Я буду хорошей

Нона проснулась раньше, чем обычно. Сегодня не было щелчка системы очистки — или он был, но слишком тихий, чтобы она его заметила. Воздух казался другим: плотнее, холоднее. Даже синеватая подсветка «глубокого моря» не успокаивала, а наоборот — делала стены бокса чужими. Она открыла глаза и сразу посмотрела на свои руки. Обычные. Нона сжала пальцы, потом растопырила их, будто проверяя, не спряталось ли что-то внутри. Ничего не изменилось. Тогда она тихо прошептала: — Сегодня я буду хорошей. Слова прозвучали так, будто их нужно было кому-то доказать. Может быть, Изи. Может быть, тем людям за стеклом. Может быть — самой себе. Она слезла с кровати и подошла к зеркальной стене. Белые волосы, как всегда, светились в тусклом свете. Золотые глаза смотрели на неё слишком внимательно. — Я смогу, — сказала она отражению. — Я сегодня всё сделаю правильно. Она зажмурилась. Тепло в груди откликнулось сразу, послушно. Кожа покрылась мягким мехом, пальцы вытянулись в лапы. На полу сидел небольшой пёс — не ретривер, как вчера, а что-то меньшее, аккуратнее. Нона попыталась сделать шерсть темнее. Хоть чуть-чуть. Ничего. Белизна осталась — слишком чистая, почти светящаяся. Пёс тихо тявкнул и опустил уши. — Ладно… — прошептала Нона, возвращаясь в себя. — Ничего. Я попробую ещё. Она пробовала снова и снова: птица, кошка, даже что-то совсем странное, похожее на вытянутого зверька с длинным хвостом. Формы получались лучше, быстрее. Но цвет — нет. Всегда этот белый. Всегда золото в глазах. В какой-то момент она остановилась. В груди стало неприятно тянуть, как после слишком долгого бега. — Я всё равно буду хорошей, — упрямо сказала она. Шаги в коридоре прозвучали раньше обычного. Тяжёлые. Не один человек. Нона замерла. Шлюз зашипел, и в бокс въехал лоток. На нём не было завтрака. Только аккуратно сложенная серая ткань и тонкий браслет с металлическим блеском. — Надень, — сказал голос из динамика. Не Сайлас. Нона подошла ближе, осторожно взяла браслет. Он был холодный, как лёд. — А где каша? — спросила она. Ответа не было. Она надела браслет. Он мягко сжал запястье и тихо щёлкнул, закрываясь. Только тогда в проёме появился Сайлас. Он стоял так же, как всегда — за жёлтой линией. Но сегодня он не смотрел на неё прямо. — Привет, малявка, — сказал он, и голос у него был странный. Слишком ровный. — Как спалось? — Нормально, — Нона подошла ближе к стеклу. — А что это? Она подняла руку с браслетом. Сайлас на секунду замолчал. — Это… чтобы ты не потерялась, — ответил он. Нона нахмурилась, не понимая логику своим детским умом. — Я же никуда не хожу. Сайлас чуть дернул плечом. — Правила, — сказал он. — Сегодня много людей будет. Проверка. Он наконец посмотрел на неё. И быстро отвёл взгляд. — Сай, — тихо спросила Нона. — А «калибровка» — это больно? Секунда тишины. Он сам понятия не имел, каково быть на «калибровке», потому ответил то, что успокоило бы шестилетнего ребёнка. — Нет, — сказал он слишком быстро. — Это как… как обследование. Ты просто полежишь. Нона внимательно смотрела на него. Потом доверчиво кивнула. — Хорошо. Я буду лежать тихо. Сайлас сжал челюсть. — Я знаю. Он сделал шаг назад. — Мне нельзя тут долго. Скоро за тобой придут. — А конфеты? — вдруг спросила Нона. Он замер. Потом сунул руку в карман и быстро положил что-то на край лотка. Маленькая упаковка тихо звякнула. — Последние, — буркнул он. — И не хрусти. Нона улыбнулась, потянув руки к лотку. — Спасибо, Сай. Он уже уходил, когда она вдруг сказала: — Сай? — М? — А если я сделаю всё правильно… меня выпустят на улицу? Он остановился. Очень медленно повернул голову, но не посмотрел на неё. — Делай, что говорят, — сказал он. — Это… лучший вариант. И ушёл. Через полчаса, ровно в семь, за Ноной пришли трое. Двое