За слоями фарфора

Я помедлил, не спеша брать карту. Вопрос, застрявший в горле, был важнее любого маршрута. — Прежде чем мы двинемся дальше, — я посмотрел прямо в стеклянные глаза Поппи, — расскажите мне, кто она на самом деле. Лили... до того, как всё это началось. До того, как она стала заложницей этих игр. Она ведь была сотрудницей Playtime Co., верно? В убежище повисла тяжелая пауза. Кисси Мисси отвела взгляд, а Джиблет глухо рыкнул, словно это имя было под запретом. Поппи вздохнула, и её маленькие плечи поникли. — Ты проницателен, — тихо ответила она. — Да. До катастрофы её знали как Мисс Грейси. Она работала в отделе адаптации, была одной из самых добрых и светлых душ в этой корпорации. Грейси верила, что игрушки могут приносить только радость, и искренне любила каждого ребёнка, который переступал порог завода. Поппи подошла к старому архивному ящику и достала оттуда помятый бейдж. С него на меня смотрела молодая женщина с тёплой улыбкой — той самой, которую Лили пыталась имитировать во время нашего «чаепития». — Та записка, которую она нашла... в ней была её настоящая история болезни и протоколы переноса сознания. Она прочитала о том, что сделали с Мисс Грейси, чтобы превратить её в Лили. Это осознание — что её доброта была запрограммирована, а её прошлая жизнь стерта ради эксперимента — и вызвало тот надлом. Прототип за моей спиной издал низкий, вибрирующий звук, похожий на тяжёлый вздох металла. — Она была хорошим человеком, — добавила Поппи, убирая бейдж. — Но Мисс Грейси больше нет. Осталась только Лили, которая пытается склеить свою разбитую психику осколками фальшивого уюта. Та записка убила в ней Грейси окончательно. Я смотрел на бейдж и понимал: её безумие было лишь защитой от невыносимой правды. Я сделал шаг к Поппи, игнорируя карту. В голове всё еще стоял образ Лили — или Мисс Грейси — раздавленной той самой бумажкой. — Есть ли способ вернуть ей память? — мой голос дрогнул. — Не ту фальшивую радость с чаепитиями, а настоящую Грейси? Ту, что была до всех этих протоколов переноса? Мы не можем просто оставить её в этом аду между безумием и ложью. Поппи медленно покачала головой, и в её стеклянных глазах отразился тусклый свет убежища. Кисси Мисси жалобно пискнула и прижала лапы к груди, явно разделяя мою надежду. — Память — это не файл, который можно просто восстановить, — тихо произнесла Поппи. — То, что сделали в Playtime Co., было сродни выжиганию клейма. Они стерли Грейси, чтобы создать идеальную, послушную Лили. Записка лишь вскрыла старую рану, но не дала ей исцеления. Она замолчала, глядя на Прототипа, словно спрашивая его совета. Тот ответил низким, вибрирующим гулом, который отозвался дрожью в моих костях. — Прототип говорит, что шанс есть, — перевела Поппи, и её голос стал суровым. — Но цена будет высока. В самом сердце завода, в Архиве Сознаний, хранится «Черный ящик» отдела адаптации. Там запечатаны исходные личности всех сотрудников, прошедших через эксперимент. Если мы доберемся туда, мы сможем вернуть Грейси её саму. Она сделала паузу и добавила тише: — Но учти: когда Лили вспомнит, КЕМ она стала и ЧТО она делала всё это время, её разум может окончательно не выдержать. Ты готов вернуть ей правду, даже если она причинит ей невыносимую боль? Я замер, и это предложение повисло в тяжелом воздухе убежища, как неразорвавшаяся бомба. Поппи резко вскинула голову, её стеклянные глаза расширились от изумления, а Кисси Мисси испуганно прикрыла рот ладонями. Даже Прототип издал низкий, предостерегающий гул, от которого завибрировал пол под моими ногами. — Вернуться? — голос Поппи дрогнул от смеси гнева и жалости. — Ты хоть понимаешь, что ты говоришь? Ты только что вырвался из её «идеального» кошмара! Она сейчас там, среди осколков своей фальшивой реальности, и поверь, она не в себе. Она сделала шаг ко мне, почти преграждая путь к выходу. — Для неё ты теперь — предатель, который разрушил её единственное спасение. Если ты придешь к ней сейчас, она может не предложить тебе чаю. Она может попытаться «исправить» тебя так же, как она «исправила» свою память. Я посмотрел на свои руки, всё еще помня тепло её ладоней, испачканных бумажной