Часть 7

Прошла неделя после последних событий, и Сейлор воины начали тренироваться со своими новыми силами. Каждый вечер, когда Хогвартс погружался в тишину и только патрули старост бродили по коридорам, двенадцать фигур бесшумно скользили к седьмому этажу. Выручай-комната встречала их теплом камина и простором тренировочной площадки. Здесь они сбрасывали маски обычных первокурсников и становились теми, кем были на самом деле — воинами, принцессами, защитниками солнечной системы. Они тренировались до изнеможения. Усаги контролировала серебряный кристалл, который теперь пульсировал на её груди ярче и стабильнее. Ами оттачивала расчёты на своём микрокомпьютере, создавая голографические карты замка и окрестностей. Рей зажигала огненные шары, заставляя их танцевать в воздухе, не обжигая стены. Макото призывала молнии, которые теперь слушались её с первого раза. Минако крутила свой цепной меч, выполняя сложные акробатические номера, от которых у Харуки поднимались брови. Харука и Мичиру тренировались в паре, как в старые добрые времена. Их движения были синхронными, отточенными до автоматизма. Меч и зеркало работали в унисон, создавая невидимую стену, которую не мог пробить никто. Сецуна стояла в стороне, наблюдая за течением времени, и иногда подавала голос, предупреждая о том, что через секунду чей-то удар придётся чуть левее. Хотару держала Глефу Безмолвия, но не активировала её — слишком опасно даже в тренировочной обстановке. Она работала над контролем, над дыханием, над тем, чтобы чувствовать свою силу, но не выпускать её на волю. Мамору тренировался рядом с Усаги. Его розы летели точно в цель, а золотой кристалл светился в унисон с серебряным, создавая вокруг них ауру чистого света. Они становились сильнее. День за днём. Час за часом. И они наконец-то обрели свои настоящие силы. Не те ослабленные отблески, что были у них в первые недели, а полную мощь Сейлор воинов. Пусть они и скрывали её под маской детских тел в этом мире, но теперь они знали: когда придёт время, они смогут защитить себя. И друг друга. *** В то же самое время, пока ребята тренировались в Выручай-комнате, в башне директора происходило нечто не менее важное. У профессоров была очная ставка и собрание с директором по поводу расписания на следующий семестр. В кабинете Дамблдора собрались почти все преподаватели: строгая МакГонагалл в изумрудной мантии, мрачный Снейп в чёрных одеждах, суетливая Флитвик, возвышающийся над столом на стопке книг, профессор Спраут в пятнистом переднике (она только что пришла из теплиц), кудрявая профессор Вектор и даже скрипучий Биннс, который, как обычно, парил в воздухе и, кажется, спал с открытыми глазами. Обсуждали учебный процесс. Расписание, экзамены, успеваемость, дисциплину. Обычные преподавательские заботы. — Успеваемость в этом году выше среднего, — докладывала МакГонагалл, сверяясь с пергаментом. — Особенно среди первокурсников. Мизуно Ами показывает выдающиеся результаты по всем предметам. Профессор Флитвик говорит, что у неё врождённое чутьё к чарам. — Девочка очень старательная, — пискнул Флитвик. — И умная. Настоящий Когтевран. — Тено, Харука, — продолжила МакГонагалл, — показывает отличные результаты по полётам. Мадам Трюк говорит, что она лучшая на своём курсе. Возможно, даже за последние несколько лет. — Слишком самоуверенна, — проворчал Снейп. — Как и все её друзья. МакГонагалл подняла бровь, но промолчала. Она перечислила ещё несколько имён — всё те же фамилии, которые встречались в её списках снова и снова. Айно, Кино, Хино, Цукино, Чиба, Кайо, Мейо, Томоэ. Десять фамилий. Десять детей из одного приюта. И