Часть 1

      Как только дверь за профессором закрылась, а принцы остались одни, в комнате воцарилась тишина. Тяжелая, звенящая тишина, нарушаемая лишь шелестом штор у открытого настежь окна и бешеным стуком сердца Фредерика.       Он медленно вынул руку из-за спины — спрятал ее туда сразу же, как только в общую гостиную вбежал разъяренный профессор Торн. Кольцо уже почти не светилось. Розовый свет отражался в его зрачках, расширенных от ужаса.       Фредерик рухнул в кресло, словно ему подрезали сухожилия. — Это… — начал он, но голос отказал ему, дрогнув. Он стих.       Кристиан медленно поднялся с дивана, подошел к окну и закрыл его, отсекая уличные звуки — голоса со стороны сада, смех, пение птиц и шелест деревьев и кустарников. Затем он повернулся к другу, скрестив руки на груди. На его лице читалась смесь жалости и того особого рода веселья, которое доступно лишь лучшим друзьям, когда у тебя рушится жизнь. — Ита-ак, — протянул Кристиан. — Значит, это- — Заткнись, — прошептал Фредерик, не отрывая взгляда от своей руки. — Это ошибка. Артефакт неисправен. Он среагировал на… на магический фон. Да. Она — темная фея. У нее мощная аура. Кольцо просто… не знаю, сломалось.       Он попытался снять кольцо. Схватил его пальцами левой руки и потянул.       Оно не поддалось.       Фредерик потянул сильнее. Золото сидело как влитое — словно стало частью его кожи. — Фредди, — мягко произнес Кристиан, делая шаг к нему. — Ты это видел. Я это видел. Даже Торн, наверное, видел — просто решил не вмешиваться в твои семейные драмы. — Я ничего не видел, — упрямо заявил Фредерик, дергая кольцо с такой силой, что палец начал краснеть. — Это. Просто. Тупая. Побрякушка. — Оно вспыхнуло, когда вошла она, — безжалостно продолжил Кристиан, присаживаясь на подлокотник кресла Фредерика. — Нет, ну может твоя Истинная любовь это Лисандр, но я не сомневаюсь в твоей ориентации… Но, Фред. Оно светилось, пока она была рядом. И погасло, когда она ушла. Фредерик, это не магический фон. Это детектор Истинной Любви. Твоя мать не стала бы присылать тебе бракованный мусор от феи-крестной. — Моя мать… — простонал Фредерик, закрывая лицо руками. — О святые! Если она узнает… Если отец узнает… — Представь себе семейный ужин, — хмыкнул Кристиан, закинув ногу на ногу и возведя глаза к потолку, украшенному фреской с ангелами. — «Мама, папа, знакомьтесь: это Морган. Да-да, та самая, чья матушка пыталась убить нашу матушку и погрузила ее в сон. Передайте соль, пожалуйста».       Фредерик резко выпрямился, и в глазах его сверкнули молнии. — Это не смешно, Кристиан! Это катастрофа. Это… это предательство самой сути мироздания! Я — принц. Она — злодейка. Мы — враги. Так написано в наших историях. Так и должно быть!       Он вскочил на ноги и начал мерять шагами комнату, нервно потирая руку с кольцом, которое теперь уже не светилось вовсе. — Она смеялась, — пробормотал он, вспоминая её лицо. — Ты видел? Она смеялась. Она всё поняла. Теперь она…       Он замер посреди комнаты; ужас от новой мысли охватил его с головой. — Она всем расскажет, — выдохнул он. — Уже к завтрашнему утру вся академия будет знать, что принц Фредерик де Рохан — отличник, образец для подражания и главный борец за чистоту рядов — носит на пальце «маячок», вопиющий о его любви к дочери Малефисенты.       Кристиан пожал плечами, снова потянувшись к коробке со сладостями. — Ну, может, и не расскажет. Злодейки ведь любят секреты, верно? Шантаж, интриги… — Ты не помогаешь!       Фредерик попытался стянуть кольцо с пальца. Оно сидело плотно, словно приваренное. — Что же мне теперь делать? — спросил он у своего отражения в зеркале, которое выглядело бледным и растерянным. — Я не могу ходить с этим. Я не могу… — Можешь попробовать поговорить с ней, — предложил Кристиан.       