Часть 27

Утро третьего дня в доме началось с запаха металла и оружейного масла. Анна сидела за кухонным столом и методично раскладывала перед собой содержимое небольшого оружейного ящика, вынесенного из бункера. Внутри, в ложементах из плотного поролона, покоилось то, что ее отец называл «тихим инструментарием». Легкий, почти игрушечный на вид арбалет с плечами из композитного материала, колчан с дюжиной коротких, острых как иглы, болтов и комплект из шести метательных ножей в кожаной скатке. Олесь стоял рядом, его высокая фигура почти полностью перекрывала утренний свет из окна. Он взял в руки арбалет, оценивающе взвесил его, проверил натяжение тетивы, щелкнул предохранителем. Анна развернула скатку. Ее пальцы сами легли на рукояти ножей, обмотанные грубой черной тканью. Она помнила их вес. Помнила, как в тринадцать лет часами метала их в деревянный щит, прибитый к стене гаража, пока отец не добился от нее стабильного попадания в центр с десяти шагов. «Ружье — это громко, Аня. Громко — значит, все знают, где ты. Нож летит молча. Учись говорить на его языке». Она подняла один из ножей, и холодная сталь привычно легла в ладонь. Баланс был идеальным. В этот момент в проеме кухни появилась Мари. Она была уже одета, ее чуть влажные после вчерашнего мытья волосы были стянуты в хвост. Она молча прошла мимо них и остановилась у большого, чуть треснувшего зеркала, висевшего в коридоре. Она долго, не двигаясь, смотрела на свое отражение. Затем медленно, почти с отвращением, оттянула одну светлую прядь и поднесла ее к лицу, разглядывая резкую, неаккуратную границу, где выбеленный блонд сменялся ее собственным, темным каштановым цветом. Полоса отросших корней была шириной в три-четыре сантиметра. Ее рука безвольно опустилась. Она повернулась к кухне, ее лицо было спокойным, но глаза горели холодным, упрямым огнем. — Мне нужна краска для волос. Анна, не отрываясь от ножей, ответила ровным, безэмоциональным голосом. — Нет. — Что значит «нет»? — Мари сделала шаг в кухню. — Это значит, что мы никуда не идем. У нас есть еда, вода, стены. Мы сидим здесь и не высовываемся. Вылазки только в случае крайней необходимости. Краска для волос — идиотизм, а не крайняя необходимость. Мари подошла к столу и оперлась на него костяшками пальцев. Она наклонилась к Анне, их лица оказались на одном уровне. — Мари, ну ты серьезно? — голос Анны был усталым, лишенным всякой агрессии. Она говорила с ней, как с неразумным ребенком. — Абсолютно, — отрезала Мари. В ее глазах не было ни капли шутки. — Я не прошу тебя туда идти. Я вообще ни о чем тебя не прошу. Дай мне один из этих твоих ножичков. Я сама схожу. Через два квартала отсюда хозяйственный магазин, я видела его, когда шла к тебе. Анна подняла на нее глаза. Взгляд Мари был твердым, как сталь. — Ты там сдохнешь, — констатировала Анна, не повышая голоса. — Может, и сдохну, — так же тихо ответила Мари. — Но хотя бы не от скуки и не глядя каждый день на эти ебучие корни. Это твое дело выживать, мое — жить, даже если настал конец света. Она выпрямилась и провела рукой по волосам. В ее жесте не было кокетства. Была какая-то глухая, злая усталость. В разговор вмешался Олесь. До этого он молча наблюдал за ними, продолжая изучать механизм арбалета. Его голос прозвучал как всегда ровно, по-деловому, лишенный всякой эмоциональной окраски. — Нам нужен транспорт. Четверых велосипед не увезет. Если что-то случится, мы не сможем быстро уйти. Мари тут же ухватилась за его слова. — Вот! Молчун дело говорит. Машина. Мне нужна машина. Я знаю, где взять. Тут через два дома, на углу, жил один хер с бабками. У него в гараже стоит красный спорткар. Я его видела, когда к тебе в гости приезжала, слюни пускала. Она посмотрела на Анну с вызовом. — Магазин и машина — все рядом. Быстрая вылазка. За полдня управимся. Ты же сама говорила — планирование, оценка рисков, минимизация времени на открытой местности. Вот тебе идеальный план. Анна молчала. Она смотрела на Мари, потом на Олеся, который стоял с арбалетом в руках и ждал ее решения. Она видела в глазах подруги не каприз и не глупость. Она видела предел. Ту черту, за которой