тут профессора заинтересовал вопрос об этой компании. — Минерва, — сказал Дамблдор, откидываясь в кресле и задумчиво глядя на преподавателей поверх своих полукруглых очков. — Вы что-то хотели добавить? Я вижу, вы не закончили. МакГонагалл помолчала секунду, собираясь с мыслями. Она была из тех людей, которые не бросаются словами на ветер. Если она говорила — значит, за этим стояли долгие наблюдения и тщательный анализ. — Альбус, — начала она, — я хотела бы обсудить кое-что, касающееся этих десяти детей. Я начала замечать за ними некую странность. — Какую именно? — спросил Дамблдор, и его голос стал чуть тише, заинтересованнее. МакГонагалл задумалась, подбирая слова. — Они… не похожи на остальных. — Она сделала паузу. — Я не могу объяснить это словами, но чувствую. В них есть что-то такое… чего нет у других детей. Какая-то внутренняя сила. Будто они уже многое пережили. Будто они не просто одиннадцатилетние сироты из приюта. — Они ведут себя иначе, — вдруг подал голос Снейп, и все повернулись к нему. Это было неожиданно — обычно он молчал на таких собраниях, ограничиваясь язвительными замечаниями. — Я заметил это на первой же неделе. Им всё равно на факультетскую вражду. Они не пытаются выслужиться перед старшекурсниками. Не боятся насмешек. Не ищут защиты у сильных мира сего. Они просто… существуют сами по себе. Как будто всё это — не более чем временное неудобство. МакГонагалл кивнула. — Северус прав. Они ни во что не влезают. Другие первокурсники уже успели перессориться, подраться, нарушить кучу правил. А эти… они просто ходят на уроки, учатся, а в свободное время исчезают. Я несколько раз посылала за ними Филча, но он не может их найти. Они будто растворяются в замке. — Им всё равно на факультетскую вражду, — продолжил Снейп, и в его голосе послышалось что-то похожее на уважение. — Малфой пытался задирать эту девочку, Тено из моего факультета. Она просто посмотрела на него — и он замолчал. Не потому, что испугался. А потому, что понял: она не играет в его игры. Ей правда всё равно. — Та же история с Поттером и его друзьями, — добавила МакГонагалл. — Гарри пытался подружиться с этой девочкой, Цукино из моего факультета. Она вежливо с ним разговаривает, но не более. Она не стремится быть рядом со знаменитостью. Как будто знаменитости для неё — пустой звук. — Они ведут себя по-королевски, — сказал Снейп, и эти слова повисли в воздухе. — Как будто они дети древних родов из королевской семьи. У них есть достоинство, которого нет у большинства чистокровных аристократов. Они не обращают внимания на насмешки или придирки. Они просто отвечают так, как есть. Без страха. Без подобострастия. Как будто они привыкли к тому, что их слова имеют вес. Дамблдор слушал молча, поглаживая длинную серебряную бороду. В его глазах мерцали искорки — не те, весёлые, с которыми он обычно шутил на пирах, а другие, глубокие, внимательные. — А самое главное, — сказала МакГонагалл, понижая голос, — их магия… она отличается от магии обычных волшебников. Профессор Спраут наклонила голову. — В каком смысле? — Я не могу точно объяснить, — призналась МакГонагалл. — Но когда я смотрю, как они колдуют на уроках, я чувствую… что это не то же самое. Наша магия — она в крови, в палочках, в заклинаниях. А их магия… она идёт откуда-то изнутри. Из самой их сути. Она похожа на планетарную и древнюю систему. Она не знала, насколько была близка к истине. — Она не похожа на эту магию, — продолжила МакГонагалл. — Она будто связана с чем-то большим, чем Хогвартс. С чем-то, что существовало задолго до нас. — Я тоже заметил, — неохотно признался Снейп. — Особенно на зельях. Эти