Фредерик развернулся так резко, что брызги воды разлетелись во все стороны. — Поговорить? О чём? «Прости, Морган, кажется, вселенная сошла с ума и решила, что мы созданы друг для друга; не могла бы ты забыть этот инцидент и продолжать ненавидеть меня, как и полагается?» — Звучит как план, — кивнул Кристиан с таким видом, словно бы все было именно так, как и должно было быть. Но по его улыбке Фредерик видел — вот-вот и его друг будет хохоча кататься по полу. — Только, пожалуй, без той части про «сошла с ума». Девушкам не нравится, когда их называют «сумасшедшими» или что-то вроде. Я вообще не уверен, что если ты заговоришь с ней о «судьбе» и «предназначении», она не откусит тебе голову… — он задумчиво почесал подбородок.       Фредерик глубоко вздохнул, пытаясь вернуть себе самообладание. Ему нужно успокоиться. — Ладно, — он потер ладонями лицо, проводя руками по волосам и все же нарушая свою идеальную укладку. — Во-первых, это кольцо нужно снять. Любыми средствами. Во-вторых, нам нужно убедиться, что она будет молчать. В-третьих… я напишу матери и потребую объяснений. Возможно, существует… противоядие? Или контрзаклятие?       Он посмотрел на закрытое окно. Странное чувство в груди не проходило. Это было не просто волнение или страх. Это было словно натянутая струна, связывающая его с Морриган.       Истинная любовь.       Сама эта мысль была абсурдна. Оскорбительна.       И всё же, когда он закрывал глаза, он видел не розовое сияние кольца. Он видел её насмешливую ухмылку и тот взгляд, который, казалось, видел его насквозь — тот, от которого всегда бросало в холод. Она не была человеком и напоминала об этом каждому в академии каждую секунду. — Я идиот, — заключил Фредерик, откидываясь на спинку кресла с тяжелым вздохом, полным усталости. — Ты принц, — поправил его Кристиан. — А это, как показывает практика, зачастую одно и то же. Ну что, пойдём? Или так и будешь сидеть здесь и светиться в темноте, словно влюблённый светлячок?       Фредерик одарил своего лучшего друга испепеляющим взглядом. — Я никуда не пойду. Я буду сидеть здесь и писать завещание.       Но кольцо на его пальце пульсировало, и каждый его толчок был словно тихий, настойчивый стук в дверь, которую он всю свою жизнь держал запертой на десяток замков. Где-то там, в садах академии, была она. И теперь, к своему ужасу, он точно знал — лишь по интенсивности свечения — где именно.

***

      Морган и Лисандр выскочили из кустов, как черти из табакерки, запыхавшись, смеясь. Она сразу же начала стряхивать с себя листву и ветки. — Хорошо, хоть колючек не было, — подытожила Морган, выходя на каменную дорожку, что шла вдоль стен Академии.       Дорожки были светлыми, такими, что на их фоне — Морриган и Лисандр казались кляксами. Они шли вдоль высокой стены основного корпуса академии, территория которой распростерлась на несколько километров, включая в себя как здания общежитий, так и тренировочный полигон, большой бальный зал, конюшни, оранжерею и огромный сад-лабиринт, большой стадион-арену и еще много чего, включая — обсерваторию, стены и гору, что виднелась всего в нескольких километрах от самой академии. Само здание Академии было высоким, вытянутые силуэты башен словно бы касались самого неба, а ниши между колоннами, которые часто встречались у дверей — были уставлены скульптурами. Окна были все, как одно, остроконечные, и окна коридоров можно было определить по наличию витражных стекол — уж очень стремились изобразить все победы и поражения. Было красиво, но все злодеи на это только фыркали и морщились.       Вот и сейчас — светлые стены здания в купе со светлой кладкой дорожки вдоль этих самых стен — резали чувствительные глаза Морриган, отчего та щурилась, морща свой нос. — Ты же узнал кольцо, да, Лис? — спросила она, поворачивая голову к другу и на ее губах заиграла привычная ухмылка. Глаза, внешние уголки которых были чуть приподняты вверх, придавая ее лицу еще более хитрую гримасу, сощурились.       