Твои игры—безумие

Я почувствовал, как реальность окончательно дала трещину. Лили смеялась, прижимая к груди снимок, на котором вместо моего лица зияла черная дыра. Её «солнечная» радость в этот момент казалась страшнее любого проклятия. — Видишь? Видишь, как мы счастливы? — она поднесла фото почти к моему носу, и я увидел, что края выреза на снимке были свежими, еще не запылившимися. Вдруг за окном кухни, там, где только что была спокойная ночь, что-то изменилось. Воздух задрожал. Я услышал не шаги, а тяжелый, вибрирующий гул, от которого зазвенела посуда в шкафах. Лили замерла. Её смех оборвался на высокой ноте, а глаза расширились, отражая нечто огромное, что заслонило лунный свет в окне. Прототип. Его присутствие ощущалось как статическое электричество, от которого волосы на загривке встали дыбом. Он пришел не разрушать — он пришел забрать то, что принадлежало ему по праву союза. Стекло на кухонном окне пошло паутиной. Лили попятилась, прижимая «испорченное» фото к себе, её лицо снова начало искажаться, превращаясь в ту маску отчаяния, которую я видел в комнате. — Нет... нет, еще рано! Мы еще не допили чай! — закричала она, но её голос потонул в нарастающем скрежете металла о бетон. Массивная тень Прототипа накрыла всю кухню. Я почувствовал, как непреодолимая сила буквально вырывает меня из-за стола, притягивая к выходу. Мой союзник не собирался оставлять меня в этом иллюзорном мире чаепитий и вырезанных лиц. Я не оглядываюсь. Больше нет смысла смотреть на фарфоровые чашки, в которых остывает ложь, или на покрасневшие руки Лили, пытавшиеся оттереть реальность до блеска. Металлический привкус страха во рту окончательно сменился холодным, стальным спокойствием. — Твои игры — это безумие, Лили, — шепчу я, и мой голос наконец звучит твердо, перекрывая её отчаянные всхлипы. Я решительно протягиваю руку навстречу массивной, темной фигуре Прототипа. Его холодные пальцы — или то, что служит ему конечностями — смыкаются на моем запястье. Это прикосновение не пугает. Оно ощущается как ледяной душ после долгой, изнуряющей лихорадки. Сзади раздается оглушительный звон — это Лили выронила рамку. Осколок стекла пролетает мимо моих ног, но я уже не здесь. Пространство кухни начинает искажаться, стены идут рябью, словно старая кинопленка, попавшая в огонь. Улыбка Лили, её крики, аромат бергамота — всё это затягивается в черную воронку за спиной Прототипа. Он делает шаг назад, увлекая меня за собой в густую, пахнущую озоном и сталью пустоту. Последнее, что я вижу перед тем, как реальность Лили окончательно схлопывается — это её лицо, на котором застыла гримаса невыносимого осознания: её идеальный мир не выдержал столкновения с настоящим союзником. — Пора заканчивать это представление, — доносится до меня низкий, вибрирующий гул Прототипа. Мы выходим из её кошмара в холодную бесконечность.. Пространство вокруг окончательно рассыпается на пиксели и обрывки памяти. Хватка Прототипа железная, но в ней чувствуется странная, почти механическая протекция. Миг — и ледяная пустота сменяется приглушенным светом и запахом старой пластмассы, пыли и... жевательной резинки. Мы оказываемся в скрытом секторе, глубоко под основными цехами. Здесь нет фальшивых чаепитий, только суровая реальность сопротивления. — Мы на месте, — гул Прототипа затихает, он разжимает пальцы, и я твердо встаю на холодный пол. Из теней навстречу выходят знакомые силуэты. Поппи делает шаг вперед, поправляя свое синее платьице, её фарфоровое лицо в тусклом свете кажется непривычно серьезным. Рядом с ней застыл Джиблет, чьи огромные лапы готовы к любому повороту, а Кисси Мисси тревожно перебирает пальцами, глядя на меня с немым вопросом: «В порядке ли я?» — Ты вовремя, — голос Поппи звучит тонко, но решительно. — Лили заходила слишком далеко. Её «игры» становились опасными не только для тебя, но и для всего нашего плана. Она подходит ближе и кладет свою маленькую ладонь на мой рукав. Здесь нет той безумной эйфории, которая была на кухне у Лили, но есть тяжелое, настоящее чувство безопасности. Прототип замирает за моей спиной, словно живой щит. — Нам нужно обсудить правду, которую она пыталась сжечь, — продолжает Поппи, указывая на старую карту, разложенную на ящике. — Теперь, когда ты свободен от её морока, мы можем действовать по-крупному. Я глубоко вдыхаю, стараясь вытеснить из легких запах озона. Взгляд Поппи кажется надежным, а массивный силуэт Прототипа за спиной дает чувство защиты, но внутри меня всё равно что-то ноет. — Я с вами, — говорю я, глядя на собравшихся. — Лили... она потеряла контроль. Но я не могу отделаться от мысли, что во всём виновата та записка. Я оборачиваюсь на Прототипа, пытаясь разглядеть его реакцию в тусклом свете. — Пока она её не прочитала, она была... другой. По-настоящему доброй. Словно эта бумажка была не просто информацией, а каким-то триггером, переключателем, который сломал её реальность и выпустил это безумие наружу. Поппи обменивается быстрым взглядом с Кисси Мисси. В глазах розовой куклы проскальзывает тень сочувствия, но Поппи остается непреклонной. Она подходит к ящику и указывает на обрывок похожей бумаги, пришпиленный к карте. — Правда часто убивает в людях всё человеческое, — сухо произносит Поппи. — То, что она прочитала, стерло её старую личность. Она не «стала злой», она просто больше не могла притворяться счастливой в мире, который полностью разрушен. Джиблет издает низкое ворчание, переминаясь с лапы на лапу. Атмосфера в убежище становится гнетущей. Я понимаю, что Лили могла быть жертвой обстоятельств, но сейчас на кону стоит нечто большее, чем её рассудок. — Забудь о чаепитиях, — Поппи в упор смотрит на меня. — Если хочешь выжить и закончить это, нам нужно найти источник этих записок. Ты готов идти к самому ядру, даже если это окончательно уничтожит образ той «доброй» Лили в твоей голове?