнулись, каждый в своей комнате, каждый на своём факультете, но все — вместе. Коммуникаторы тихо светились на их запястьях, напоминая, что они не одни, что связь не разорвана, что дом — не место, а люди. — Пора на завтрак, — сказала Мичиру, вставая с кровати и поправляя мантию. — Нас ждёт первый учебный день. — И первая лекция, — вздохнула Минако. — Надеюсь, там не будет ничего сложного. — Это магическая школа, — напомнила Харука. — Здесь всё сложное. — Тогда я буду просто красиво сидеть и улыбаться. — Это ты умеешь. В гриффиндорской гостиной Усаги, Рей и Макото вышли из комнаты и направились к выходу из башни. Портрет Полной Дамы, охранявший вход, приветствовал их сонным кивком. — Доброе утро, девочки, — сказала она, зевая. — Вниз по лестнице, потом направо, потом снова вниз. Не заблудитесь. — Мы постараемся, — ответила Усаги и шагнула в коридор. Замок жил своей утренней жизнью. Портреты перешёптывались, привидения летали сквозь стены, где-то вдалеке слышались голоса других учеников, спешащих на завтрак. Всё было чужим, странным, но в то же время — удивительным. — Мы справимся, — сказала Рей, когда они шли по длинному коридору, и её голос эхом разносился под высокими сводами. — Знаю, — ответила Усаги. — Мы всегда справлялись, — добавила Макото. *** Наконец-то все пошли на завтрак. Большой зал гудел, как огромный улей. Ученики сновали между столами, кто-то уже сидел на своих местах, кто-то только заходил, поправляя на ходу мантии и галстуки. Воздух был наполнен запахом свежего хлеба, жареного бекона, яичницы и чего-то сладкого — возможно, тыквенных пирожков или кленовых вафель. Сотни свечей парили под заколдованным потолком, который сегодня был чистым и голубым, как настоящее утреннее небо. Ребята встретили друг друга кивками и приятной улыбкой и сели завтракать за свои столы. Усаги, Рей и Макото направились к столу Гриффиндора, который уже был почти заполнен. Алое знамя с золотым львом гордо реяло над головами, и ученики в красно-золотых галстуках громко смеялись, перекрикиваясь через весь стол. Кто-то кидался хлебными мякишами, кто-то показывал соседу только что выученное заклинание, превращая свою ложку в птицу, которая тут же улетела и села на люстру. — Доброе утро! — сказала Усаги, садясь на свободное место между Рей и какой-то девочкой с каштановыми кудрями. — Доброе, — ответила та, даже не подняв головы от книги, которую читала одной рукой, а другой ела тост с джемом. Это была Гермиона Грейнджер — та самая, которая заходила к ним в купе в поезде. Она уже сидела за столом, когда они пришли, и, судя по всему, успела не только позавтракать, но и прочитать несколько глав из учебника по зельеварению. — Выспались? — спросила она, наконец отрываясь от книги. — Я, например, почти не спала. Читала «Историю магии» Батильды Бэгшот. Очень познавательно. Вы знали, что в четырнадцатом веке на одном из советов волшебников чуть не сожгли ведьму, которая на самом деле была оборотнем? Очень интересный случай. — Не знали, — вежливо сказала Макото, накладывая себе яичницу. — А надо бы знать. Профессор Бинс это обязательно спросит. Он привидение, между прочим. Привидение преподаёт историю. Вы когда-нибудь слышали о таком? — Нет, — честно призналась Усаги. — Вот видите. А я слышала. Потому что читаю. Гермиона снова уткнулась в книгу, и Рей, сидевшая рядом с Усаги, многозначительно закатила глаза. Но Усаги только улыбнулась. Девочка была странной, но, кажется, доброй. Просто слишком… правильной. В это же время за столом Слизерина всё было совсем иначе. У слизеринцев было вообще всё не так радужно, как казалось. Харуку, Минако и Мичиру вообще не принимали на этом факультете. Зелёно-серебряный стол выглядел красиво — скатерти из тяжёлой парчи, серебряные приборы, хрустальные графины с соком, — но люди за ним были холодными и надменными. Они перешёптывались, бросали косые взгляды на новеньких, и ни один из старшекурсников даже не улыбнулся им. — Доброе утро, — сказала Минако, садясь на свободное место и стараясь выглядеть дружелюбной. Никто не ответил. — Я говорю: доброе утро, — повторила она громче. Мальчик с серебристыми волосами, сидевший напротив, поднял голову и посмотрел на неё так, будто она была насекомым, которое случайно заползло на его тарелку. — Мы слышали, — сказал он холодно. — Но у нас не принято разговаривать за завтраком. По крайней мере, с теми, кто не принадлежит к достойным семьям. — А кто тут у нас достойные? — спросила Харука, садясь рядом с Минако и скрещивая руки на груди. — Например, я — Драко Малфой, — мальчик приосанился. — Мой отец… — Мне плевать на твоего отца, — перебила Харука. Драко поперхнулся соком. Его соседи — два здоровенных парня с тупыми лицами — уставились на Харуку с таким выражением, будто она только что плюнула в святую чашу. — Как ты смеешь? — прошипел Драко, когда откашлялся. — Очень просто, — пожала плечами Харука. — Открыла рот и сказала. Мичиру, сидевшая с другой стороны от Харуки, тихо вздохнула и положила руку на её колено, призывая к спокойствию. Харука сжала зубы, но промолчала. Их декан казался вообще каким-то странным и пугающим, как сказала Минако. Весь в чёрном с угрюмым выражением лица и с холодным отстранённым взглядом. Это так выразилась Харука. Когда они впервые увидели его вчера вечером — профессора Снейпа, который был деканом Слизерина, — у Минако по спине пробежал холодок. Высокий, худой, с маслянистыми чёрными волосами