Лисандр вытянулся, сразу возвышаясь над подругой на голову и, словно собака, потряс головой, сбрасывая с себя листву и встретился с ней взглядом. — Очень редкий и очень дорогой артефактик — протянул он, облизывая пересохшие, полные губы, словно бы в нем проснулись какие-то частички отца, которые обычно дремли где-то в глубине его глаз. — О да, — хохотнула Морган, закинув голову назад, когда они наконец продолжили шествие, двигаясь в сторону распашных дверей, ведших внутрь здания. — Он же теперь снять его не сможет без посторонней помощи — протянула она, щурясь от солнечного света, но не выглядя обеспокоенной или расстроенной. — Твоей? — выгнул бровь Лисандр. В его голосе дрожал смех. — Неа. Я прикоснусь к кольцу и у меня ожог четвертой степени будет, что аж волдыри пойдут — отмахнулась Морган, — Да и зачем мне это делать? Пусть поломает голову, кто из наследников мог бы ему помочь.       Она сцепила руки за спиной, выглядя совершенно довольной происходящим. Потому что приближался ужин, а это значило, что сегодня он приобретет оттенки розового. Она тихо хихикнула от этой мысли. — Хотя, признаюсь, меня кое-что тревожит, Лис, — заговорила она уже менее притворным тоном, бросая взгляд на лучшего друга. Тот внимательно следил за подругой.       Бровь Морган чуть дернулась, словно бы она обдумывала, как бы выразить свою мысль. — Мы ведь с ним вроде как враги. Предначертанные. Почему кольцо… засветилось на меня? — пробормотала она. — А откуда ты это знаешь? — с нарочитой обидой в голосе, надул губы Лисандр. — Может быть это я буду принцессой Люмьерваля? — горделиво покачал головой он, напоминая павлина, распушившего свой большой красивый хвост. — Дорогая, предназначение — это ведь не абсолютный закон. Это… сборник рекомендаций и пожеланий, — пожал он плечами, хотя в его голосе не было прежнего веселья. Да и уверенности тоже не было.       Ненадолго оба замолчали, непривычно задумчивые. Они, наследники злодеев, точно знали: Книга Легенд не любила тех, чьи родители когда-либо оступались. Вовек за чужие грехи не расплатишься. — Ладно, идем, змейка, уже наверное остальные и есть закончили. Пара минут и Каспиан за наши тарелки возьмется, — буркнул он, обнимая подругу за плечо и наконец заворачивая вместе с ней обратно в здание Академии Эвер Афтер…       Они вошли в Большой зал, даже не оглядываясь. Здесь уже не было большинства студентов, но даже так виднелось четкое разделение на «светлых» и «темных». Лисандр и Морриган по привычке уселись за стол, где обычно собирались всевозможные злодеи, а также те, кого нельзя было однозначно причислить ни к одной из групп. Большой зал был светлым, с высоким потолком и двумя вытянутыми столами — студентов в Академии было не так уж и много, несколько сотен. Далеко не каждый мог получить возможность учиться здесь. Смех да и только. Директрисой Академии была сама Королева Белль и, признаться, всех злодеев забавляло то, что близнецам-сыновьям Гастона здесь позволили учиться.       За столом в той части, где обычно сидела Морриган, рядом с ней устроились и привычная для нее компания — Лисандр, развалившийся на стуле рядом с ней, Равена Ноктюрн — дочь Гримхильды, сидевшая напротив с поразительной сосредоточенностью разрезая стейк на своей тарелке, по ней и не скажешь, что она, как бы то иронично не звучало, была «сестрой» Белоснежки и «тетей» Кристиана (на самом деле, семейное древо Эбенвальдов было запутанным клубком в котором никто не хотел разбираться), чуть левее от Равены сидела Далия де Вилл, склонившаяся к Каспиану, который так опасно раскачивался на стуле, вертясь, точно непоседливый пес, что, казалось, вот-вот, и он упадет.       