Часть 20

Влажная, промерзшая земля вытягивала остатки тепла сквозь тонкую куртку и хлопковую майку. Анна лежала на животе в густых зарослях высохшего папоротника, прижимаясь щекой к гниющему стволу поваленной березы. Правое плечо, туго стянутое слоями марли и изоленты, пульсировало монотонной, горячей болью, требуя сменить неудобную позу, но любое лишнее движение в жесткой листве могло выдать их присутствие. Осенние сумерки стремительно сгущались над частным сектором, стирая четкие контуры зданий и превращая знакомые с детства улицы в серый, враждебный лабиринт. Прямо перед ней, на расстоянии каких-то пятидесяти метров, возвышался трехметровый бетонный забор ее собственного дома. Внешний периметр, выстроенный отцом в годы прогрессирующей паранойи, выглядел внушительно даже сейчас. Монолитные плиты, увенчанные спиралью колючей проволоки, надежно закрывали двор от случайных взглядов с улицы. Металлические ворота, которые всегда запирались на массивный внутренний засов и толстую цепь, теперь висели криво. Нижняя петля одной из створок была вырвана с корнем, оставляя широкий, зияющий провал, сквозь который просматривалась часть вымощенного плиткой двора. Отцовская система безопасности сработала с роковой, издевательской точностью. Высокие стены и решетки на окнах задумывались как защита от обезумевшего внешнего мира, но в условиях тотального хаоса этот дом превратился в идеальную приманку. Отчаявшиеся люди, ищущие надежное укрытие, неизбежно стягивались к постройкам, обещающим максимальную защиту. Они вскрыли внешний контур, проникли внутрь и обосновались на поверхности, абсолютно не подозревая о существовании настоящего, скрытого под землей сокровища. Они заняли прочную кирпичную скорлупу, уверенные в своей полной безопасности, пока настоящий бункер с автономным генератором и системой очистки воды мирно спал под их ногами. Сквозь щели в соседском дощатом заборе Анна методично изучала оккупантов. По вымощенной дорожке, ведущей от крыльца к поленнице, тяжело ступал крупный мужчина средних лет в объемной дутой куртке. В его правой руке мерно покачивался топор с длинным лезвием. Мужчина двигался уверенно, по-хозяйски оглядывая территорию, явно примеряя на себя роль вожака этой небольшой группы. У распахнутых ворот возился парень значительно моложе, пытаясь соорудить примитивную закрутку из толстой стальной проволоки, чтобы хоть как-то зафиксировать сорванную створку. На крыльцо вышла женщина, зябко кутаясь в тонкий шерстяной кардиган. Она чиркнула зажигалкой, прикуривая сигарету, и выпустила струйку дыма в темнеющее небо. Свет от керосиновой лампы, слабо мерцающий в окне кухни на первом этаже, подсказывал наличие как минимум еще одного человека внутри помещения. Тяжелые стальные ставни, предназначенные для глухой блокировки оконных проемов, оказались лишь частично прикрыты. Оккупанты не разобрались в сложном механизме внутренних задвижек, требующих одновременного нажатия двух скрытых рычагов, и грубо притянули тяжелые металлические листы друг к другу, оставив кривые зазоры. По всему двору валялись чужие вещи: пластиковые канистры для воды, грязные брезентовые мешки, свернутые туристические коврики и брошенная прямо на газон садовая тележка с глубоким протектором на колесах. Анна сжала челюсти так крепко, что мышцы на скулах отозвались острой судорогой. Кровь стучала в висках, перегоняя по венам густой, ядовитый коктейль из адреналина и глухого, первобытного собственничества. Это был не абстрактный кирпичный коттедж из списка возможных укрытий на измятой карте. Это был дом ее отца. Место, где она выросла, где каждый квадратный метр залитого бетона хранил следы его мозолистых рук. Решетки на окнах, сваренные из толстой арматуры, пахли его потом и оружейной смазкой. Теперь совершенно чужие люди топтали его газон, жгли его аккуратно наколотые дрова, расставляли свои грязные канистры на его пороге и спали на его кровати. Мозг, приученный к жесткому анализу, немедленно подкинул жестокое, отрезвляющее сравнение. Совсем недавно она точно так же проникла на чужую ферму. Она вскрыла замки, рылась в кухонных шкафах в поисках консервов, использовала чужую аптечку и спала в кладовке под лестницей, игнорируя оставленные в спешке детские игрушки и семейные фотографии на стенах. Рухнувший мир