Пролог

      Дневной свет заливал просторную общую гостиную сквозь широкие высокие окна, занавешенные полупрозрачными шторами, отбрасывая длинные полосы света на деревянный пол. Фредерик водрузил на низкий дубовый столик тяжелую коробку, перевязанную синей лентой и скрепленную восковой печатью с гербом Люмьерваля. Его светлые, словно бы колосья волосы были, как и всегда, идеально уложены легкими волнами, а светлые карие глаза были сосредоточены на коробке так, словно бы там лежало что-то опасное. — Иногда мне кажется, что я жду посылки от твоей матери даже больше, чем ты сам, — сказал Кристиан, запрыгивая на диван и заваливаясь на бок, подперев голову рукой. — Ну же, открывай! — Это чистая правда, — фыркнул Фредерик.       Кристиан был абсолютной противоположностью Фредерика во всем, это они поняли еще в десять лет впервые встретившись в коридорах дворца в Эбенвальде, и, с тех пор, ходили парой вот уже девять лет. Черные волосы сына Белоснежки были уже десять тысяч раз расчесаны пальцами, слегка растрепавшись и, несмотря на это — выглядел Кристиан до сих пор красиво. Его белая, накрахмаленная рубашка была небрежно расстегнута у воротника, а рукава и вовсе были закатаны до локтей, открывая тонкие, изящные запястья. На фоне Фредерика — широкоплечего, одетого с иголочки, Кристиан выглядел скорее тонкой березкой, совсем не похожий на воина.       Фредерик сломал восковую печать и потянул за изящную ленту, распаковывая коробку. Вскрывать посылки от матери всегда было одновременно и трогательно, и неловко. Она, безусловно, заботилась о Фредерике, да, но, боги, она заботилась о нем так, словно ему всё еще было девять лет. Именно поэтому он выбрал для открытия посылки именно время обеда, когда большинство студентов находились либо в Большом зале, либо гуляли по городу. Даже присутствие Кристиана сейчас было едва терпимым.       Кристиан вздохнул с нарочитой нетерпеливостью. Фредерик бросил на него взгляд, закатил глаза и наконец полностью высвободил ленту. Коробка распахнулась, словно сундук с сокровищами. Внутри лежали привычные вещи: несколько учебников, которые он сам заказывал; любовные романы, которые мать считала обязательными к прочтению; сладости — мягкая карамель, печенье, лимонные и яблочные пироги, медовые коврижки. Под этой «сахарной бомбой» скрывались теплый свитер, шарф, вышитый нежными розами заботливой материнской рукой, несколько пар носков и новая парадная туника. На самом дне прятались письмо, написанное размашистым почерком матери, и маленькая бархатная коробочка. — М-м-м… — Кристиан уже пододвинулся поближе и принялся рыться в коробке, словно она принадлежала ему. Он отложил яблочный пирог в сторону, даже не взглянув на него. А вот медовые коврижки его заинтересовали. — А это что? — пробормотал он с набитым ртом, кивая в сторону бархатной коробочки. — Именно это я сейчас и пытаюсь выяснить, — ответил Фредерик, не глядя на друга и уже разворачивая письмо от матери.

Мой дорогой Фредерик!