Сама Морган спокойно сидела за столом, хотя, когда в помещение вошел де Рохан, она с интересом бросила взгляд в его сторону, слегка прищурившись. Она выглядела совершенно невозмутимой. Они пока никому не рассказывали о том, что увидели на пальце Фредерика — главным образом потому, что Морриган было трудно, по-настоящему трудно признаться кому-либо в том, что её истинная любовь — по какой-то нелепой прихоти судьбы — предназначалась Фредерику. «Жестокая шутка судьбы», — убеждала она себя, тяжело и шумно вздыхая, и продолжала есть мясо, тщательно пережевывая его небольшими кусочками. Она ела неторопливо и не собиралась наедаться досыта; она просто продолжала с интересом слушать выразительный рассказ Лисандра. Морриган слегка повернула голову, бросив взгляд через плечо на Фредерика. Его место привычно было за другим столом. Он всегда, всегда сидел спиной к ней. И этот раз не был исключением. Обычно она интерпретировала это как: «Видишь, я не боюсь удара в спину. Я сильнее», но сегодня, с его стороны, сидение спиной к ней значило для нее: «Не хочу видеть тебя». В целом, это было взаимно.       Она заметила розоватое свечение, пробивающееся из-под скатерти там, где под столом принц держал свою руку — никто другой этого не заметил — или делал вид, что не заметил — поскольку никто не знал о существовании кольца. «Что, снять не можешь?» — подумала она, довольно хмыкнув про себя и отводя взгляд в сторону. Подобный артефакт невозможно было снять без посторонней помощи, но предлагать эту помощь Фредерику де Рохану она не собиралась ни при каких обстоятельствах, «Нечего пальцы совать во что попало. Будет тебе уроком.»

***

      Ужин превратился в испытание на прочность, достойное двенадцати подвигов Геракла, только вместо Немейского льва Фредерику приходилось сражаться с картофельным пюре и собственным пылающим пальцем. Каждый раз, когда он подносил вилку ко рту, он чувствовал себя канатоходцем над ямой с крокодилами. Еда казалась безвкусной, словно он жевал промокший картон. Его взгляд, против его воли, постоянно сползал в сторону стола «изгоев», край которого он мог видеть со своего места, хотя самой дочери темной феи — он не мог видеть. Оно и к лучшему. Тем не менее… его тянуло туда смотреть. Это было похоже на навязчивое желание потрогать языком больной зуб — больно, глупо, но остановиться невозможно. Он понимал — не только кольцо было виновато в этом притяжении. Его нервы, натянутые точно струны — гудели, он не мог не смотреть на нее. Ему все казалось что любой смех из-за стола злодеев — это смех над ним, над его кольцом и тем, что ему, герою по праву рождения, выпала страшная участь.       Морган сидела там. Спокойная. Величественная в своей мрачной эстетике. — Перестань пялиться, — прошептал Кристиан, деликатно отрезая кусочек утки. Он даже не поднял глаз, но было очевидно то, что, кажется, Фредерик сейчас себе шею свернет, оглядываясь. — Ты сейчас прожжешь в ней дыру. Или в скатерти. Кстати, скатерть уже дымится? — Я не пялюсь, — огрызнулся Фредерик, опуская взгляд в тарелку, но кольцо предательски дернулось, словно собака, увидевшая хозяина. Под столом, в районе его правого бедра, где и лежала его правая рука, пульсация стала почти ритмичной, быстрой, словно бы в такт его сердца. — Я оцениваю обстановку. — Конечно. Стратегическую обстановку в районе её декольте? — в голове Кристиана слышалась усмешка.       Фредерик пнул друга под столом. — Его даже не видно, — буркнул Фред. Кристиан лишь хмыкнул, не подавившись, словно бы Фредерик только подтвердил его замечание о том, что тот пялится на темную фею. — Она знает, — мрачно констатировал Фредерик, — Она видела свет. Она и её ручной колдун. Они обсуждают это. Они планируют, как использовать это против меня. Возможно, уже пишут статью в школьную газету: «Принц де Рохан: Тайный поклонник сил зла?» — Ты параноик, — заметил Кристиан, намазывая булочку маслом. — Ну видела она, да, это очевидно. Понимаешь, Фредди, обычно из нас двоих, — Кристиан вскинул брови, выразительно глядя на друга, — ты обычно голос разума, а не я. Мне эта роль не нравится, Равена подумает, что я заболел. Так вот, — он прожевал утку, прежде чем продолжить. — Если бы они хотели устроить сцену, они бы уже начали кричать, прыгать по столам и, не знаю, написали бы это на каждой стене. Морган, может, и язва, но она не идиотка. Ей тоже не нужно, чтобы все думали, будто у неё роман с… ну, с тобой. Это, знаешь ли, удар по репутации злодейки.       