безжалостно стер любые юридические и моральные границы между личным и общественным. Выживание диктовало простое, безжалостное правило: ресурс принадлежит тому, кто способен его удержать силой. Эти четверо людей следовали новой логике эпохи, пытаясь защитить себя от надвигающейся зимы и толп зараженных на дорогах. Этот конкретный участок земли с его кирпичными стенами и подземным убежищем оставался последним якорем, связывающим Анну с прошлой жизнью, и она совершенно не собиралась отдавать его без боя. Олесь лежал в метре от нее, полностью сливаясь с грязью и пожухлой листвой благодаря своей выцветшей брезентовой штормовке. Его дыхание оставалось ровным, почти незаметным, а тяжелые, немигающие глаза методично сканировали двор, фиксируя малейшие изменения в расстановке сил. Он не задавал лишних вопросов о ее самочувствии и не пытался заполнить тишину ободряющими фразами. Его мозг работал как идеальный вычислительный аппарат, перерабатывающий визуальную информацию в готовые тактические решения. — Трое или четверо, — произнес Олесь едва слышным шепотом, слегка наклонив голову в ее сторону. — Трое на периметре, один может быть в доме. У старшего топор, парень у ворот безоружен или держит нож в кармане. Женщина на крыльце следит за улицей. Огнестрела пока не видно. Анна медленно выдохнула белое облачко пара, согревая обветренные губы. Она перевела взгляд на темную линию деревьев, вплотную подступающих к задней части высокого бетонного забора. — Мы не пойдем через ворота, — ее голос прозвучал так же тихо и сухо, лишенный любых вопросительных интонаций. — Отец был параноиком высшего уровня. Он никогда бы не оставил участок только с одним очевидным выходом на главную улицу. С северной стороны, где забор почти касается леса, есть калитка. Она замаскирована под глухую секцию профнастила и открывается внутрь, если нажать на скрытый штырь у самого основания бетонного фундамента. Изнутри она выводит прямо в узкий коридор между стеной кирпичного гаража и домом, попадая в идеальную слепую зону. Олесь медленно кивнул, принимая эту информацию и мгновенно встраивая ее в свою схему действий. Он прекрасно помнил планировку просторного двора. Долгие часы, проведенные здесь за обсуждением устройства вентиляционных фильтров вместе со старым ветераном, окупались сполна. Он знал, где лежат глубокие тени от покатой крыши, и как именно расположены окна первого этажа относительно входной двери. — Будем ждать глубокой ночи, — низкий голос охотника прозвучал с абсолютной, железобетонной уверенностью. Его пальцы правой руки привычно размяли костяшки, издав сухой щелчок, который мгновенно растворился в окружающем шуме. — Температура стремительно падает. Часа через три они замерзнут окончательно и стянутся внутрь дома к источнику тепла. Дозорный у ворот потеряет концентрацию или уйдет греться на теплую кухню. Анна осторожно сместила вес тела, позволяя затекшим мышцам спины немного расслабиться на твердой земле. Холодный металл складного ножа, зажатого в кармане куртки, приятно давил на загрубевшую ладонь, обеспечивая необходимую точку опоры для расшатанной психики. — Ты заходишь спереди, — начала она выстраивать логику захвата, глядя прямо в темные зрачки Олеся. — Подойдешь к распахнутым воротам по асфальту, создашь заметный шум. Не пытаешься влезть внутрь, просто обозначаешь присутствие и заставляешь их стянуть внимание на центральный вход. Мужчина с топором гарантированно выйдет на крыльцо разбираться. Пока они будут заняты тобой на свету, я прохожу через потайную калитку со стороны леса и захожу в дом через заднюю дверь закрытой террасы. Она сделала короткую паузу, с силой втягивая стылый воздух носом, и жестко сформулировала финальную цель всей операции. — Мне совершенно не нужна кровавая бойня в собственном коридоре. Мы не бездумные мародеры и не карательный отряд. Главная задача — заставить их собрать свои баулы и выйти за ворота абсолютно добровольно. Я обойду их с тыла, отрежу путь к лестнице на второй этаж и дам им очень простой выбор. Если попытаются играть в киношных героев или пустят в ход топор — мы захуярим их максимально жестко. Олесь не стал обсуждать гуманистическую сторону вопроса. В его выстроенном мире выживания такие понятия давно утратили практический смысл, уступив место чистой, математической