      Мы с отцом ужасно по тебе скучаем. Не могу дождаться каникул, когда ты наконец вернешься домой. Без тебя дворец кажется пустым.       Надеюсь, ты не пренебрегаешь сном и нормальным питанием из-за учебы. Я отправила тебе немного сладостей, чтобы поднять настроение. Обязательно поделись с Кристианом!       На прошлой неделе нас навестила одна из твоих фей-крестных. Она, как и я, была огорчена тем, что ты до сих пор не встретил «ту самую»… Она тоже оставила для тебя небольшой подарок. Считай это «подсказкой судьбы». Ты же знаешь, какая она. Мне это показалось довольно милым, хотя твой отец весьма демонстративно закатил глаза.       С любовью, мама. P.S. Пожалуйста, старайся больше отдыхать. У тебя впереди еще много лет, чтобы быть ответственным взрослым, а молодость бывает лишь раз.       У Фредерика покраснели уши. Кристиан, который пододвинулся еще ближе, продолжая при этом беззастенчиво жевать медовые пирожные, тоже внимательно читал письмо. — Её Величество королева Аврора обеспокоена тем, что её сын умрет девственником, — с веселым озорством заметил Кристиан.       Фредерик толкнул его локтем в бок. — Заткнись.       В последнее время мать задавала всё более прямые вопросы или отпускала до боли прозрачные намеки касательно его романтических отношений… или, вернее, их полного отсутствия. Словно у него было время на подобные легкомысленные вещи… В письме матери не было ни слова о том, что именно лежит в бархатной коробочке. Это настораживало.       Осознание того, что это подарок от феи-крестной, тревожило Фредерика еще больше.       Он нерешительно взял коробочку, вертя её в руках и не решаясь открыть. Кристиан закатил глаза, отложил недоеденное пирожное, выхватил коробочку из рук Фредерика и решительно распахнул её.       Внутри лежало ювелирное украшение — нечто, что, казалось, было позаимствовано прямо из маминой коллекции: золотое кольцо с тончайшей филигранной оправой, охватывающей огромный камень в форме сердца — самого нелепого оттенка розового, какой Фредерик когда-либо видел. — О нет, — выдохнул Кристиан, выпрямляясь. В его глазах плясали бесенята. — Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Скажи мне, что это именно то, о чем я думаю. — Я понятия не имею, о чем ты думаешь, — ровно ответил Фредерик, хотя желудок его сжался от неприятного предчувствия. Подарки от его феи-крёстной неизменно вносили в его жизнь некий хаос, в котором он совершенно не желал участвовать. — Это детектор Истинной любви! — Энтузиазм Кристиана был почти оскорбительным. — Чем ближе к тебе твоя истинная любовь, тем ярче светится камень. Надень его. Надень прямо сейчас. — Ни в коем случае, — решительно захлопнув бархатную коробочку, отрезал Фредерик. — Почему нет? Разве тебе не любопытно? А вдруг твоя истинная любовь прямо сейчас бродит где-то по этой академии и только и ждет, когда же ты перестанешь вести себя как законченный книжный червь и… — Ты ведь понимаешь, что это всего лишь детская игрушка, верно? — перебил его Фредерик. — Тогда чего же ты боишься? — Я ничего не боюсь. Мне это просто неинтересно. — Чепуха. — Кристиан выхватил коробочку обратно у Фредерика.       Не успел тот перехватить его, как друг уже выхватил кольцо и крепко сжал его в ладони. Его намерения были чересчур очевидны. — Кристиан… — В голосе Фредерика прозвучало предупреждение. — Просто надень его! Если ничего не произойдет, я признаю, что всё это — полная чушь, и что «Мистер-У-Которого-Нет-Личной-Жизни-И-Никогда-Не-Будет» был прав, — настаивал друг. — Это ниже моего достоинства… — Достоинство — вещь переоцененная. Не дергайся.       Кристиан перехватил запястье Фредерика, крепко сжимая его кисть. Фредерик раздраженно фыркнул, но не стал сопротивляться, когда Кристиан надел кольцо ему на указательный палец. — Вот! Разве это было так сложно? — На лице Кристиана читался детский азарт.       Но кольцо оставалось тусклым и безжизненным. — Видишь? Я же говорил, что это детские глупости… — Фредерик закатил глаза, уже собираясь снять кольцо…       Дверь в общую гостиную распахнулась.       И кольцо вспыхнуло ярким, пульсирующим розовым светом, от которого Фредерик и Кристиан одновременно зажмурились. Камень в форме сердца сиял, словно маяк, заливая всю комнату розоватым свечением.       Фредерик прикрыл глаза ладонью, защищаясь от ослепительного света, чтобы разглядеть, кто вошел в гостиную. Его сердце бешено колотилось в груди, а затем, казалось, рухнуло куда-то в пятки.       Морриган.       Какая-то предательская часть его сознания знала, что это будет именно она, еще до того, как он увидел её собственными глазами. «Нет», — отчаянно твердил его разум: «Кто угодно, только не она. Пожалуйста, кто угодно, но не она».       Но судьба, похоже, всегда отличалась жестоким чувством иронии.

***

      Морган шла по коридору академии вместе с Лисандром. Морриган была одета в привычном для нее совершенно неподобающем для академии виде: на ней была рубашка темного синего цвета, глубокий V-образный вырез рубашки с небрежно расстегнутыми верхними пуговицами открывал её бледную кожу, острые, тонкие ключицы, а широкие, струящиеся рукава заканчивались манжетами в форме колокола, придающими образу театральность, словно бы крылья ночной птицы, готовящейся к полету; ее черные расклешенные брюки спадали на пол широким шлейфом. Её иссиня-черные волосы были привычно распущенными, падая на плечи прямым водопадом. Ее губы мягко блестели глубоким бордовым блеском с фиолетовым оттенком, делая их более полными и манящими, а её глаза были подведены дымчатой подводкой и черной тушью.       Они с Лисандром представляли собой сочетание темных, готических тонов, яркой вышивки на его жилете и его широкой, озорной улыбки. Лисандр был одет словно бы более яркая, вельветовая копия своего отца, а на пальцах блестели кольца с камнями и печатками в форме черепа в цилиндрической шляпе.       Она шла выгнув бровь в явно насмешливой, презрительной ухмылке глядя на Лисандра, который активно рассказывал ей, что они просто должны сделать, чтобы подставить кого-то. Морган первой открыла дверь гостиной, и её чувствительные к свету вертикальные зрачки сразу сузились до состояния тонких полосочек. Она поморщилась, закрывая глаза. — О, святые, что- — прошипела она, закрывая лицо руками и отворачиваясь.       Лисандр шел следом, морщась от неприятного слишком яркого и резкого розового света, словно бы разом проглотил целый лимон.       Когда их глаза немного привыкли к сиянию, Морган, все еще щурясь, посмотрела на двух очаровательных мальчиков, сыновей Белоснежки и Спящей Красавицы.       Фредерик.       Она сразу же перевела взгляд на него, сжимая челюсти и быстро переводя янтарные глаза на его руку.       Там светилось кольцо, и ей потребовалось всего мгновение, чтобы узнать его.       Брови Морган поднялись, казалось, к самому потолку. О, она собиралась посмеяться над ним, если у неё будет время. — Вы шутите… — сказала она, улыбаясь.       Сын Доктора Фасилье также быстро узнал кольцо на пальце сына Спящей Красавицы, и теперь стоял с такой же ошалелой, широкой улыбкой, которая словно бы сверкала на фоне его темной кожи, придумав сотни насмешек и шуток за секунду. Морган медленно отступала назад, шаг за шагом, прикрывая рот рукой. Из ее груди вырвались сдавленные хихиканья. Вот-вот и она рассмеялась бы. — А ну стоять! Негодники — закричал кто-то из-за спин Морриган и Лисандра. — Идите-ка сюда! Гады! Бестолочи!       Морган и ее спутник резко обернулись, глядя в коридор. — Черт, это Торн… Валим — буркнула Морган, подбегая к окну. Она натянула на ладони рукава своей рубашки, поворачивая металлическую защелку, раскрывая ставни, и перемахнула через окно, спрыгивая вниз, в кусты и клумбы.