и глазами, которые, казалось, видели тебя насквозь, он походил на большую летучую мышь в человеческом обличье. — Если вы думаете, что на Слизерине вам будут рады только потому, что шляпа вас сюда определила, — сказал он им вчера, обводя взглядом троицу, — то вы ошибаетесь. Здесь нужно доказывать своё право находиться. Каждый день. Каждую минуту. Я буду наблюдать за вами. — Приятный тип, — прошептала тогда Минако, когда Снейп ушёл. — Жуткий, — поправила Харука. — Он просто строгий, — сказала Мичиру. — У таких людей обычно тяжёлая судьба. Или тёмное прошлое. Или и то, и другое. — Ты всегда находишь оправдания для всех, — фыркнула Харука. — Я просто не сужу по первому впечатлению. Сейчас, сидя за завтраком, они видели профессора Снейпа за преподавательским столом. Он сидел с таким видом, будто его лимон заставили съесть без сахара, и ни с кем не разговаривал. Его чёрные глаза время от времени скользили по залу, и каждый раз, когда они останавливались на столе Слизерина, Минако казалось, что он смотрит именно на них. — Он нас невзлюбил, — прошептала Минако, наклоняясь к Харуке. — Он всех невзлюбил, — ответила та. — Это его лицо. — Нет, я серьёзно. Он смотрит на нас иначе, чем на остальных. — Потому что мы чужие здесь, — тихо сказала Мичиру. — Все чужие. На этом факультете ценят чистоту крови, а мы… мы даже не из этого мира. Но мы справимся. — Легко тебе говорить, — проворчала Харука. — Ты можешь улыбнуться, и любой враг станет другом. А я — нет. Я либо нравлюсь людям сразу, либо никогда. — Ты нравишься мне, — улыбнулась Мичиру. — Это не считается. — Ещё как считается. Да их не воспринимали всерьёз, так как считали, что они всего лишь грязнокровки, которые не должны вообще учиться на таком священном факультете. Кто-то из старшекурсников — бледная девочка с острым лицом и вычурной причёской — специально громко сказала своей подруге, когда они проходили мимо: — Я слышала, этих троих взяли из приюта. Ни рода, ни семьи. Ничего. Позор для Слизерина. — И одна из них даже не носит юбку правильно, — хихикнула подруга, кивая на Харуку. — Посмотри, как сидит её мантия. Будто она парень. — Может быть, она и есть парень? — засмеялась первая. Харука сжала кулаки так, что костяшки побелели. Мичиру поймала её руку под столом и сжала в ответ. — Не обращай внимания, — прошептала она. — Они не стоят твоих нервов. — Я знаю, — прошипела Харука. — Но мне хочется врезать им по этим дурацким лицам. — Мы не в Токио, — напомнила Минако. — Здесь за это выгоняют из школы. Или отправляют в Азкабан. А я не хочу в Азкабан, я слышала, там холодно и дементоры. — Что такое дементоры? — Не знаю, но звучит страшно. Харука выдохнула, заставила себя расслабиться и взяла в руки кувшин с соком. — Ладно, — сказала она. — Играем по их правилам. Но только пока. Но ребятам было всё равно на это. Они знали, кто они. Они знали, что их сила не в чистоте крови или древних родах, а в их сердцах, их дружбе, их готовности жертвовать собой ради других. Никакие насмешки не могли этого отнять. За столом Когтеврана всё было гораздо спокойнее. Ами, Сецуна и Хотару сидели в конце стола, в окружении таких же тихих, сосредоточенных учеников, которые читали книги даже за завтраком. Здесь не было громких разговоров и хлебных баталий — только шелест страниц, звон чашек и изредка — приглушённые споры о магических теориях. — Мне здесь нравится, — сказала Ами, оглядываясь. — Здесь пахнет знаниями. — Здесь пахнет пылью и старыми книгами, — поправила Сецуна, но в её голосе слышалась улыбка. — Это одно и то же, — ответила Ами. Хотару молча ела кашу, наблюдая за своими подругами. Ей было хорошо здесь — спокойно, безопасно. Никто не смотрел на неё с подозрением, никто не перешёптывался у неё за спиной. Когтевранцы были слишком заняты учёбой, чтобы обращать внимание на чужаков. — Ты в порядке? — спросила Сецуна, заметив её взгляд. — Да, — кивнула Хотару. — Просто… я рада, что мы здесь. Все вместе. Даже если на разных факультетах. — Мы всегда вместе, — сказала Сецуна. — Где бы мы ни были. За столом Пуффендуя Мамору сидел в компании дружелюбных, улыбчивых ребят, которые встретили его как старого знакомого. Ему предложили тост с джемом, налили тыквенного сока и рассказали, где находится лучшая комната для самостоятельных занятий. — Ты из приюта, да? — спросил его мальчик с веснушками. — Мы слышали. Но это ничего. Здесь главное — какой ты человек, а не твоя семья. — Спасибо, — искренне сказал Мамору. — Я рад это слышать. — И если тебе нужна будет помощь, обращайся. Мы, хаффлпаффцы, держимся вместе. Мамору улыбнулся. Здесь, среди жёлто-чёрных знамён, он чувствовал себя почти как дома. Не Токио, конечно, но хотя бы не враждебно. Тем временем за столом Гриффиндора Усаги, Рей и Макото понемногу осваивались. Усаги, Макото и Рей в Гриффиндоре приняли радушно. Им кратко объяснили правила, после чего отправили по гостиным спать. Вчера вечером, когда они впервые вошли в гриффиндорскую гостиную, их встретили тёплым светом камина, мягкими креслами и громкими приветствиями. — Новенькие! — крикнул кто-то из старшекурсников. — Ещё трое! Первокурсники, идите сюда, мы покажем вам комнаты! Им показали, куда складывать вещи, где находится расписание занятий и как пройти к ванным комнатам. Никаких косых взглядов, никаких презрительных шепотков — только дружелюбие и лёгкое любопытство. А потом их отвели в спальню. Усаги, Макото и Рей в одной комнате жили