прагматике. Хозяин важного ресурса всегда имеет полное право защищать свою территорию любыми доступными методами. Он лишь слегка опустил подбородок в знак полного согласия и перевел тяжелый взгляд обратно на освещенное окно кухни, погружаясь в состояние полной функциональной неподвижности. Остатки тусклого дневного света окончательно растворились в густой, черной пелене наступившей ночи. Ветер заметно усилился, раскачивая голые ветви деревьев и швыряя пригоршни ледяной крошки прямо в лица лежащих на земле людей. Температура неумолимо ползла вниз, превращая влажную осеннюю грязь под животом Анны в твердый, царапающий кожу панцирь. Женщина на крыльце бросила окурок на вымощенную плитку, раздавила его носком грязного ботинка и поспешно скрылась за развороченной дверью, спасаясь от пронизывающего ледяного сквозняка. Парень у ворот еще некоторое время топтался на месте, глухо переминаясь с ноги на ногу, а затем тоже потянулся к источнику спасительного тепла, оставив внешний периметр без прямого визуального контроля. Просторный двор полностью опустел, погрузившись в обманчивую тишину, нарушаемую лишь мерзким скрипом раскачивающихся металлических створок на ветру. Анна лежала на замерзшей земле, не позволяя себе стучать зубами от холода. Она жестко фокусировала взгляд на слабом мерцании керосиновой лампы за мутным стеклом своего дома, превращая физический дискомфорт в топливо для внутренней собранности. Большой и средний пальцы ее правой руки плавно сомкнулись в морозном воздухе над пожухлым папоротником. Сухой, резкий щелчок тихо разрезал мрак лесополосы, запуская монотонный, безжалостный отсчет долгих минут ожидания. Ледяной ветер методично выдувал последние крохи тепла из-под разорванного левого рукава осенней куртки, превращая ожидание на промерзшей земле лесополосы в пытку. Анна не отрывала взгляда от темного, монолитного силуэта отцовского дома, возвышающегося за трехметровым бетонным забором. Время давно перевалило за полночь. Густой столб сизого дыма над кирпичной трубой поредел, превратившись в рваную, прерывистую нить. Слабое мерцание керосиновой лампы в окне первого этажа окончательно погасло, погрузив двор в вязкий, непроницаемый мрак. Оккупанты стянулись к источнику тепла. Никто не остался дежурить на пронизывающем сквозняке у распахнутых металлических ворот. В мире, где за каждый потраченный джоуль энергии приходилось расплачиваться собственной плотью, инстинкт самосохранения быстро вытеснял остатки дисциплины. Олесь первым нарушил неподвижность. Он медленно приподнялся на локтях, отжимаясь от жесткого ковра из пожухлой листвы, и перешел в положение сидя. Его профиль в темноте казался вырубленным из темного камня. Никаких лишних слов, никаких напутственных инструкций перед началом захвата. Он просто проверил крепление длинного охотничьего ножа в кожаных ножнах на поясе, коротко кивнул Анне и бесшумно растворился в густых зарослях сухого шиповника, забирая широкую дугу в сторону асфальтированной дороги. Анна переждала ровно две минуты, считая удары пульса, бьющегося в пересохшем горле. Затем она поднялась на ноги, поморщившись от прострела боли в раненом плече, и двинулась прямым, выверенным маршрутом к задней части бетонного забора. Этот путь она знала досконально. Густая стена хвойных деревьев почти вплотную подступала к серому настилу, создавая идеальную слепую зону, не просматриваемую ни с соседних участков, ни из окон самого дома. Отец проектировал этот скрытый выход с маниакальной тщательностью, учитывая худшие сценарии осады. Пальцы Анны, окоченевшие от долгого лежания на земле, скользнули по холодному, влажному металлу, нащупывая едва заметную вмятину у самого основания фундамента. Она надавила на скрытый стальной штырь, вложив в движение весь свой вес. Механизм, обильно смазанный солидолом еще до катастрофы, сработал абсолютно бесшумно. Узкая секция профнастила мягко подалась внутрь, открывая проход, едва достаточный для плеч взрослого человека. Анна протиснулась в щель, чувствуя, как ржавчина царапает ткань куртки, и плотно прикрыла калитку за собой, дождавшись тихого щелчка фиксатора. Она оказалась в узком, темном коридоре между глухой стеной кирпичного гаража и задним фасадом дома. Запах жженых дров здесь ощущался гораздо сильнее, смешиваясь с ароматом