***

      Сердце Фредерика пропустило удар. Потом еще один. А затем забилось в горле, как пойманная птица. Нет. Это слово эхом отдавалось в его черепной коробке, отскакивая от стенок сознания. Его взгляд был прикован к фигуре в дверях. К темным, как вороново крыло, волосам. К янтарным глазам, в которых сейчас плескалось узнавание и… насмешка. «Невозможно. Это ошибка», — все пытался убедить себя в обратном принц, чувствуя, как в горле все разом пересыхает. И она… она и ее дружок-шарлатан, смеялись над ним. Хоть что-то в них не менялось — если уж эти двое и насмехались, то громко и в лицо.        Кольцо на его пальце, казалось, раскалилось. Оно гудело, посылая теплые волны вверх по руке, прямо к плечу, к шее, заставляя кровь приливать к лицу, к ушам. Чем дольше он смотрел на Морриган, тем словно бы ярче светилось кольцо. Вот, смотри, это она! — словно бы кричал ей этот свет и Фредерику разом хотелось бы отрубить себе эту руку.       Это было похоже на безмолвный крик, на сирену, возвещающую о катастрофе вселенского масштаба.       Фредерик хотел что-то сказать. Хотел рявкнуть, чтобы она убиралась, хотел сорвать проклятое кольцо и швырнуть его в стену или в девушку, хотел проснуться от этого кошмара в своей комнате и выдохнуть.       Но его язык прилип к небу.       Он сидел, вытянув руку вперед, как идиот, демонстрирующий фокус, который пошел ужасно, катастрофически не так.       Кристиан рядом с ним издал звук, похожий на сдавленный писк чайника. Он переводил взгляд с пылающего пальца Фредерика на дочь Малефисенты и обратно, и на его лице медленно, но верно расцветало выражение абсолютного, неконтролируемого восторга. — О, мой бог, — прошептал Кристиан, и в этом шепоте было столько злорадства, что Фредерику захотелось врезать лучшему другу, да посильнее.       Но события развивались слишком быстро: смех Морган, ее отступление, а затем грубый, скрипучий окрик из коридора смешали все карты. В тот момент, когда Морган пронеслась рядом, кольцо вспыхнуло с такой силой, что Фредерику пришлось зажмуриться. Это была вспышка сверхновой в миниатюре. Он почувствовал странное, иррациональное притяжение — будто невидимый магнит в его груди дернулся вслед за ней, повинуясь какому-то извращенному закону физики, о котором ему забыли рассказать на уроках. И вот она уже с размаху прыгнула в окно — благо это был первый этаж, но все же! А следом за ней, хохоча, перемахнул через подоконник и Лисандр.       Фредерик отшатнулся, прижимая светящуюся руку к груди, словно пытаясь спрятать улику. Он смотрел, как темная фея и сын колдуна-вуду запрыгивают на подоконник. Ветер ворвался в комнату, раздувая шторы, принося запах осенней сырости и… чего-то еще. Чего-то терпкого, цветочного и дымного.       Секунда — и они исчезли. Прыгнули вниз, в кусты, как дикие звери.       Дверь распахнулась полностью, с грохотом ударившись о стену. На пороге стоял профессор Торн. Его седые волосы были растрепаны больше обычного, а трость глухо стукнула о паркет, а в выцветших глазах горел недобрый огонек. Он тяжело дышал. — Где они?! — каркнула он, обводя комнату бешеным взглядом. — Куда делись эти двое?!       Но Фредерик уже не слышал. Кровь шумела в ушах, пока свет кольца постепенно гас, стихал…