с Гермионой. Это было неожиданностью — они думали, что будут только втроём, но в Гриффиндоре оказалось пять девочек-первокурсниц: они трое, Гермиона и ещё одна тихая девочка по имени Лаванда Браун, которая сразу же залезла под одеяло и уснула. Гермиона же, наоборот, не спала. Она сидела на кровати, обложившись учебниками, и что-то писала пером в пергаменте. — Вы не представляете, сколько нужно прочитать, чтобы быть лучшей в классе, — сказала она, даже не поднимая головы. — Я составила график. По два часа на каждый предмет в день. Плюс дополнительные занятия по вечерам. — Звучит… утомительно, — сказала Макото, разбирая свою пижаму. — Учёба — это не утомительно, это необходимо. Если вы хотите чего-то добиться в жизни, вы должны учиться. Мои родители — стоматологи, они говорили мне… — Твои родители — кто? — переспросила Усаги, которая уже наполовину спала. — Стоматологи. Врачи, которые лечат зубы. Они магглы. — Гермиона произнесла это слово с гордостью, без тени смущения. — Но я волшебница. И я буду лучшей волшебницей на этом курсе. — Удачи, — пробормотала Усаги и провалилась в сон. Но уже утром, за завтраком, Гермиона успела достать и саму Усаги, и Рей. Рей любила медитировать одна, чтобы сконцентрировать свои силы, а эта девочка всё время говорила об учёбе и мешала концентрироваться. Утром, когда Рей встала пораньше, чтобы провести свой обычный ритуал — сесть в позу лотоса, закрыть глаза и настроиться на внутренний огонь, — Гермиона уже сидела за столом и громко шептала заклинания. — Люмос, — шептала она, и кончик её палочки загорался. — Нокс. Люмос. Нокс. — Не могла бы ты делать это потише? — попросила Рей, не открывая глаз. — Я готовлюсь к первому уроку, — ответила Гермиона. — Ты тоже должна готовиться. Профессор Флитвик — он гоблин, наполовину, — очень требовательный. Я читала о нём. — Мне всё равно, кто он. Мне нужна тишина. — Тишина не поможет тебе сдать экзамены. — Я не сдаю экзамены. Я медитирую. — Медитация — это полезно, но не так полезно, как практика. Рей открыла глаза и посмотрела на Гермиону таким взглядом, что та на секунду замолчала. Но только на секунду. — Если хочешь, я могу дать тебе список книг по трансфигурации, — предложила она. — Очень полезные. — Не хочу, — отрезала Рей и снова закрыла глаза. Гермиона обиженно поджала губы, но замолчала. Надолго ли — Рей не была уверена. А Усаги не любила так долго говорить об учёбе, и ей нужно было сосредоточиться на чём-то своём. Она сидела за завтраком и листала учебник по зельеварению, но не потому, что хотела учиться, а потому, что на страницах были картинки, которые двигались, и это было забавно. — Ты смотришь на картинки? — спросила Гермиона, заглядывая ей через плечо. — Это неэффективно. Нужно читать текст. — Я читаю, — соврала Усаги. — Ты смотришь на котелок, который сам себя помешивает. — Это образовательный котелок. Гермиона вздохнула с таким видом, будто на неё возложили миссию спасти этих несчастных от невежества. — Слушайте, — сказала она, обращаясь ко всем троим. — Я понимаю, что вы из приюта и у вас не было возможности нормально учиться. Но теперь вы в Хогвартсе. Здесь нужно стараться. Я могу помочь вам, если хотите. Мы могли бы заниматься вместе по вечерам. Рей и Усаги переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же: «Только не это». — Спасибо за предложение, — вежливо сказала Макото, видя, что подруги вот-вот наговорят лишнего. — Мы подумаем. — Не думайте слишком долго, — сказала Гермиона и снова уткнулась в книгу. Но ребята всё равно были рады, что они будут обучаться новой магии и что познакомятся с чем-то новым. — Знаешь, — тихо сказала Усаги Рей, пока Гермиона читала, — она раздражает, но она добрая. Просто слишком… громкая. — Слишком правильная, — поправила Рей. — Но да, злой не назовёшь. — Может быть, мы подружимся с ней когда-нибудь, — предположила Макото. — Когда она перестанет учить нас жить. — Или когда мы перестанем нуждаться в её уроках, — усмехнулась Рей. Они посмотрели друг на друга, и все трое улыбнулись. Первый день в Хогвартсе только начинался. Впереди были уроки, новые знакомства, новые вызовы. Но они были готовы. Потому что они — Сейлор воины. И они никогда не сдаются. Даже перед лицом Гермионы Грейнджер и её учебников. *** И вот наконец-то у ребят наступили первые уроки. Замок жил своей обычной жизнью — портреты перешёптывались на стенах, привидения проходили сквозь стены, а лестницы, как назло, поворачивались в самый неподходящий момент. Но первокурсники, вооружившись картами, расписаниями и отчаянной решимостью не опоздать, разбрелись по коридорам в поисках своих классов. Сегодня практически все занятия были совмещены у Гриффиндора и Слизерина, а также у Пуффендуя и Когтеврана. Такое расписание выглядело почти издевательским — два факультета, которые ненавидели друг друга больше всего, оказывались за одной партой. Но для ребят это было только на руку. Минако, Харука, Мичиру, Усаги, Макото и Рей встречались вместе на одних занятиях. Когда они увидели друг друга в коридоре перед классом трансфигурации, их лица озарились улыбками. Усаги чуть не бросилась обнимать Минако, но вовремя вспомнила, что они на разных факультетах и окружающие могут не так понять их близость. — Вы как? — тихо спросила Усаги, когда они поравнялись. — Нормально, — ответила Минако, бросив быстрый взгляд на слизеринцев, которые косились на них с подозрением. — Нас не травят. Пока. — Если