В этом была логика, обидная логика. Фредерик почувствовал странный укол — смесь облегчения и необъяснимого раздражения. Мысль о том, что для Морган связь с ним была бы таким же позором, как и для него с ней, почему-то уязвляла его самолюбие. Это ему было позорно быть с ней связанным. Ей же, по мнению Фредерика — терять нечего. Она итак злодейка, ее репутации это совершенно не навредит. — Мне нужно в библиотеку, — внезапно решил он, отодвигая почти нетронутую тарелку с истыканным вилкой пюре. — Сейчас же. Я должен найти информацию об этом… артефакте. Должен быть способ снять его. Или хотя бы заглушить. — А как же десерт? Сегодня эклеры, — жалобно протянул Кристиан. Судя по всему, друг и не планировал оставлять Фредерика в этом кошмаре одного. То ли из желания посмеяться, то ли из беспокойства о том, что Фредерик отрежет себе руку или повесится где-то за углом, или решит убить Морриган и остальных свидетелей. — К черту эклеры, это последнее, что волнует, — Фредерик начал подниматься.       Это был самый опасный момент для него и его натянутых до предела нервов. Ему нужно было встать, поправить перчатку и рукава рубашки так, чтобы скрыть правую руку, и выйти из зала, сохраняя королевское достоинство, при этом напоминая новогоднюю елку с замкнувшей гирляндой.       Он встал, выпрямившись во весь свой рост. Правая рука мгновенно нырнула под плотную ткань его брюк, прижатая к бедру. Но даже через слои одежды — перчатку, брюки — слабое, нелепо-розовое сияние пробивалось наружу, создавая вокруг него странную ауру. — Ты светишься от счастья, Фредерик! — прощебетала какая-то первокурсница, которую Фредерик даже не знал и теперь уж точно не хотел знать, пробегая мимо с подносом. Он одарил её взглядом, от которого молоко в её стакане должно было скиснуть.       Путь к выходу лежал мимо столов. Мимо стола Злодеев. Фредерик знал, что это ошибка, но другой дороги не было, разве что окно, но он не был подобен им, особенно в конкретных гранях собственного разума. Он был лучше них. И потому, расправив широкие плечи и рукой смахнув складки с рубашки, он сделал первый шаг.       Он шел, стараясь не смотреть в ту сторону, но его тело предавало его. Кольцо нагрелось, тянуло руку куда-то. Это было похоже на гравитацию. Его буквально кренило влево, в сторону Морган, которая отчего-то громко смеялась, сидя за столом так, что Фредерик определял бы как вульгарно, невоспитанно и отвратительно — та сидела, закинув ноги на колени Лисандра. Фредерику приходилось физически напрягать мышцы шеи, чтобы не повернуть голову. «Только не смотри. Только не смотри», — он поравнялся с их столом. Краем глаза он уловил движение — Лисандр что-то показывал руками, а Морган… Морган просто сидела, и её присутствие ощущалось как статический заряд перед грозой.       Кольцо под плащом вспыхнуло так ярко, что Фредерик испугался, не загорится ли ткань, хотя, конечно же, она не загорится.       Он споткнулся.       На ровном месте, на идеально отполированном паркете Большого Зала, принц Фредерик де Рохан споткнулся, как неуклюжий подросток.       Он удержал равновесие, но этот секундный сбой в его идеальной походке был заметен. — Осторожнее, Ваше Высочество, — донесся до него голос Лисандра, полный ехидного сочувствия. — Полы нынче скользкие. Или ноги заплетаются от… волнения?       Фредерик замер на долю секунды. Его уши вспыхнули, сливаясь по цвету с кольцом. Он не обернулся. Он не удостоил их ответом. Он просто выпрямился, еще сильнее прижал пылающую руку к боку и ускорил шаг, почти выбегая из зала.       