сырой штукатурки и мокрых опавших листьев. Под подошвами жестких армейских ботинок не хрустнула ни одна ветка — отец всегда заставлял ее выметать этот проход до состояния идеальной чистоты. Она преодолела десять метров коридора, плавно перекатываясь с пятки на носок, и замерла у ступеней задней террасы. Правая ладонь привычно легла на карман, нащупывая шершавую рукоять складного ножа. Сквозь стекло пластиковой двери пробивалось неровное, тусклое свечение остывающих углей в камине просторной гостиной. Анна видела массивные очертания кожаного дивана, сдвинутого в центр комнаты, и раскиданные по полу спальные мешки. Воздух внутри явно нагрелся до комфортной температуры, заставив чужаков расслабиться и потерять бдительность. В этот момент со стороны улицы, прорезая ночную тишину, раздался громкий, металлический скрежет. Олесь не стал кричать или имитировать нападение зараженных. Он просто с силой провел лезвием своего тяжелого ножа по рифленой поверхности открытой створки ворот, издав мерзкий, визгливый звук, от которого инстинктивно сводило зубы. Затем последовал глухой, акцентированный удар ботинком по металлу, имитирующий попытку вскрыть вторую, заблокированную часть ограждения. Внутри дома мгновенно началось хаотичное движение. — Там кто-то есть! — хриплый, сонный голос молодого парня раздался из темноты гостиной. Послышался шорох ткани, тяжелые шаги босых ног по деревянному паркету и металлический лязг. Крупный мужчина, которого Анна определила как вожака группы, выругался вполголоса, перехватывая рукоять топора. — Сиди здесь, — грубо бросил он женщине, чей испуганный силуэт маячил у дверного проема кухни. — Кост, за мной. Бери лом. Не высовывайся вперед, пока я не проверю. Щелкнул замок парадной двери, впуская в дом ледяной сквозняк. Двое мужчин тяжело протопали по ступеням крыльца, направляясь к воротам, чтобы разобраться с источником шума. Их внимание было полностью, безраздельно приковано к освещенному участку двора. Это был идеальный, просчитанный до миллисекунды момент. Анна сдвинула декоративную деревянную панель над замком задней двери, обнажив скрытый рычаг внутренней блокировки. Она потянула его вниз, одновременно нажимая на ручку. Пластиковая створка открылась с едва слышным шелестом резиновых уплотнителей. Она перешагнула порог, мгновенно растворяясь в густых тенях просторного коридора. Запах чужих, немытых тел и табачного дыма ударил в ноздри, вызывая приступ глухой, первобытной ярости. Это была ее территория. Она знала, что половица возле вешалки для верхней одежды скрипит, если наступить на ее левый край. Она знала, что выключатель в ванной расположен на десять сантиметров ниже стандарта, а тяжелая дубовая дверь в подвал, скрывающая распределительный щиток, открывается только при нажатии на нижнюю часть полотна. Хищница вернулась на свою территорию, и теперь правила игры диктовала только она. Женщина осталась в кухне, нервно переминаясь с ноги на ногу у окна, пытаясь разглядеть происходящее во дворе сквозь щели в небрежно прикрытых стальных ставнях. Четвертого человека, на удивление, в доме не оказалось — группа действительно состояла только из троих оккупантов. Анна сделала три плавных шага вперед, блокируя единственный выход из кухни в коридор, ведущий к парадной двери и лестнице на второй этаж. Она достала складной нож из кармана. Сухой щелчок лезвия, фиксируемого в рабочем положении, прозвучал в замкнутом пространстве слишком громко. Женщина у окна резко обернулась, едва не выронив зажатую в пальцах зажигалку. В тусклом свете остывающих углей ее лицо исказилось от внезапного, парализующего ужаса. Она открыла рот, чтобы издать пронзительный крик, способный предупредить мужчин на улице. — Заткнись, — голос Анны прозвучал тихо, но с такой ледяной, не оставляющей вариантов жестокостью, что звук умер в горле женщины, так и не зародившись. Анна шагнула ближе, не поднимая ножа, но держа его так, чтобы блеск стали был отчетливо виден в полумраке. — Ни одного звука. Если ты сейчас закричишь, я просто перережу тебе сухожилия на ногах, и ты останешься здесь истекать кровью, пока твои мужики будут бегать по двору, — Анна чеканила каждое слово, не сводя немигающего взгляда с расширенных зрачков чужачки. — Отойди к мойке. Медленно. Женщина судорожно сглотнула, прижимая