начнут, зовите, — сказала Макото. — Сами справимся, — отрезала Харука, но в её глазах мелькнула благодарность. — Мы справимся, — мягко поправила Мичиру, сжимая руку Харуки. А Ами, Сецуна, Хотару и Мамору встречались, когда были совмещённые уроки у Пуффендуя и Когтеврана. Их расписание было более спокойным — ни тебе вражды, ни косых взглядов. Только тихие когтевранцы и дружелюбные пуффендуйцы, которые уже успели подружиться между собой. — Как тебе на Пуффендуй? — спросила Ами у Мамору, когда они шли на урок травологии. — Тепло, — ответил он. — Уютно. Как дома, которого у меня никогда не было. — Это хорошо, — сказала Сецуна. — Тебе нужно место, где ты можешь расслабиться. — А вам? — спросил Мамору. — В Когтевране тихо, — ответила Хотару. — Иногда слишком тихо. Но нам нравится. Конечно, ребята встречались и по-другому — когда, например, у Слизерина и Когтеврана были совмещённые занятия или у Пуффендуя с Гриффиндором. Такие дни случались реже, но каждый раз становились маленьким праздником. Но сегодня, в первый учебный день, судьба свела вместе Гриффиндор и Слизерин. Ребята заметили, что эти уроки поставлены так, чтобы почему-то больше рассорить эти два факультета. Преподаватели словно специально подчёркивали разницу между «храбрыми львами» и «хитрыми змеями», ставили их в пример друг другу, сравнивали успехи. Снейп, декан Слизерина, открыто насмехался над гриффиндорцами на своих уроках. МакГонагалл, декан Гриффиндора, была строга ко всем, но слизеринцы всё равно чувствовали её предвзятость. Но для ребят это вообще не волновало, ведь это и не была их проблема. Они пришли в Хогвартс не для того, чтобы враждовать с соседним факультетом. Они пришли учиться. И выживать. И, если повезёт, найти ответы на вопросы, которые мучили их с того самого дня, как они проснулись в приюте Святой Бригитты. Первым у них была трансфигурация, которую вела МакГонагалл. Класс оказался просторным, с высокими окнами, выходящими на внутренний двор. Парты стояли ровными рядами, на каждой лежала спичка и аккуратно наточенное перо. Запах старых книг и мела смешивался с чем-то неуловимо магическим — возможно, это пахла сама трансфигурация, искусство превращения одного предмета в другой. Профессор МакГонагалл вошла в класс ровно в назначенное время, и разговоры мгновенно стихли. Она была в своей изумрудной мантии, с квадратными очками на носу и таким строгим выражением лица, что даже самые шумные слизеринцы притихли. — Трансфигурация, — сказала она, обводя взглядом класс, — один из самых сложных и опасных видов магии. Небрежность здесь может стоить вам пальцев. Или хуже. Она сделала паузу, давая им осознать сказанное. — Сегодня мы начнём с самого простого — превращения спички в иголку. Это базовое заклинание, которое освоит каждый из вас, если будет достаточно сосредоточен. Она объяснила все принципы — движение палочки, мысленный образ, концентрацию магии на кончике. Потом подняла свою палочку, и спичка на её столе в одно мгновение превратилась в серебряную иголку, сверкнувшую в лучах утреннего солнца. — Попробуйте, — сказала она. — Приступайте. Класс зашевелился. Ученики поднимали палочки, шептали заклинания, хмурились и вздыхали. Спички на их столах то слегка дымились, то меняли цвет, то начинали вибрировать, но в иголки превращаться не спешили. К удивлению Рей, Харуки и Мичиру, у них это получилось. Рей была первой. Она посмотрела на спичку, представила иголку — тонкую, острую, блестящую, — и взмахнула палочкой с такой уверенностью, будто делала это всю жизнь. Спичка дёрнулась, вытянулась, посеребрилась и превратилась в аккуратную иголку с маленьким ушком. — Отлично, мисс Хино, — сказала МакГонагалл, подходя к её столу и рассматривая иголку. — Десять баллов Гриффиндору. Рей сдержанно улыбнулась и бросила быстрый взгляд на Усаги, которая смотрела на неё с восхищением. Харука сделала это следующей. Её иголка получилась чуть толще, чем у Рей, и не такой блестящей, но это была иголка — настоящая, металлическая, готовая к использованию. — Восемь баллов Слизерину, — сказала МакГонагалл, и в её голосе впервые за урок послышалась нотка удивления. — Очень хорошо, мисс Тено. Харука кивнула, не показывая гордости, но Мичиру, сидевшая рядом, почувствовала, как та расслабилась. Мичиру справилась третьей. Её иголка была изящной, почти ювелирной работы — с тонкой гравировкой на поверхности, которую она не планировала, но магия создала сама. — Прекрасно, — сказала МакГонагалл, рассматривая иголку через свои квадратные очки. — Изысканно. Десять баллов Слизерину. — Спасибо, профессор, — тихо сказала Мичиру, и Харука под столом сжала её руку. У Усаги, Макото и Минако иголки чуть-чуть заострились, но это было достаточно для того, чтобы заработать баллы и для того, чтобы ребята поняли, что у них всё получается. Спичка Усаги сначала задымилась, потом вытянулась, но так и осталась наполовину деревянной — с острым металлическим кончиком и обугленной деревянной головкой. МакГонагалл посмотрела на это чудо техники, приподняла бровь и сказала: — Пять баллов Гриффиндору за старание. Но в следующий раз постарайтесь, чтобы иголка была полностью металлической. — Постараюсь, — пискнула Усаги, краснея. Спичка Макото превратилась в толстую, коренастую иголку — больше похожую на маленький гвоздь, чем на швейный инструмент. Но она была металлической, острой и вполне пригодной для использования. — Шесть баллов Гриффиндору, — сказала