Объект №9

В четвёртом секторе никогда не бывало настоящей ночи. Вместо неё наступал «период покоя», когда основные лампы гасли, а им на смену приходила тусклая синеватая подсветка вдоль плинтусов. Нона называла это время «временем глубокого моря». Ей казалось, что её стеклянный бокс — это прозрачный пузырь на самом дне океана, где всегда тихо и немного одиноко. Утро начиналось с едва слышного щелчка: это включалась система очистки воздуха. Нона открыла глаза и потянулась в своей большой кровати. Она сразу посмотрела на свои руки. Вчера перед сном она превратила их в лапы крупного пса — золотистого ретривера из старого видеоархива. Но сейчас на неё смотрели обычные детские ладошки. — Пора вставать, — шепнула она сама себе. Нона подошла к зеркальной стене. Ослепительно-белые волосы пушистым облаком рассыпались по плечам, а глаза светились, как две золотые монетки. — Сегодня я буду… чайкой. Она зажмурилась. В груди разлилось привычное тепло. Тело стало удивительно лёгким, а кожа покрылась перьями. Через мгновение по комнате залетала крупная птица. Она сделала круг под потолком, едва не задев камеру. Но чайка была снежно-белой, без единого серого пятнышка, а её глаза сияли чистым золотом. Нона-птица разочарованно качнула головой. Что бы она ни делала, её «настоящий цвет» всегда проступал сквозь превращение. В коридоре послышались тяжелые, размеренные шаги. Птица вспорхнула, и в воздухе перья начали таять. Нона приземлилась на ноги уже в своём обычном виде, как раз в тот момент, когда шлюз зашипел. Это был Сайлас. Его массивная фигура в черной броне заполнила дверной проем. Он не заходил внутрь — охране запрещалось пересекать желтую линию. — Опять летала? — прогудел он. Его голос из-под шлема звучал глухо. — Видел на мониторе белое пятно. Ты бы поаккуратнее, малявка. Техники подумают, что у них датчики сбоят. — Мне было скучно, Сай! — Нона подбежала к стеклу. — А на улице чайки тоже белые? Сайлас помедлил, проверяя время на наручном дисплее. Ему нужно было закончить обход сектора через три минуты. — Разные они, Нона. Но таких, как ты, точно нет. Ты у нас… эксклюзивная. Он быстро оглянулся. Коридор был пуст. Лоток для передачи вещей выехал вперед. На нем стоял поднос с кашей, а под салфеткой что-то бугрилось. Нона ловко выудила оттуда маленькую коробочку мятных конфет, которые прогремели в пластиковой упаковке. — Тише ты, — шикнул Сайлас. — Не вздумай хрустеть, когда придет Изольда. Всё, мне пора, у меня еще пятый и шестой сектора на проверке. Веди себя тихо. Тяжелая дверь закрылась, и Сайлас зашагал дальше по бесконечному коридору. Нона осталась одна, наслаждаясь вкусом мяты и глядя на пустую стену своего пузыря. Она знала, что в пятом и шестом секторах тоже кто-то живет. Иногда по ночам, когда вентиляция работала тише, она слышала странные звуки: то далекий вой, то ритмичный стук, словно кто-то бился головой о стену. Но Изи всегда говорила, что это просто «технические шумы». Доктор Изольда появилась через час. Она выглядела уставшей, а её белый халат казался еще бледнее обычного. В руках она держала планшет, на котором мелькали графики. На секунду Нона заметила верхнюю строчку: «Объект №07 — отбраковка. Объект №09 — стабильна». — Здравствуй, Нона, — Изольда вошла в бокс и нежно коснулась волос девочки. — Как самочувствие? Ничего не болело ночью? — Нет, Изи. А что случилось с Номером Семь? — наивно спросила Нона. Изольда вздрогнула. Её пальцы на мгновение замерли в волосах ребенка. — Откуда ты… — она перевела взгляд на гаджет и вздохнула, спрятав экран от глаз ребёнка. — Ах, видела отчет. Ничего, милая. Его просто перевели в другое здание. Ему там будет лучше. Давай начнем тесты? Весь день прошел в привычной рутине, но вечером всё изменилось. Дверь в сектор открылась, и вошел человек в сером костюме. Директор Вейн. Его лицо было холодным, как медицинский скальпель. Сайлас, который как раз вернулся на пост после второго обхода, вытянулся в струнку, сжимая автомат. Вейн остановился у стекла, игнорируя приветствие Изольды. — Доктор, я просмотрел отчеты за неделю, — начал он, не отрывая взгляда от Ноны. — Прогресс мимикрии замер на отметке девяносто процентов. Она всё еще не может менять цвет волос и глаз. — Это генетическая блокировка, мистер Каин, — голос Изольды был твердым, но Нона видела, как она сжала кулаки. — Радужка и фолликулы связаны с её основным метаболизмом. Если мы попробуем изменить их принудительно, клетки начнут разрушаться. Она погибнет, как пятый номер. — Номер пять был ошибкой химии. Номер девять — это биологический шедевр, — Вейн сделал шаг к Изольде. — Нам не нужен «белый ангел», Док. Нам нужен идеальный лазутчик. Вы понимаете, сколько средств вложено в этот сектор? Инвесторы хотят видеть результат, а не то, как она превращается в зверушек с заметной маскировкой. — Она ребенок! — не выдержала Изольда. — Ей шесть лет! Её мозг еще формируется. Каждое превращение — это огромная нагрузка для нервной и мышечной системы. — Это не ребенок, Изольда. Это имущество лаборатории «Аврора», — Мужчина наконец посмотрел на ученую прямо. — Завтра в семь утра мы проведем глубокое нейросканирование коры. Под нагрузкой. — Без наркоза? — прошептала Изольда, бледнея. — Вы же знаете, что это такое. При активной фазе мимикрии её болевые рецепторы обострены в десять раз! Это пытка! — Это калибровка, — отрезал Вейн. — И если вы не подготовите её, я найду того, кто сделает это более решительно. И тогда вы больше никогда не войдете в этот сектор. Вейн развернулся и вышел, его шаги эхом разнеслись по коридору. Изольда осталась стоять посреди бокса, глядя в пустоту. Нона подошла к ней и робко потянула за край халата. — Изи? А «калибровка» — это как в кино про роботов? Я буду сильной? Изольда медленно опустилась на колени и крепко, до боли, прижала девочку к себе. — Ты и так самая сильная, Нона. Самая сильная на свете. Сайлас за стеклом не шевелился, но его пальцы так сильно сжали приклад оружия, что перчатки скрипнули. Он видел через отражение в стекле, как в дальнем конце коридора техники уже начали монтировать оборудование для завтрашней процедуры. В ту ночь Нона долго не могла уснуть. Она смотрела на свои белые волосы и думала: «Почему они так мешают этим взрослым людям?». А за стеной, в седьмом секторе, снова раздался тоскливый, нечеловеческий вой, и на этот раз Нона точно знала — это не технический шум. Это плакал кто-то такой же, как она.