руки к груди, и послушно отступила назад, вжимаясь поясницей в холодный край кухонной столешницы. В этот момент со стороны двора донеслись громкие, озлобленные голоса. — Сука, кто здесь шарится?! Выходи, я тебе башку проломлю! — рычал вожак с топором, явно не находя никого возле распахнутых створок. Сценарий развивался в точности по плану. Олесь выманил их на открытое пространство, заставил потратить адреналин на пустую угрозу, а затем плавно отрезал им путь к отступлению, перекрыв выход на улицу. Тяжелые шаги снова застучали по ступеням крыльца. Мужчины возвращались в дом, раздосадованные неудачными поисками и продрогшие на ледяном ветру. Входная дверь с грохотом захлопнулась, отсекая шум сквозняка. — Никого там нет, — раздраженно бросил старший, тяжело дыша и бросая топор на деревянный пол прихожей с громким стуком. — Какая-то тварь просто по железу скребанула и свалила в кусты. Свет, дай воды попить! Он шагнул из темной прихожей в коридор, направляясь к кухне, и внезапно замер, наткнувшись на неподвижный силуэт Анны. В тусклом свете из камина она выглядела пугающе органично в интерьере этого мрачного, укрепленного дома. Изорванная куртка, грязные армейские ботинки, прямая спина и холодный, оценивающий взгляд человека, который не собирается извиняться за вторжение. — Какого ... — выдохнул мужчина, инстинктивно подаваясь назад и пытаясь нащупать рукоять сброшенного топора. Парень по имени Кост, стоявший у него за спиной, отреагировал быстрее. Он выхватил из кармана спортивных штанов длинную отвертку с заточенным концом и рванулся вперед, пытаясь оттеснить вожака в сторону и нанести удар Анне в корпус. Это был классический, предсказуемый маневр испуганного человека, действующего на голых рефлексах. Анна даже не сдвинулась с места. Она знала, что за ее спиной находится абсолютно безопасное пространство кухни, а перед ней — узкий коридор, лишающий нападающего возможности для маневра. Сзади, из темноты открытой парадной двери, бесшумно вынырнула широкая тень в брезентовой штормовке. Олесь не стал тратить время на предупреждения или демонстрацию своего тяжелого лезвия. Он двигался с пугающей, механической эффективностью. Охотник сделал один длинный, скользящий шаг, перехватил занесенную с отверткой руку парня у самого запястья и с силой крутанул ее против естественного изгиба сустава. В тишине дома отчетливо хрустнула кость. Костя издал сдавленный, булькающий визг, роняя оружие на паркет. Его колени подогнулись от болевого шока. Олесь не стал добивать противника. Он просто нанес короткий, жесткий удар коленом под ребра парня, отправляя его на пол, и плавно перенес вес тела, разворачиваясь к застывшему вожаку. Длинный охотничий нож охотника оказался у самого горла старшего мужчины, упираясь холодным металлом прямо в пульсирующую кадыком артерию. — Тихо, — произнес Олесь своим низким угрожающим голосом, не выражающим ни капли злости или азарта. — Двинешься — сдохнешь. Вожак замер, подняв раскрытые ладони на уровень груди. Его грузная фигура обмякла, растеряв всю недавнюю агрессию перед лицом превосходящей, безжалостной силы. Парень на полу скулил, баюкая сломанное запястье, а женщина на кухне тихо всхлипывала, зажимая рот ладонями. Анна медленно сложила складной нож и опустила его обратно в карман куртки. Ситуация была полностью взята под контроль, не перейдя черту бессмысленной бойни. — Вы собираете свои вещи ровно за три минуты, — произнесла она, чеканя слова в звенящей тишине коридора. — Берете свои канистры, свои грязные мешки, забираете этого скулящего дебила с пола и уходите за ворота. Топор остается здесь. Если я увижу, что кто-то из вас пытается прихватить что-то из моих ящиков или возвращается к забору — мы вас просто закопаем в овраге. Вожак судорожно сглотнул, стараясь не порезать кожу о лезвие Олеся, и торопливо закивал, принимая выставленные условия капитуляции. Иллюзия их собственной непобедимости в этих стенах рухнула окончательно. Они поняли, что столкнулись не с бродягами, а с истинными хозяевами территории, знающими каждый сантиметр этого пространства. Экстренная эвакуация заняла меньше заявленного времени. Они поспешно сгребали свои скудные пожитки в садовую тележку, бросая испуганные взгляды на застывшую у лестницы фигуру охотника. Парень со сломанной рукой