МакГонагалл. Спичка Минако заострилась, но осталась деревянной — получилась деревянная иголка, которой можно было разве что вязать грубую пряжу. — Четыре балла Слизерину, — вздохнула МакГонагалл. — Практикуйтесь. Но Минако не расстроилась. Она посмотрела на свою деревянную иголку, пожала плечами и прошептала Харуке: — По крайней мере, не взорвалась. — Это уже достижение, — сухо ответила та. Даже Грейнджер поразилась, ведь у неё ничего не получилось. Гермиона сидела за своей партой, сжимая палочку так сильно, что костяшки побелели. Она повторяла заклинание снова и снова, но её спичка только слегка искрилась, отказываясь менять форму. Её лицо побагровело от напряжения и обиды. — Не получается, — прошептала она, когда МакГонагалл прошла мимо, не обратив на неё внимания. — Попробуй ещё раз, — посоветовала Макото, сидевшая рядом. — Расслабься. Не думай слишком сильно. — Как это — не думать слишком сильно? — возмутилась Гермиона. — Я должна думать! Это магия! — Иногда магия требует не ума, а интуиции, — сказала Рей, не поворачивая головы. — Ты слишком зажата. Гермиона посмотрела на Рей, потом на свою спичку, потом на иголки, которые уже красовались на столах троих её соседок по комнате, и в её глазах вспыхнула смесь восхищения и зависти. Она была зла на эту компанию. Ведь она думала, что умнее всех, а оказалось, её обошли. — Я прочитала всю теорию, — прошептала она. — Я знаю все принципы трансфигурации. Я должна была быть лучшей. — Знание теории и практика — разные вещи, — сказала Макото мягко. — Ты научишься. Просто дай себе время. Гермиона сжала губы и снова взмахнула палочкой. На этот раз спичка чуть-чуть заострилась — не так сильно, как у Усаги, но всё же. МакГонагалл заметила это и кивнула. — Прогресс, мисс Грейнджер. Один балл Гриффиндору. Гермиона выдохнула, но её лицо оставалось напряжённым. Она не привыкла быть второй. Или третьей. Или четвёртой. Она привыкла быть первой. Всегда. После трансфигурации у них были заклинания. Класс заклинаний находился этажом выше, и ребята едва успели перебежать из одного конца замка в другой, спасаясь от очередной поворачивающейся лестницы. Преподаватель — профессор Флитвик, маленький седой волшебник, который был ростом не выше Хотару, — встретил их на пороге своего кабинета и приветственно замахал рукой. — Добро пожаловать, добро пожаловать! — пропищал он, когда ученики расселись по местам. — Сегодня мы будем изучать базовое заклинание Левитации! Вингардиум Левиоса! Запомните: произношение должно быть чётким, движение палочки — плавным, а мысленный образ — лёгким! Он показал им движение палочки — изящный взмах, похожий на росчерк пера, — и перо на его столе плавно поднялось в воздух и зависло над головой. — Теперь вы! — скомандовал Флитвик. И ребята отрабатывали заклинания, и у многих получилось поднять перо. У Харуки перо взлетело так резко, что ударилось о потолок и застряло между балок. — Восемь баллов Слизерину за силу, — сказал Флитвик, глядя на застрявшее перо. — Но в следующий раз попробуйте быть более… нежной. — Не умею, — буркнула Харука. Мичиру подняла своё перо плавно, словно оно было частью её скрипичного соло. Оно танцевало в воздухе, описывая круги, и Флитвик захлопал в ладоши. — Прекрасно, прекрасно! Десять баллов Слизерину! Усаги подняла перо, но оно тут же упало обратно на стол. Она попробовала снова — перо дёрнулось, подлетело на несколько сантиметров и снова упало. — Ты слишком сильно думаешь о том, как оно падает, — посоветовала Рей. — Думай о том, как оно летит. — Легко тебе говорить, — вздохнула Усаги, но попробовала снова. На пятый раз её перо поднялось в воздух и замерло ровно на уровне её глаз. Усаги замерла, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть удачу. — Пять баллов Гриффиндору! — крикнул Флитвик. — Отлично, мисс Цукино! Усаги облегчённо выдохнула, и перо тут же упало обратно. Но она всё равно улыбалась. У неё получилось. Сама. Без кристалла, без трансформации, без помощи подруг. Просто её собственная магия. Минако подняла перо с третьей попытки — оно взлетело и описало вокруг её головы несколько кругов, прежде чем опуститься обратно. — Очень артистично, мисс Айно, — прокомментировал Флитвик. — Шесть баллов Слизерину. — Я бывшая певица, — улыбнулась Минако. — Я привыкла к движению. Макото справилась со второй попытки — её перо поднялось ровно и зависло в воздухе, как по струне. — Семь баллов Гриффиндору. Рей — с первой. — Десять баллов Гриффиндору. Блестяще, мисс Хино. Гермиона, сидевшая за соседним столом, снова начала закипать от злости. Она повторяла заклинание снова и снова, но её перо только слегка подрагивало, отказываясь отрываться от стола. — Вингардиум Левиоса! — шипела она. — Вингардиум Левиоса! — Мисс Грейнджер, — сказал Флитвик, подходя к ней. — Вы слишком сильно сжимаете палочку. Расслабьте запястье. И произносите заклинание мягче. Не «ЛЕВИОСА», а «Левиоса». — Левиоса, — повторила Гермиона, и её перо наконец поднялось в воздух. На несколько сантиметров. На три секунды. — Один балл Гриффиндору, — сказал Флитвик. — Прогресс. Гермиона опустила палочку и посмотрела на Усаги, которая уже вовсю поднимала и опускала своё перо, смеясь над чем-то, что сказала Рей. — «Она не умнее меня, — подумала Гермиона. — Она просто… более расслабленная. Более… свободная. Почему у неё получается, а у меня нет?» Ответа она не знала. Но твёрдо решила: к концу недели она научится поднимать