пылью. Грейси... она всё еще там, под слоями программ и безумия. — Я должен попробовать, — твердо сказал я. — Если я просто уйду, я оставлю её умирать в этой лжи. Я поговорю с ней не как с Лили, а как с Грейси. Прототип медленно наклонил свою массивную голову. Его металлический скрежет сложился в некое подобие согласия, но это было согласие на самоубийственную миссию. Он отошел в сторону, освобождая проход обратно в тени завода. — Если ты это сделаешь, — тихо добавила Поппи, отступая, — помни: у тебя будет только один шанс. Как только она поймет, что ты пришел забрать её иллюзию, пути назад не будет. Я осторожно проскальзываю обратно в дверной проем. Кухня, которая еще десять минут назад казалась островком (хоть и пугающего) уюта, теперь выглядит как место катастрофы. Запах бергамота смешался с едким запахом гари и сырости. Лили не было видно, но я слышал ее прерывистое дыхание где-то в углу, за кухонным островом. Она что-то тихо напевала себе под нос — мотив был знакомым, колыбельная, которую, возможно, Мисс Грейси пела детям в приюте. Я опустился на колени, стараясь не шуметь. Мои пальцы начали шарить по полу среди осколков фарфора и разлитого чая. Мне нужно было найти хотя бы один уцелевший фрагмент той «глупой бумажки». Если я пойму, какой именно факт стал для нее последней каплей, у меня появится рычаг. Вдруг под слоем промокшей скатерти я нащупал плотный клочок. Вытащив его, я поднес бумагу к тусклому свету. На обрывке отчетливо читались напечатанные на машинке слова: «...объект 1102 (Грейси). Реакция на стирание эмпатии: отрицательная. Рекомендовано: принудительное замещение личности через сценарий "Идеальный Друг"». Ниже была приписка от руки:  «Она слишком сильно их любила. Пришлось вырезать эту любовь вместе с памятью». Холод снова пробрал меня до костей. Теперь я понимал, почему она так яростно терла руки. Она пыталась смыть не грязь, а само осознание того, что её доброта — это всего лишь «сценарий». — Ты ищешь правду? — раздался тихий, лишенный эмоций голос прямо над моим ухом. Я вздрогнул и поднял голову. Лили стояла надо мной. В руках она сжимала кухонный нож, но не замахивалась, а просто смотрела на клочок бумаги в моих пальцах. Её глаза были сухими, а лицо — пугающе спокойным, как у Мисс Грейси с того самого бейджа. — Ты нашел его, — прошептала она. — Значит, ты теперь тоже знаешь, что я... не настоящая? Я медленно поднялся с колен, не отрывая взгляда от её застывшего лица. Нож в её руке тускло блеснул, но я заставил себя не отступать. — Мисс Грейси, — произнес я тихо, но отчетливо. Она вздрогнула так, будто я ударил её током. Это имя прозвучало в заброшенной кухне как эхо из другой жизни. Лили замерла, её рука с ножом заметно дрогнула, а в глазах на мгновение мелькнула не та безумная радость, а глубокая, осознанная боль. — Не называй меня так... — прошептала она, и в её голосе послышался надрыв. — Этой женщины больше нет. Они... они вырезали её. Оставили только эту куклу, которая любит чай и глупые игры. — Нет, Грейси, — я сделал осторожный шаг вперед, протягивая ей тот самый клочок бумаги с припиской о «слишком сильной любви». — Посмотри на это. Они не смогли стереть всё. Они написали, что ты «слишком сильно их любила». Протоколы не могут создать такую любовь, они могут только пытаться её имитировать. То, что ты чувствуешь сейчас — эту боль, этот гнев — это и есть настоящая ты. Не «сценарий», а Мисс Грейси, которая помнит своих детей. Лили (или теперь уже Грейси?) посмотрела на бумажку в моих руках. Её губы задрожали. Она медленно опустила нож, и он с глухим стуком упал на кафель, пролетев в сантиметре от осколков чашки. — Я... я помню их лица, — её голос стал совсем тонким. — Маленькие ладошки... смех в коридорах... А потом темнота. И холод. И этот голос, который твердил мне, что я должна быть счастливой. Всегда счастливой. Она закрыла лицо руками, и на этот раз её всхлипы были другими — не истеричными, а полными горького, человеческого горя. Морок «идеального друга» начал осыпаться, обнажая живую душу. — Помоги мне.. — прохрипела она сквозь пальцы. — Я не хочу больше играть. Но если я перестану... если я вспомню всё... что со мной станет? …