человек либо ломается, либо делает что-то отчаянное, чтобы не сломаться. Олесь предложил ей логичное, прагматичное обоснование. Он дал ей возможность согласиться, не теряя лица, не признавая правоту иррационального желания Мари. Он дал ей выход. Она медленно кивнула. — Хорошо. Ее лицо в этот момент было непроницаемым, но она чувствовала, как внутри что-то сжалось. Она делает это против своей воли. Она нарушает главное правило отца: «Никогда не рискуй ради того, без чего можно выжить». — Алекс остается, — отрезала она. — Ему еще нужен покой. Она подошла к Алексу, который сидел в гостиной, прислушиваясь к их разговору. Она протянула ему пистолет. — Ты умеешь этим пользоваться? Алекс неуверенно взял оружие. — В тире стрелял пару раз. — Неважно. Засов на главной двери. Задвижки на всех окнах. Если услышишь шум у ворот — не подходи к окнам. Если мы не вернемся до темноты, спускаешься в подсобку, запираешься за дубовой дверью и сидишь там, пока не станет тихо. Понял? Алекс кивнул, стараясь выглядеть уверенно, но его пальцы, сжимавшие рукоять пистолета, слегка дрожали. Мари, уже стоявшая у двери с монтировкой в руке, обернулась к нему. — Не спали тут все к херам, пока нас нет. Мы скоро вернемся. — Она сделала паузу и добавила с кривой усмешкой: — Наверное. Она подмигнула ему, но в ее глазах не было веселья. Алекс сглотнул и отвел взгляд. Он оставался один в большом пустом доме, и тяжесть пистолета в его руке была единственным, что связывало его с реальностью. А трое других уходили в мертвый город за краской для волос и красной машиной. Два квартала в мертвом пригороде ощущались как десять километров враждебной территории. Они двигались не по асфальту, а вдоль заборов, перебегая от одного укрытия к другому — от угла дома к густым зарослям одичавшей сирени, от перевернутого мусорного бака к остову сгоревшей машины. Анна шла первой, прижимая к плечу легкий арбалет. Олесь замыкал, его топорик был наготове в петле на поясе. Мари шла между ними, стискивая в руке тяжелую монтировку. Воздух был неподвижен. Тишину нарушал лишь хруст битого стекла под их ботинками и отдаленное, монотонное карканье ворон. Район, раньше наполненный звуками жизни — детским смехом, гулом газонокосилок, музыкой из открытых окон, — теперь молчал. — Вон там, — шепотом сказала Мари, указав монтировкой на одноэтажное здание с выцветшей вывеской «Хозтовары». — Я там себе батарейки покупала на... пульт от телевизора. Да, именно на него. На подходе к магазину они заметили его. Одиночный зараженный стоял у витрины, монотонно ударяясь лбом о покрытое пылью стекло. Он был худым, одетым в остатки офисного костюма, и его движения были медленными, механическими, лишенными всякой цели. Мари остановилась. — Дай, — сказала она, протягивая руку к Анне. — Что? — Нож. Я хочу попробовать. Анна колебалась секунду. Затем отстегнула от скатки один из метательных ножей и протянула ей рукоятью вперед. Мари взяла его, взвесила в руке. — Видела в кино, как это делают, — пробормотала она. Она встала в неуклюжую стойку, отвела руку назад и с силой метнула нож. Он пролетел в метре от цели, ударился плашмя о кирпичную стену с глухим звяканьем и упал на асфальт. Зараженный медленно, как сломанная марионетка, повернул голову на звук. Его пустые глаза уставились в их сторону. — Да блять, — выдохнула Мари. Прежде чем она успела сделать еще хоть что-то, раздался сухой, короткий щелчок. Болт, выпущенный из арбалета Анны, вошел зараженному точно в глазницу. Его голова дернулась назад, тело обмякло и медленно осело на тротуар. — В кино врут, — констатировала Анна, перезаряжая арбалет. Олесь подошел, вытащил болт из головы мертвеца, вытер его о штанину и вернул Анне. Затем подобрал нож Мари. — Целиться надо не рукой, а всем телом, — тихо сказал он, отдавая нож Мари. — И бросать на выдохе. Мари молча взяла нож и сунула его за пояс. Хозяйственный магазин был разграблен, но не дочиста. Кто-то вынес электроинструменты и все ценное, но полки с бытовой химией и краской остались почти нетронутыми. Пока Олесь контролировал вход, а Анна — заднюю дверь, Мари быстро нашла то, что искала. Две коробки