перо лучше всех. Даже если для этого придётся практиковаться всю ночь. Когда урок закончился, ребята собрались в коридоре, чтобы обменяться впечатлениями. — У нас получается, — сказала Минако, сияя. — Не идеально, но получается. — Наша магия, — кивнула Ами, которая только что присоединилась к ним после урока травологии. — Она здесь работает. По-другому, но работает. — Может быть, это не наша магия, — задумчиво сказала Сецуна. — Может быть, мы просто очень чувствительны к любой магии. И обучаемы. Тысячи лет тренировок в прошлой жизни не прошли даром. — Согласен, — кивнул Мамору. — Наши тела изменились, но наши души — нет. Мы остались теми, кем были. — И мы будем учиться, — твёрдо сказала Усаги. — Мы будем осваивать эту магию. И когда-нибудь, когда мы вернёмся домой, она нам пригодится. — А если не вернёмся? — тихо спросила Хотару. Все замолчали. — Вернёмся, — сказала Усаги после паузы. — Я не знаю, как и когда. Но вернёмся. А пока — у нас есть Хогвартс. И уроки. И эти дурацкие перья, которые не хотят летать. Она улыбнулась, и остальные улыбнулись в ответ. Прозвенел звонок на следующий урок, и они разбежались в разные стороны — гриффиндорцы в одну сторону, слизеринцы в другую, когтевранцы и пуффендуйцы — в третью. Но их связь не ослабевала. Она становилась только крепче. Потому что они знали: после уроков они снова встретятся. В библиотеке. На чердаке. Или просто в коридоре, когда никто не видит. И они будут вместе. Как всегда. *** Ну вот и последним уроком было зельеваренье. К этому моменту ребята уже успели устать — после трансфигурации и заклинаний голова шла кругом, а ныли не только руки, но и ноги от бесконечных переходов по замку. Но они держались. Первый учебный день не мог закончиться плохо. Они не могли этого позволить. Класс зельеварения находился в подземелье — туда нужно было спуститься по узкой каменной лестнице, где воздух становился холоднее и сырее с каждым шагом. Запах трав, старых камней и чего-то кисловато-сладкого витал в коридоре, предвещая нечто необычное. Стены здесь были сложены из тёмного, почти чёрного камня, факелы горели тусклым зелёным пламенем, и от всего этого веяло чем-то древним и немного зловещим. Внутри класс оказался просторным, с высокими сводчатыми потолками, с которых свисали сушёные травы и какие-то странные растения в стеклянных банках. Вдоль стен стояли стеклянные шкафы, заполненные пузырьками, склянками и банками с надписями: «Кровь дракона», «Коготь грифона», «Сушёная крапива» и другими названиями, которые Усаги даже не пыталась прочитать. Парты были массивными, каменными, с встроенными котлами и разделочными досками. И его вёл Снейп. Профессор Снейп уже ждал их у своего стола — высокая чёрная фигура на фоне тусклых огней. Он стоял неподвижно, как статуя, и только его чёрные глаза двигались, скользя по лицам входящих учеников с выражением, которое невозможно было прочитать. Он буквально влетел в класс, хотя слово «влетел» было слишком энергичным для этого человека. Скорее, он вплыл — бесшумно, плавно, как призрак, которого боится даже сама смерть. Его мантия развевалась за ним, хотя в подземелье не было ни малейшего ветерка. — Садитесь, — сказал он, и его голос был тихим, но каким-то чудом разносился по всему классу, заставляя замолчать даже самых говорливых. Ребята поспешно расселись — гриффиндорцы с одной стороны, слизеринцы с другой. Усаги оказалась между Макото и Рей, напротив них, через проход, сидели Минако, Харука и Мичиру. Снейп начал говорить, и его речь была похожа на лекцию о том, как всё вокруг ужасно и безнадёжно. — Зельеварение, — начал он, и каждое его слово сочилось ядом, — это тонкая наука. Не для тупиц, которые размахивают палочками и надеются на чудо. Здесь нет места дуракам. Здесь нужно думать, рассчитывать и… страдать, если что-то идёт не так. Харука, сидевшая за столом напротив, тихо фыркнула и прошептала Мичиру: — Это он прочитал речь для баранов и идиотов. Как будто всех нас ненавидит. — Тихо, — одёрнула её Мичиру, но в её глазах тоже мелькнула лёгкая усмешка. Снейп продолжал. Он говорил о том, как парить котелки, как резать ингредиенты, как уважать зелья и бояться их. Он говорил так, будто каждое слово было камнем, который он бросал в учеников, проверяя, кто из них вздрогнет. Но ребята просто не обратили на это внимание. Они видели таких людей раньше — злых, уставших, разочарованных. Рей в своём храме встречала сотни таких стариков. Харука встречала таких тренеров на гоночных трассах. Усаги видела таких учителей в школе. Это было не страшно. Это было привычно. И практически всю пару до практики ребята замечали, что Снейп спрашивает только Гарри Поттера, и им казалось, что он его вообще ненавидит. — Поттер! — шипел Снейп, выкрикивая имя так, будто оно было проклятием. — Скажите мне, что я получу, если добавлю корень асфоделя в настойку полыни? Гарри, сидевший за соседним столом, побледнел и замялся. — Я… не знаю, сэр, — выдавил он. — Жалко, — протянул Снейп, и его губы искривились в холодной усмешке. — А где мне взять безоар, Поттер? — Не знаю, — повторил Гарри, чувствуя, как на него смотрят все в классе. — Не знаете, — эхом повторил Снейп. — Совсем ничего не знаете. Интересно, чем вы занимались всё лето? Дразнили магглов? Играли в игрушки? Рей сжала зубы. Макото опустила глаза. Усаги почувствовала, как в ней закипает злость — она не любила, когда кто-то унижал других. Но Мичиру, которая всегда