дети не просто варят зелья по рецепту. Они чувствуют ингредиенты. Знают, когда добавить то или иное растение, даже если инструкция говорит иначе. У них есть интуиция, которой нет у обычных первокурсников. — И на травологии, — добавила Спраут. — Девочка Кино — у неё просто дар к растениям. Они тянутся к ней. Даже капризные мандрагоры вели себя спокойно, когда она была рядом. А эти растения не слушаются никого, кроме меня, и то не всегда. — На чарах, — пискнул Флитвик, — девочка Мейо делает движения палочкой не так, как я учу. Но результат есть. И какой результат! Я бы сказал, что она использует какой-то другой принцип. Более старый. Более… естественный. Другие профессора подтвердили такие догадки. Профессор Вектор заметила, что девочка Мизуно решает арифмантические задачи способами, которых нет в учебниках. Мадам Трюк сказала, что Тено управляется с метлой так, будто родилась в воздухе — это не техника, это природный дар. Даже Биннс, который обычно спал на своих лекциях, пробормотал что-то о том, что эти дети слишком хорошо знают историю для своего возраста — будто они её пережили. — Они заметили странное в этих детях, — подвёл итог Дамблдор. — Как и я. Все повернулись к директору. — Альбус, — сказала МакГонагалл. — Вы знаете что-то, чего не знаем мы? Дамблдор покачал головой. — Я не знаю, Минерва. Но я чувствую. С первого дня, как они переступили порог Хогвартса, я чувствую, что с ними что-то не так. Не в плохом смысле. В другом. В необъяснимом. Он встал из-за стола и подошёл к окну. За стеклом простирались горы, окутанные вечерними сумерками, а над ними — бескрайнее звёздное небо. — Они появились в этом мире из ниоткуда, — тихо сказал он. — Приют Святой Бригитты не может объяснить их происхождение. В магической Британии нет записей об их рождении. Они не фигурируют ни в одной чистокровной родословной. И при этом они выглядят так, будто выросли при королевских дворах. — Может быть, они из какой-то древней семьи, которая скрывалась? — предположила Спраут. — Нет, — покачал головой Дамблдор. — Я проверил. Все древние семьи, даже самые тайные, оставляют следы. Эти дети не оставили ни одного. Они пришли из пустоты. Или из другого места. Он повернулся к преподавателям, и его голос зазвучал твёрже. — Но они всего лишь дети с приюта, — сказал он, и в его голосе послышалась лёгкая насмешка — не над профессорами, а над ситуацией. — Какая в них сила? Что мы можем им предъявить? Что они слишком хорошо воспитаны? Что они не ввязываются в дурацкие факультетские войны? Что они учатся лучше, чем ожидалось? — Они не просто хорошо учатся, Альбус, — возразила МакГонагалл. — Они… другие. — Я знаю, — кивнул Дамблдор. — Я знаю. Но пока они не нарушают правил, мы не имеем права вмешиваться. Мы будем наблюдать. Помогать, если понадобится. Но не лезть. Профессора уже собирались расходиться, когда МакГонагалл бросила взгляд на свои записи и нахмурилась. Она перелистнула несколько страниц, сверяясь со списком первокурсников, и её брови поползли вверх. — Альбус, — сказала она, и в её голосе послышалось новое открытие. — Я только сейчас обратила внимание. У этих детей… у всех у них фамилии и имена азиатского происхождения. Дамблдор поднял бровь. — Вот как? — Да, — МакГонагалл провела пальцем по списку. — Цукино, Айно, Мизуно, Хино, Кино, Тено, Кайо, Мейо, Томоэ, Чиба. Это не английские фамилии. Не французские. Не немецкие. Они явно восточные. Как будто эти дети либо из Китая, либо из Кореи, либо из Японии. — Япония, — тихо сказал Снейп, и все повернулись к нему. — Фамилии звучат по-японски. Я изучал языки. Это японские фамилии. — Но они из приюта