Кристиан, вздохнув и прихватив с собой пару эклеров в салфетке, поспешил следом, бросив извиняющийся взгляд на стол Злодеев — мол, «что с него взять, нервы». Он лишь бегло уловил тонкую, темную бровь Равены, выгнувшуюся под таким углом, что ею можно было бы убить. Двери захлопнулись за ними, отрезая гул голосов. Фредерик прислонился спиной к прохладной каменной стене коридора, естественный вечерний свет в котором был окрашен в яркие краски витража с розами, и сполз вниз, закрывая лицо свободной от проклятого кольца, левой рукой. — Библиотека, — выдохнул он в пустоту коридора. — Сейчас же. Пока я окончательно не сошел с ума.       Кольцо медленно угасало по мере того, как они уходили прочь от Большого зала, но тошнотворное чувство правильности того, что он только что был рядом с ней, никуда не делось. Оно засело где-то под ребрами, пугая его больше, чем любая магия. И ему хотелось выдрать его голыми руками, запихать пальцы в глотку и вызвать рвоту, лишь бы избавиться от этого ощущения. Это было отвратительно и, вопреки всякой логике, в своей нелюбви ко всему, что было причастно к «тьме», к «злодейству», к «Малефисенте» — он винил в происходящем непричастную к появлению на его руке кольца Морриган.

***

      Три часа. Три часа в компании книг и причитающего о безумии Кристиана Фредерик пытался найти способ снять кольцо или найти хоть что-то о том, что такой артефакт — может барахлить.       Это были три часа его жизни, потраченные впустую. В конце концов — Фредерик и Кристиан перебрались в его комнату в мужском Западном крыле жилого корпуса Академии. Здесь всё подчинено невидимому, но железному канону. Тома на дубовых полках у стен выстроились стройными рядами, словно солдаты на плацу — по алфавиту. Ни один корешок не смеет торчать небрежно, ни одна страница не загнута на память. В распахнутом гардеробе — другая армия: камзолы, сюртуки, плащи, разделённые по цвету, от белоснежного до угольно-черного, и по торжественности — от повседневного до церемониального. Всё отглажено, всё на своих вешалках. Письменный стол из тёмного полированного дерева пугает своей чистотой. Ни пылинки, ни чернильной кляксы, ни случайного листка с недописанной мыслью. Перья стоят в серебряном стакане ровно, чернильница закрыта, промокательная бумага — идеально белая. Кажется, что за этим столом никогда не работали, только размышляли о долге. «Ты маньяк», — каждый раз заявляет Кристиан, заходя сюда, но Фредерик отмахивается от друга. Если в его комнате не будет порядка, то и в голове — тоже. И лишь две детали нарушают эту стерильную симметрию, впуская в комнату слабый, почти виноватый свет человеческого. Первая — небольшая, в простой деревянной рамке, фотография: его родители, улыбающиеся Аврора и Филипп, застывшие в счастливом мгновении. Это его компас и его клетка — та идеальная «концовка», которую для него так хотела его мать. Вторая — стеклянная витрина на стене: в ней, на чёрном бархате, покоятся золотые медали, кубки и ленты за победы в стрельбе из лука, Турнирах Судьбы.       Но сейчас в его спальне словно бы пронесся вихрь. Идеально расставленная мебель была погребена под лавиной книг. Фолианты с названиями вроде «Проклятия, сглазы и мелкие бытовые неприятности», «Строение магических артефактов» и «Как снять неснимаемое» громоздились на столе, на кровати и даже на полу. Сам принц сидел за столом, подсвеченным лишь одной магической лампой. Он лихорадочно перелистывал страницы очередной книги уже из его личной коллекции, хотя уже и сам не надеялся что-то найти. — Фредди, ты читаешь раздел о некромантии, — заметил Кристиан, лежащий на кровати друга и подбрасывающий в воздух подушку. — Я не думаю, что отрезание руки и воскрешение её как отдельного слуги — это наш метод. — Отчаянные времена требуют отчаянных мер, — мрачно отозвался Фредерик, не поднимая головы. — Если я не найду контрзаклинание до утра, я… я просто отрублю себе палец.       