была наблюдательнее остальных, заметила кое-что странное. В голосе Снейпа, в его вопросах, в том, как он смотрел на Гарри, было что-то большее, чем просто ненависть. Было сожаление. И боль. — Он говорит о потерянной любви, — тихо сказала Мичиру Харуке, когда Снейп отошёл к другому столу. — Что? — не поняла Харука. — Его вопросы. «Корень асфоделя в настойку полыни». В языке цветов асфодель — это символ смерти и сожалений, а полынь — символ горечи и скорби. Он спросил Гарри, что получится, если смешать горечь и сожаление. А камень-живокость — это символ мужества и стойкости. Он спросил, где взять мужество. Он не экзаменует Гарри. Он пытается сказать ему что-то. Что-то личное. Харука посмотрела на Снейпа, который сейчас отчитывал какого-то гриффиндорца. — Ты слишком много читаешь, — сказала она. — Возможно, — улыбнулась Мичиру. — Но я права. — Может быть. Но нам-то какое дело? — Никакого. Просто интересно. Но ребята не обратили на это внимание и наконец-то началась практика. — Приступайте к варке простого зелья от бородавок, — сказал Снейп, взмахнув рукой. — Рецепт на доске. У вас есть один час. Котел, который взорвётся, получит ноль. И моё личное неудовольствие. Ученики зашевелились, загремели котлами, зашуршали ингредиентами. Ребята разделили на пары, и оказалось, что Минако и Рей остались без пары. Усаги была в паре с Макото, а Харука — с Мичиру. В классе было нечётное количество учеников — двадцать один, — и последними остались Рей и Минако, стоявшие по разные стороны прохода, не зная, к кому примкнуть. Снейп заметил это, его глаза сверкнули, и он произнёс: — Хино. Айно. Вы — в паре. Работайте вместе. И постарайтесь не убить друг друга. Ребята вообще согласились на это, и они приступили к работе. Рей и Минако переглянулись. На их лицах не было ни ненависти, ни презрения — только спокойное понимание. Они подошли к одному столу, Рей взяла в руки котелок, Минако — нож для ингредиентов, и они начали работать так, будто делали это всю жизнь. И практически все на факультете — на Слизерине и на Гриффиндоре — были удивлены, что эти девочки просто встали в пару и не сказали друг другу ни одного едкого слова. Ни «грязнокровка», ни «гриффиндорская выскочка», ни «слизеринская змея». Ничего. — Это странно, — прошептал кто-то из слизеринцев. — Они же с разных факультетов. Они должны ненавидеть друг друга. — Может быть, они не знают, — предположил другой. — Все знают. Хотя Малфой выдвинул версию, что они же из одного приюта и они знакомы. Он сидел за соседним столом, помешивая своё зелье, и его тонкий голос разнёсся по классу: — Они из одного приюта, идиоты. Конечно, они будут работать вместе. Это не дружба между факультетами. Это просто привычка. Харука, которая в этот момент аккуратно нарезала корни мандрагоры, услышала это. Она медленно подняла голову, повернулась через плечо и посмотрела на Драко Малфоя. — Заткнись, — сказала она. Это было всего два слова. Но они были произнесены таким ледяным голосом, что Малфой показалось, будто ему говорит не просто девушка, а сама богиня ветра. В её голосе было столько холодной силы, столько подавляющего превосходства, что у Драко перехватило дыхание. Он открыл рот, чтобы что-то ответить, но не смог. Он просто опустил глаза и уставился в свой котелок, делая вид, что ничего не произошло. Крабб и Гойл, сидевшие рядом с ним, переглянулись и тоже промолчали. — Хорошо, — прошептала Мичиру, сжимая руку Харуки. — Не переусердствуй. — Я сдержанна, как удав, — ответила Харука, возвращаясь к нарезке. И вот наконец-то ребята начали варить зелье. Харука резала ингредиенты так аккуратно, как будто всё время обращалась с ножом. И ведь это было действительно правда. В своей прошлой жизни она владела космическим мечом — клинком, который требовал точности, силы и идеального баланса. Нож для зелий был для неё игрушкой. Корни мандрагоры превращались под её пальцами в идеально ровные ломтики — один к одному, как по линейке. — Ты могла бы стать хирургом, — заметила Мичиру, помешивая зелье. — Я лучше водить машину, — ответила Харука. — И сражаться. Мичиру варила зелье по рецепту, не глядя в доску — она запомнила его с первого раза. Её движения были плавными, почти музыкальными — она добавляла ингредиенты в такт какому-то своему внутреннему метроному, и зелье в её котле приобретало идеальный бледно-розовый цвет, как раз такой, какой был нужен. Усаги и Макото работали не менее слаженно. Макото варила зелье — у неё была тяжёлая рука, но она чувствовала ингредиенты, знала, когда нужно помешать, а когда — дать постоять. Усаги резала ингредиенты. Не так идеально, как Харука, но достаточно аккуратно, чтобы Снейп не придрался. — Ты молодец, — тихо сказала Макото, когда Усаги закончила с корнями. — Я стараюсь, — ответила та, и в её голосе была непривычная серьёзность. — Я не хочу подводить наших. — Ты никогда не подводишь. Рей варила, а Минако резала. И это было зрелище. Рей, с её огненным темпераментом, была на удивление спокойна у котла — она помешивала зелье с той же сосредоточенностью, с какой проводила ритуалы в храме. А Минако, которая в прошлой жизни владела цепным мечом, управлялась с ножом так же ловко, как и со своим оружием. — Не торопись, — сказала Рей, когда Минако начала нарезать слишком быстро. — Я не тороплюсь, я экономлю время, — ответила та. — В зельях скорость — враг. — В жизни скорость — подруга. — Мы не на гоночной трассе. — А жаль. Но, несмотря