в Англии, — заметила Спраут. — Как дети из Японии оказались в английском приюте? И почему нет никаких записей о их прибытии? — Это ничего не объясняет, — признала МакГонагалл. — Скорее, добавляет новые вопросы. Дамблдор задумчиво погладил бороду. — Япония, — повторил он. — Интересно. Очень интересно. Но развить эту тему они не успели, потому что разговор перешёл в другое русло. — К слову о странностях, — сказал Флитвик, поправляя очки. — Деканы четырёх факультетов хотели обсудить ещё один момент. Эти ребята… они возвращаются в гостиные слишком поздно. — Подтверждаю, — кивнула МакГонагалл. — Мисс Грейнджер постоянно жалуется, что мисс Цукино, Кино и Хино возвращаются в гриффиндорскую гостиную почти под комендантский час. Иногда позже. Она очень беспокоится за них. — И не только она, — добавил Флитвик. — Старосты Когтеврана докладывают, что мисс Мейо, мисс Мизуно и мисс Томоэ тоже возвращаются очень поздно. Почти каждый вечер. Они уходят после ужина и приходят за час до отбоя, а иногда и позже. — В Слизерине та же картина, — мрачно произнёс Снейп. — Мисс Тено, мисс Кайо и мисс Айно исчезают каждый вечер. Старосты не могут их найти. Они возвращаются, когда уже почти все спят. — В Пуффендуе, — сказала Спраут, — мистер Чиба ведёт себя так же. Он примерный ученик, но каждый вечер куда-то пропадает. И возвращается поздно. По словам старост, эти ребята с их факультетов возвращались слишком поздно. Практически под комендантский час. Но ни у кого не было доказательств, что они нарушают правила — они всегда успевали вернуться до того, как патрули Филча начинали обход. Но с каждым днём временной зазор становился всё меньше. — Может быть, у них есть тайное место встречи? — предположила Спраут. — Какая-то комната, где они собираются все вместе? — Но зачем? — спросил Флитвик. — Они же с разных факультетов. Враждуют между собой. Зачем им встречаться? — А они и не враждуют, — заметил Снейп. — Я не заметил между ними ни малейшей вражды. Они ведут себя так, будто связаны чем-то гораздо более сильным, чем факультетские распри. Профессора замолчали, переваривая эту информацию. А потом Флитвик, который обычно избегал сплетен и домыслов, неожиданно сказал: — Ещё кое-что. Я слышал, как мисс Томоэ называет мисс Мейо… мамой. «Мама Сецуна». Я сначала подумал, что это просто какая-то игра. Дети иногда придумывают такие прозвища. — Я слышал нечто подобное на своём уроке, — неожиданно сказал Снейп, и его голос стал ещё ниже, чем обычно. — Эта девочка… Томоэ… она называла мисс Тен’о «папа Харука». А мисс Кайо — «мама Мичиру». Я сначала решил, что ослышался. Но потом услышал снова. — «Папа Харука»? — переспросила МакГонагалл, и её брови взлетели вверх. — Но Тен’о — девочка. Как можно называть девочку «папа»? — Я не знаю, — ответил Снейп. — Но они так делают. И это выглядит не как игра. Это выглядит… естественно. Как будто так и должно быть. МакГонагалл покачала головой. — Это становится слишком подозрительным, — сказала она. — И слишком непонятно. Как такое возможно? Откуда эти дети? Что их связывает? Почему они называют друг друга мамами и папами, если они все примерно одного возраста? — Возраст, кстати, тоже странный, — добавил Флитвик. — Они выглядят как обычные одиннадцатилетние дети. Но их глаза… в их глазах есть что-то взрослое. Слишком взрослое. Как будто они видели больше, чем должны были видеть в свои годы. Дамблдор слушал всё это молча, поглаживая бороду. В его глазах мерцали искорки — не весёлые, а тревожные. Он давно заметил этих детей. С первого дня, как они переступили порог Хогвартса. Он чувствовал в них что-то необычное, что-то древнее, что-то