Ты можешь.Быть.СОБОЙ

Я медленно, почти не дыша, сократил расстояние между нами. Каждый мой мускул был напряжен, готовый к тому, что «сценарий» Лили может внезапно вернуться и нанести ответный удар. Но сейчас передо мной была не безумная кукла, а сломленная женщина. — Грейси, — прошептал я, осторожно наклоняясь к полу. — Тебе больше не нужно защищаться. Ни от правды, ни от меня. Мои пальцы коснулись холодного металла рукоятки. Она не шелохнулась, продолжая закрывать лицо руками, сквозь которые прорывались глухие, надрывные рыдания. Я медленно отвел нож в сторону, подальше от её дрожащих колен, и оттолкнул его под кухонный шкаф. Глухой звук удара металла о дерево поставил точку в её вооруженном противостоянии. Когда я снова выпрямился, Грейси отняла руки от лица. Её взгляд был прикован к пустому месту, где только что лежал нож. В её глазах больше не было той пугающей «солнечной» пустоты — только бесконечная усталость и осознание того, что её мир окончательно рухнул. — Ты... ты забрал его, — выдохнула она, и её плечи поникли. — Забрал последнюю вещь, которой я могла... закончить это всё. Она подняла на меня глаза, и в них отразился немой вопрос. Теперь, когда нож исчез, а маска Лили была разбита, она осталась абсолютно беззащитной перед своей собственной памятью. — Почему ты это делаешь? — её голос дрожал. — Я ведь пыталась запереть тебя здесь. Я пыталась заставить тебя поверить в мою ложь. Зачем тебе спасать ту, кого стерли много лет назад? В коридоре послышался низкий, едва уловимый гул — Прототип ждал снаружи, его терпение было не бесконечным, а его присутствие напоминало о том, что время на исходе. Я медленно сокращаю последние сантиметры между нами. Грейси вздрагивает, её дыхание прерывается, когда я осторожно притягиваю её к себе. Это не те фальшивые объятия «идеального друга», к которым её приучали протоколы. Это тяжелое, искреннее человеческое тепло. — Ты можешь... быть... собой, — шепчу я ей на ухо, чувствуя, как её пальцы судорожно вцепляются в мою куртку. — Больше не нужно улыбаться, когда больно. Не нужно пить этот чай, если он горький. Мисс Грейси, ты здесь. Ты настоящая. Она замирает на секунду, словно не веря, что ей разрешили чувствовать боль. А потом её плотина окончательно рушится. Грейси утыкается лбом в моё плечо, и её рыдания сотрясают всё её хрупкое тело. Это не механические всхлипы куклы — это плач человека, который наконец-то вернулся домой после долгого и страшного изгнания. — Я... я так устала... притворяться... — давится она словами, и её слезы обжигают мою кожу. — Всё это время... этот голос в голове... он заставлял меня смеяться, когда я хотела кричать. В коридоре гул Прототипа становится громче, требовательнее. Он чувствует, что эмоциональный фон накален до предела, и это может привлечь лишнее внимание тех, кто всё ещё подчиняется приказам системы. Я чувствую, как холод в кухне окончательно отступает, сменяясь живым теплом. Мы стоим среди осколков её выдуманного мира, но сейчас эти осколки больше не ранят — они просто мусор, который мы оставим позади. — Пора идти, Грейси, — я чуть отстраняюсь, заглядывая ей в глаза. В них больше нет пустоты, только бесконечная грусть и искра решимости. — Поппи и остальные ждут. Мы вернем тебе всё, что они у тебя украли. Она вытирает слезы покрасневшими ладонями и делает глубокий, дрожащий вдох. Она больше не Лили. Она — Мисс Грейси, и она готова встретить свою правду. Грейси медленно протягивает свою ладонь. Её пальцы всё ещё мелко дрожат, но когда они смыкаются на моей руке, хватка оказывается удивительно крепкой. В этом жесте нет программной нежности «идеального друга» — в нём чувствуется отчаянная, человеческая потребность в опоре. Она в последний раз оглядывает кухню: разбитые чашки, рассыпанную заварку и тени, которые больше не кажутся ей уютными. Всё это превратилось в декорации спектакля, который наконец-то подошёл к финалу. — Идём, — шепчет она, и в её голосе больше нет того высокого, звенящего тона Лили. Теперь это голос взрослой, бесконечно уставшей женщины. Мы выходим в тёмный коридор. Тяжёлый, вибрирующий гул Прототипа нарастает, заполняя пространство вокруг нас. Когда мы приближаемся к его массивному силуэту, Грейси на мгновение замирает, инстинктивно сжимая мою руку сильнее. Она узнаёт его — не как «союзника», а как ту силу, что была частью её кошмара на заводе. Но Прототип не двигается. Он лишь медленно наклоняет голову, и в его единственном светящемся окуляре отражается наше приближение. Он признаёт её — не как объект 1102, а как часть нашего общего плана. — Она со мной, — говорю я, глядя в пустоту там, где должен быть интерфейс Прототипа. — Лили больше нет. Это Мисс Грейси. Прототип издаёт короткий, одобряющий скрежет и разворачивается, указывая путь к убежищу, где нас ждут Поппи, Кисси и Джиблет. Мы идём по лабиринтам Playtime Co., и каждый наш шаг по холодному бетону отдаляет нас от безумия «идеального чаепития».