на их тихие пререкания, зелье у них получалось — идеального оттенка, с нужной консистенцией, без комочков и посторонних запахов. И у них получились довольно-таки хорошие зелья, так что Снейп вообще к ним не придрался. Он ходил между столами, заглядывал в котлы, делал пометки в своём блокноте. У большинства учеников зелья были либо слишком жидкими, либо слишком густыми, либо неправильного цвета. У Невилла Лонгботтома, который работал в паре с каким-то мальчиком из Гриффиндора, котелок вдруг задымился, зашипел и взорвался, забрызгав всё вокруг зелёной слизью. — Лонгботтом! — рявкнул Снейп, и его голос эхом разнёсся по классу. — Полный ноль. Иди в больничное крыло, пока не заразился чем-нибудь. Или не заразил нас. Невилл, весь в слизи, красный от стыда, выбежал из класса. Усаги посмотрела ему вслед с жалостью — мальчик был такой неуклюжий, такой потерянный, — но почему-то поняла, что это не её дело. Она не могла помочь всем. Она не была здесь Сейлор Мун. Она была просто Усаги Цукино, первокурсницей, которая и сама едва справлялась. Когда Снейп подошёл к их столам, он замер. Сначала он посмотрел в котелок Харуки и Мичиру. Зелье было идеальным — бледно-розовым, прозрачным, без единого пузырька. — Неожиданно, — процедил он, и в его голосе слышалось что-то вроде нехотя признанного уважения. — Десять баллов Слизерину. Потом он перешёл к Усаги и Макото. Их зелье было чуть темнее, но всё ещё в пределах нормы. — Приемлемо, — сказал Снейп, и его губы скривились так, будто слово было кислым. — Восемь баллов Гриффиндору. Потом — к Рей и Минако. — Достаточно, — выдавил он, глядя на их идеально ровную консистенцию. — Десять баллов… — Он замялся, явно не желая отдавать баллы обоим факультетам, но правила есть правила. — Десять баллов Гриффиндору и Слизерину поровну. Он сказал это так, будто каждое слово вырывали у него клещами. Со скрипом в зубах. Но он сказал. И он добавил: — Это удивительно, что на первом же занятии ученики сделали такое. Редко встретишь первокурсников с такой… интуицией. Он посмотрел на Усаги, потом на Харуку, потом на Мичиру. Его чёрные глаза, казалось, видели что-то, чего не видели остальные. — Вы работали с зельями раньше? — спросил он, и в его голосе прозвучала нотка настоящего любопытства. — Нет, сэр, — ответила Мичиру за всех. — Но мы привыкли следовать инструкциям. Снейп долго смотрел на неё, потом перевёл взгляд на Харуку, на Рей, на Минако, на Макото, на Усаги. И в его глазах мелькнуло что-то — удивление? Интерес? Предостережение? — Продолжайте в том же духе, — сказал он наконец и отошёл к другому столу. Ребята переглянулись и поняли, что у них всё получится. Гермиона, сидевшая за соседним столом в паре с Лавандой Браун, смотрела на них с такой смесью восхищения и зависти, что её лицо пошло красными пятнами. Её зелье получилось слишком жидким, и Снейп даже не удостоил его комментарием — просто поставил галочку и прошёл мимо. — «Как у них это получается? — думала она, сжимая ложку так, что побелели костяшки. — Они даже не читали учебник. Они из приюта. Они не должны быть лучше меня». Она не думала, что студенты Гриффиндора и Слизерина подружатся. Она думала, что между факультетами борьба. Всё, что она читала о Хогвартсе, говорило о вечном противостоянии львов и змей. О ненависти, которая длилась столетиями. О том, что Гриффиндор и Слизерин никогда не будут вместе. А этой компании, кажется, было всё равно на это. Они работали в парах, не обращая внимания на цвета галстуков. Они улыбались друг другу через проход. Они защищали друг друга, когда Малфой открывал рот. — «Это неправильно, — подумала Гермиона. — Но… почему это вызывает у меня такое раздражение? Потому что они лучше меня? Или потому что они счастливее?» Она не знала ответа. Но она знала одно: она догонит их. Кем бы они ни были. Откуда бы они ни пришли. Она будет лучшей. Урок закончился. Ребята собрали свои вещи, аккуратно вымыли котлы (Снейп был беспощаден к грязной посуде) и вышли в коридор. — У нас получилось, — сказала Минако, когда они отошли подальше от класса. — Получилось, — кивнула Рей. — Но не расслабляйтесь. Это только первый день. — Снейп странный, — заметила Макото. — Он наблюдает за нами. Всё время. — Пусть наблюдает, — пожала плечами Харука. — Нам нечего скрывать. — Есть чего, — тихо сказала Усаги. — Но он не узнает. Никто не узнает. Они посмотрели друг на друга, и в их взглядах была та самая молчаливая клятва, которую они давали друг другу ещё в Токио: мы всегда будем вместе. Мы всегда будем защищать друг друга. Никто и ничто нас не разлучит. Снейп, который стоял в дверях своего класса и смотрел им вслед, думал о другом. Он видел их спины — шесть девочек, которые шли так, будто весь коридор принадлежал им. Их осанка, их походка, их спокойная уверенность — всё в них кричало о том, что они не обычные дети. В них было что-то королевское. Что-то древнее. Что-то, что он не мог объяснить. — «Кто вы? — думал Снейп, провожая их взглядом. — Откуда вы пришли? И почему вы так сильно отличаетесь от всех остальных?» Он не знал ответов. Но он знал одно: за этой компанией стоит наблюдать. Очень внимательно. А ребята просто шли вперёд, обсуждая, куда пойти после ужина — в библиотеку или в их тайное место на чердаке, — и не подозревали, что на них уже обратили внимание те, кому следовало бы оставаться незамеченными. Первый учебный день закончился. Но всё только начиналось. Продолжение следует…