Кристиан поднял с кровати голову, хмуря темные аккуратные брови и недовольно сверкая своими темными глазами. Не нравилась ему эта помешанность друга на «неправильности». Уже начинало раздражать, хотя не прошло и дня. Кристиан, несмотря на все, относился поразительно… снисходительно к существованию наследников злодеев. Возможно, на это влияло воспитание его матери — Белоснежка простила мачеху, хотя ту и изгнали, но вот Кристиана она сразу убедила — ни одно дитя не виновно в поступках своего родителя. Жаль, что в семье Фредерика король Филипп культивировал в сыне «драконоборца» и ненависть к Малефисенте и ее наследию, в комплекте с чем шла ненависть и к Морриган, к Зачарованному лесу и любой твари, что жила там. Это было крайне печально.       В дверь постучали. Тихо, вежливо. Фредерик замер, его правая рука рефлекторно дернулась под стол. — Кого там принесло? — прошептал Фредерик и, вопреки самому себе, не пошел открывать дверь. Кольцо не светилось, это была не Морриган.       Кристиан скатился с кровати, с отвратительной ленивой грацией поднимаясь на ноги, и открыл дверь. На пороге стояла Серена Лайтвивер. Она выглядела немного запыхавшейся, но решительной, её крылышки трепетали, создавая легкий звон за ее спиной, словно бы тихий перезвон колокольчиков. Ее светлые, почти серебряные длинные волосы завивались легкими кудряшками, обрамляя нежное, румяное лицо, а светлые, голубые глаза — блестели внутренней светлой магией. — Привет, Кристиан. Привет, Фредерик, — она вежливо кивнула в темноту комнаты. — Я… я видела, что случилось в Большом Зале. И я думаю, я знаю, как помочь, — что-то в ее голосе смутило Кристиана, но он не придал этому значения.       Фредерик медленно поднялся из-за стола, его лицо было бледным и измученным. — Если ты пришла сказать, что это «дар судьбы» и я должен «прислушаться к своему сердцу», то, пожалуйста, уходи, — сказал он голосом, в котором усталость боролась с королевским высокомерием и вежливостью к той, кто вообще не была виновата в происходящем. — Вообще-то… так оно и есть, нужно все принять, да, но я пришла наложить чары Сокрытия, — просто ответила Серена, проходя в комнату и закрывая за собой дверь. — Потому что ходить с розовым прожектором на пальце — это моветон, крайне неудобно и… даже немного унизительно. Я не хочу, чтобы тебе было плохо.       Она подошла к столу, бесцеремонно отодвинула стопку книг и жестом попросила Фредерика показать руку. Он колебался секунду, но затем все же вытянул правую руку вперед. Серене можно было доверять — секреты та умела хранить, была доброй сердцем и совершенно безобидной в своей любви ко всем и каждому, хотя его и смущало ее восхищение, которое та не скрывала. Но восхищение не было направлено на него или на Фей-крестных или на Голубую Фею… Серена Лайтвивер восхищалась Морриган. И это немного… напрягало. Серена внимательно осмотрела артефакт, не касаясь его. — Это работа другой светлой феи, без сомнений. Моя бабушка сделала бы так же, — подтвердила она, и в её голосе прозвучали нотки профессионального уважения и ужаса. — «Вечные Узы», оно не снимется, Фредерик. Физически это невозможно без ампутации, но даже тогда магия останется в твоей крови… В любом случае, «Вечные узы» подразумевают… ну… не совсем вечные узы, — весело щебетала Фея, чуть подпрыгивая на носках своих аккуратных белых туфель на невысоком каблучке. — Прекрасно, — Фредерик рухнул обратно на стул. — Просто великолепно. Я даже руку отрубить себе не могу. — Но, — Серена подняла палец, с которого сорвалась белая искорка света, точно блестка. — Я могу скрыть свечение. Я за этим сюда и пришла ведь. Это сложная иллюзия, но она продержится… ну, пока эмоциональный фон не станет слишком сильным. Если ты начнешь… кхм… сильно чувствовать, иллюзия может дать трещину. Морриган, конечно, справилась бы лучше — она сильнее меня, или, например, Эмрис мог бы, но я понятия не имею, где этот книжный червь засел.       