осветляющей краски нужного ей оттенка, сухой шампунь, маленькое карманное зеркальце, крем и новую расческу. Она сложила все это в свой рюкзак с таким видом, будто нашла ящик с золотом. Дом с красной машиной находился на следующей улице. Это был современный коттедж с панорамными окнами и ухоженным, теперь заросшим сорняками, газоном. Гаражные ворота были приоткрыты на полметра. Они подошли к гаражу осторожно, след в след. Анна заглянула в щель. Машина была на месте — низкая, хищная, покрытая слоем пыли, но целая. И тут они услышали его. Низкое, гортанное рычание, идущее из глубины гаража. Олесь жестом приказал отойти. Анна отступила за угол дома, вскинув арбалет. Мари замерла рядом с ней, сжимая монтировку так, что побелели костяшки. Из-под ворот медленно выползло существо. Огромный ротвейлер, исхудавший до выпирающих ребер, со свалявшейся шерстью и мутными, налитыми кровью глазами. Он не был заражен. Он был просто голоден и зол. Пес оскалил желтые клыки, и слюна потекла по его черной морде. За ним, неуверенно переступая лапами, показался второй — дворняга поменьше, но с таким же голодным блеском в глазах. Они оказались в ловушке. С одной стороны — улица, с другой — две голодные, агрессивные собаки, охраняющие свою территорию. — Отходим медленно, — прошептал Олесь. — Не делать резких движений. Не смотреть в глаза. — Нет, — так же шепотом ответила Мари. Ее голос дрожал, но не от страха, а от упрямства. — Мне нужна эта тачка. Не дожидаясь ответа, она сделала шаг вперед, выставив перед собой монтировку. Это было ошибкой. Ротвейлер сорвался с места без лая. Просто молниеносный рывок, концентрат черной ярости. Мари инстинктивно выставила монтировку, и пес вцепился в металл, пытаясь вырвать его из ее рук. Его мощь была такова, что Мари попятилась, едва удерживаясь на ногах. Вторая собака, увидев это, бросилась в атаку, заходя сбоку. Щелчок арбалета. Болт ударил дворнягу в плечо. Она взвизгнула, поджав лапу, и, скуля, отскочила в сторону, скрывшись за машиной. В ту же секунду Анна метнула нож. Она целилась не в голову, а в большую, уязвимую площадь корпуса. Нож вошел ротвейлеру в бок, под ребра. Пес взвизгнул от боли и неожиданности, разжал челюсти и отпрыгнул от Мари, выдернув из бока нож вместе с клоком шерсти. Он злобно зарычал, глядя на них, затем, хромая и оставляя на бетонном полу темные капли крови, отступил вглубь гаража и скрылся в темноте. Наступила тишина. Все трое тяжело дышали. Сердце Анны колотилось где-то в горле. — Бля, — выдохнула Мари. — Я ведь собак любила раньше. — Раньше они тоже, возможно, тебя любили, — ответила Анна, перезаряжая арбалет. — Заводи машину. Пока он не вернулся с друзьями. Мари кивнула. Она быстро подбежала к машине, открыла водительскую дверь. Олесь и Анна остались снаружи, контролируя вход в гараж. Через полминуты раздались знакомые звуки — скрежет проводов, короткая вспышка искр, и затем — натужный кашель стартера. Двигатель несколько раз чихнул и, наконец, ожил с низким, басовитым ревом, который показался в мертвой тишине пригорода оглушительным. Мари выгнала машину из гаража. Анна и Олесь быстро запрыгнули внутрь. Красный спорткар, фыркая и поднимая клубы пыли, выехал на пустую улицу. На обратном пути они не встретили никого. Яркая, нелепая, вызывающе живая машина ползла по разбитой дороге мимо брошенных домов и поваленных заборов. Когда они въехали во двор и заглушили мотор, на крыльцо вышел Алекс с пистолетом в руках. Его лицо было бледным и испуганным. Мари вышла из машины, хлопнув дверью. Она подошла к Анне, которая проверяла свой рукав. На плотной ткани куртки осталась царапина от когтей пса, не доставшая до кожи. — В следующий раз слушай, когда говорят отходить, — сказала Анна, не поднимая головы. Мари усмехнулась — устало, без веселья. — В следующий раз я попаду с первого броска. Анна подняла на нее глаза. Это не было пустой бравадой. В голосе Мари звучало обещание. Обещание учиться и становиться сильнее. В руках у нее был маленький целлофановый пакет, в котором лежали две коробки с краской для волос. Она держала его так, будто это был самый ценный трофей в этом рухнувшем мире.