стонал, прижимая конечность к животу, пока женщина суетливо накидывала на него куртку. Через пять минут скрип колес стих за воротами, растворившись в густом мраке осенней ночи. Анна закрыла парадную дверь, задвинула тяжелый металлический засов, который чужаки так и не научились правильно использовать, и повернулась лицом к разгромленной гостиной. В воздухе висел стойкий запах немытых тел и чужого страха, но это снова была ее территория. Олесь молча отошел к окну, методично проверяя правильность фиксации стальных ставней, оставляя ей возможность самостоятельно осмотреть результаты вторжения чужаков. Анна обходила комнаты первого этажа, внимательно фиксируя ущерб. Разбитая кружка на кухне, сдвинутая мебель, пропавшие запасы сухой крупы из верхнего шкафчика. Ничего критичного. Отец предусмотрел подобный сценарий, поэтому все действительно ценные ресурсы хранились глубоко под бетонным фундаментом. Она открыла дверь узкой кладовки под лестницей, намереваясь проверить сохранность инструментов, и внезапно замерла на пороге. Среди раскиданного хлама, пустых картонных коробок и мотков старой проволоки, прямо на деревянном ящике лежала куртка. Это была короткая, ярко-красная кожанка с узнаваемыми потертостями на локтях. Куртка, которую Мари носила, не снимая, с начала прошлой весны, утверждая, что этот цвет идеально подходит к ее стервозному характеру. Ткань пахла дешевыми, сладковатыми духами подруги. Анна шагнула внутрь тесного помещения, чувствуя, как сердце пропускает болезненный, тяжелый удар. Она взяла куртку в руку, машинально проверяя карманы. Пусто. Подруга ушла налегке, оставив яркую вещь, которая в условиях выживания привлекала бы слишком много ненужного внимания на серых улицах. Взгляд Анны скользнул по стене кладовки и зацепился за белую, царапающую штукатурку надпись. Буквы были выведены глубоко, с явным усилием, скорее всего концом металлического ключа или гвоздем, на уровне глаз взрослого человека. Послание было оставлено в месте, куда чужаки заглянули бы только в поисках хлама, не придав значения кривым линиям. «М. Жива. Ушла на дачу к Алексу. Извини за бардак». Анна стояла перед исцарапанной стеной, крепко прижимая к груди красную кожу чужой куртки. Пальцы правой руки рефлекторно сложились вместе, но щелчок так и не прозвучал, оборвавшись на полпути. Текст был предельно ясен. Мари добралась до укрепленного дома в первые дни хаоса. Она просидела здесь какое-то время, скорее всего вместе с тем самым Алексом — официантом из ее бара, который давно и безнадежно торчал во френдзоне, но оказался достаточно преданным, чтобы потащиться за ней на окраину города. Когда на горизонте появились трое агрессивных чужаков, Мари хватило здравого смысла не устраивать кровавую бойню за запертый подвал, код от которого она все равно не знала. Они просто собрали необходимое и ушли на запасную точку. Анна прекрасно знала, куда именно они направились. Алекс все прошлое лето прожужжал Мари уши рассказами о даче своих родителей в старом садовом товариществе, расположенном в глухом лесу, примерно в пятнадцати километрах отсюда. Мари тогда смеялась, называя это предложение худшим вариантом для выходных, но в условиях рухнувшего мира изолированный домик с печкой становился идеальным укрытием. Она медленно выдохнула, позволяя напряженным мышцам спины окончательно расслабиться. Острое, почти физическое чувство облегчения смешалось с глухим раздражением на то, что маршрут ее снова удлиняется. В дверном проеме кладовки бесшумно возник Олесь. Он не задавал вопросов, не пытался заглянуть ей через плечо, чтобы прочитать надпись, а просто стоял, опираясь плечом на дверной косяк, и спокойно ждал, пока она закончит перерабатывать новую информацию. — Она жива, — голос Анны прозвучал тихо, но в нем больше не было той колючей, сухой настороженности. Она повернулась к охотнику, сжимая в руках красную куртку. — Они ушли на дачу в соседнее СНТ. Это километров пятналцать через лес. Олесь молча кивнул, принимая эту вводную как очередной пункт их совместного плана. У них была надежная база, работающий бункер под ногами и тепло безопасных стен. Но новая цель сформировалась в голове Анны с безжалостной, кристальной ясностью, не оставляющей места для долгих раздумий, и охотник абсолютно точно понимал, что отдых отменяется.