Фредерика всего передернуло от упоминания Морриган в русле того, что та «лучше» внучки одной из сильнейших Фей-крестных. Это было унизительно. Он знал, не мог отрицать очевидного — Морриган была сильна, а потому — до жути опасна. И именно поэтому ему и нельзя было ни в коем случае быть связанным с ней более, чем как с той, кого ему суждено пронзить мечом и так далее и тому подобное. До появления этого кольца, мир Фредерика был удивительно простым, черно-белым. Серый цвет ему не нравился. — Я ничего не чувствую, — отрезал Фредерик. --Кроме желания подать в королевский суд в Люмьервале на мою фею-крестную за моральный ущерб.       Серена лишь загадочно улыбнулась на его слова. Она начала плести заклинание — ее пальцы мягко, словно бы волнами, покачивались в воздухе, с пухлых губ слетал тихий шепот, напоминающий шелест листвы. Блестящая, белоснежная пыльца закружилась вокруг кисти Фредерика, оседая на коже, впитываясь в металл кольца. Внешне ничего не менялось, но Фредерик понимал — если бы Морриган сейчас внезапно выпрыгнула из-за угла, как она часто делала, то, наверное, свет кольца никто бы не увидел.       Через минуту рука Фредерика выглядела совершенно нормально. Золото кольца блестело в свете лампы, но магического свечения больше не было. — Вот, — выдохнула Серена, опуская руки. — Никто не увидит. Но, Фредерик… ты должен знать. Кольцо все еще активно. Оно будет нагреваться. Оно будет тянуть тебя. И оно снимется только тогда, когда ты… примешь то, на что оно указывает. Ты знаешь, на кого оно указывает? — судя по интересу в глазах самой феи, та не знала. Может быть догадывалась, но не знала.       Фредерик посмотрел на свою руку. Она выглядела обычной. Но он чувствовал тепло металла, впивающееся в кожу. И он чувствовал тягу. Странное, магнитное ощущение, указывающее куда-то на восток, в сторону женского общежития. — Я никогда этого не приму, — тихо сказал он, шумно, устало вздохнув, и посмотрел на свое отражение в темном окне. — Потому что это ошибка. Магия ошиблась. — Магия редко ошибается, Фред, — мягко возразила Серена, направляясь к выходу. — Ошибаются люди, которые думают, что могут контролировать все на свете. Спокойной ночи.       Уходя, она сочувственно улыбнулась Фредерику и даже Кристиану, которые выглядел таким же удрученным, потому что точно знал, что именно ему нужно будет выслушивать лекции о том, что магия — ошибка природы, что она ошибается и тому подобное. Дверь за ней закрылась. В комнате повисла тишина. Кристиан сидел на кровати, глядя на друга с нескрываемым сочувствием. — Ну, — сказал он наконец. — По крайней мере, ты больше не будешь светиться. — Убирайся, — беззлобно сказал Фредерик. — Мне нужно побыть одному. — Фред. — Уйди.       Когда Кристиан ушел, Фредерик погасил лампу и лег в кровать. Простыни были чуть теплыми — до того на кровати валялся Кристиан. Фредерик же лежал на спине, глядя в темный потолок. Его правая рука лежала поверх одеяла, металл кольца был теплым. Это было физическое ощущение, похожее на то, как вода тянет тебя на глубину. Ему хотелось встать, выйти из комнаты, пойти по коридорам… туда. К ней. В его голове всплыл образ Морган. Её янтарные глаза, её насмешливая улыбка, её черные волосы. Ненароком вспоминались острые, короткие ушки, иногда выглядывающие из-за темных прямых волос. «Враг,» — напомнил он себе. — «Она — злодейка. Дочь чудовища.»       Но кольцо на пальце пульсировало в ритме его сердца, и каждый удар был безмолвным опровержением всей его логики. Тук-тук. Она там. Тук-тук. Ты хочешь её увидеть. — Нет, — прошептал Фредерик в темноту, переворачиваясь на бок и накрывая голову подушкой. — Я хочу спать. Просто спать.       Но сон не шел.