такое, что не вписывалось ни в какие рамки. — Альбус, — сказала МакГонагалл. — Что вы обо всём этом думаете? Дамблдор помолчал секунду, а потом ответил: — Я думаю, Минерва, что мы имеем дело с чем-то, чего не понимаем. И пока мы не поймём, мы не должны делать поспешных выводов. И поспешных действий. — Но они же нарушают правила! — возразила МакГонагалл. — Возвращаются поздно, скрываются неизвестно где… — Они не нарушают, — мягко сказал Дамблдор. — Они возвращаются до отбоя. Филч их не ловит. Формально они ничего не нарушают. А всё остальное — наши догадки и подозрения. — А если они представляют опасность? — спросил Снейп. — Для школы? Для учеников? Дамблдор посмотрел на него долгим взглядом. — Вы чувствуете от них опасность, Северус? Снейп помолчал. Его пальцы барабанили по подлокотнику кресла. — Нет, — признал он наконец. — Но это не значит, что её нет. — Значит, будем наблюдать, — сказал Дамблдор. — Я попрошу старост докладывать о каждом их шаге. О каждом перемещении по замку. Но без вмешательства. Без обвинений. Мы не имеем права обвинять детей в том, чего не понимаем сами. Он встал, давая понять, что собрание окончено. — Просто наблюдайте, — повторил он. — И ждите. Время всё расставит по местам. Профессора разошлись. Кто-то был недоволен, кто-то задумчив, кто-то просто устал и хотел спать. Кабинет опустел, и только Дамблдор остался сидеть у камина, глядя на огонь и думая о двенадцати детях с японскими фамилиями, которые называли друг друга мамами и папами и возвращались в гостиные слишком поздно. — «Кто вы? — думал он. — Откуда вы пришли? И зачем?» Но ответа не было. И только один из преподавателей не пошёл в свои покои. Профессор Квирелл, закутанный в фиолетовую чалму, шёл по пустым коридорам Хогвартса, и его шаги эхом разносились под высокими сводами. Он выглядел как обычно — нервный, сутулый, заикающийся. Но внутри, глубоко внутри, под слоем страха и притворства, в нём жил другой голос. Холодный. Шипящий. Злой. Тёмный Лорд, что был в затылке Квирелла, раздумывал над ситуацией. — Интересно, — прошептал Квирелл голосом, который не был его собственным. — Очень интересно. Он зашёл в пустой класс, закрыл дверь и снял чалму. На затылке проявилось лицо — бледное, змеиное, с горящими красными глазами. — Десять детей, — прошипел Волан-де-Морт. — Десять странных детей, которые пришли из ниоткуда. У которых есть сила. Которых боятся преподаватели. Которыми интересуется Дамблдор. — М-м-м-мой лорд, — заикаясь, пробормотал Квирелл. — Вы думаете, они могут быть п-п-полезны? — Полезны? — усмехнулся Тёмный Лорд. — Они могут быть очень полезны. Если не Поттер, то они. У них есть сила, Квирелл. Я чувствую её. Даже сквозь стены Хогвартса. Она не похожа на магию этих жалких волшебников. Она старше. Глубже. Сильнее. — Что вы п-п-планируете, мой лорд? — Пока — ничего, — прошипел Волан-де-Морт. — Наблюдать. Изучать. Понять, кто они и откуда. А потом… потом решить, как их использовать. Красные глаза сузились. — Если они сильны, они могут стать моими союзниками. Если они опасны — моими врагами. Но в любом случае, они не должны оставаться в тени. Я узнаю их секрет. И я использую его. Он замолчал, и в пустом классе воцарилась тишина. Только где-то далеко, в Выручай-комнате, десять фигур продолжали тренироваться, не подозревая, что на них обратили внимание две совершенно разные силы — одна во главе с директором, другая — с Тёмным Лордом. — Следи за ними, Квирелл, — сказал Волан-де-Морт. — Каждый их шаг. Каждое слово. Каждый взгляд. Я хочу знать о них всё. — Д-д-да, мой Лорд, — прошептал Квирелл, натягивая чалму обратно. Продолжение следует…