техников в сером и Изольда. Сегодня Изи не улыбалась. — Пойдём, милая, — сказала она тихо. — Нам нужно в другой зал. Нона послушно взяла её за руку. Рука была холодной. Коридор оказался длиннее, чем Нона представляла. Белые стены, редкие двери, жёлтые линии на полу. За одной из стен что-то глухо ударило — раз, другой. Нона вздрогнула. — Это что? — шепнула она. — Технический шум, — автоматически ответила Изольда. Но её пальцы чуть сильнее сжали ладонь девочки. Они остановились у широкой двери. Когда она открылась, Нона на секунду зажмурилась. Слишком ярко. Комната была почти пустой. В центре — кресло, больше похожее на металлическую раковину, с множеством проводов. Над ним — кольцо из датчиков, медленно вращающееся. — Ух ты… — тихо произнесла Нона с восхищением в глазах. — Это как в кино. Никто не ответил. Её усадили в кресло. Металл оказался холодным, неприятным. Ремни мягко, но уверенно зафиксировали руки и ноги. Браслет на запястье загорелся слабым светом. — Изи? — позвала Нона. Изольда стояла сбоку, у панели. Она не смотрела на девочку. — Я здесь, — ответила она, сосредоточившись на пульте. — А ты будешь рядом? Пауза. — Да. Это было не совсем правдой, но Нона кивнула. — Хорошо. Над её головой зажужжало. Кольцо опустилось ниже. — Начинаем базовую фазу, — сказал голос у экранов. — Фиксируем активность. Тепло в груди у Ноны появилось сразу. Привычное. Почти успокаивающее. — Попробуй принять другую форму, — тихо сказала Изольда. — Как мы делали раньше. Нона кивнула. — Я смогу… Она зажмурилась. Тело стало лёгким. Кости — тоньше. Кожа дрогнула, покрываясь перьями. На мгновение всё получилось: крылья, воздух, почти невесомость. — Есть фиксация, — отозвался техник. — Стабильная форма. — Цвет, — холодно сказал Вейн. — Меня интересует цвет. Пауза. — Пигментация не меняется, — ответил тот. — Белый сохраняется. Радужка золотая. — Тогда заставьте её. — Она не может, — резко сказала Изольда, обернувшись к директору.— Мы уже... — Мне не нужно «не может», доктор. — тут же оборвал слова учёной. — Мне нужен результат. Нона не понимала всего. Но слова «белый» и «не нужен» она услышала. Изи молчала. Значит… это правда. Нона сглотнула. — Я могу, — тихо сказала она. — Я сейчас… — Усиливаем стимул, — прозвучало в ответ. Тепло вспыхнуло. Сильнее, чем раньше. Нона вздрогнула. Крылья дрогнули, на секунду распались — и снова собрались. — Больно… — выдохнула она. — Продолжай, — прозвучал холодный голос директора. — Меняй цвет. Меняй. Нона закрыла глаза крепче. Не белый. Нужно не белый. Она вспомнила людей из архивов. Волосы: тёмные, светлые, рыжие. Глаза — разные. Обычные. Правильные. — Я сейчас… — прошептала она. — Я сделаю… Тепло стало жечь. Кожа будто натянулась изнутри. Она представила: тёмные волосы. Очень старалась. Очень. — Есть отклонение, — резко сказал техник. — Пигментация… реагирует. На секунду. Всего на секунду. Белизна дрогнула. Как будто под ней появилось что-то другое. Золото в глазах потускнело, стало глубже, темнее. — Да, вот это, держи — начал Вейн. Нона вскрикнула, когда внутри достигло ощущение, словно всё плавилось. Звук вырвался сам. Тело не выдержало. Крылья разошлись в разные стороны, распались, снова собрались — уже криво. Кожа пошла волнами. — Остановите, — резко сказала Изольда. — Она не стабилизируется! — Продолжайте, — отрезал Вейн, стальным взглядом направленный на девочку. — Она может. — Она умирёт! — Адаптируется. Нона почти не слышала. Звук стал глухим, далёким. Но она поняла главное. Она почти смогла. Значит — надо ещё. — Я… ещё… — прошептала она. — Нона, хватит! — голос Изольды прорвался сквозь шум. — Остановись! Но Нона покачала головой. Медленно. — Я хорошая… — сказала она. — Я сделаю правильно… Она снова потянулась внутрь себя. К цвету. Не белый. Пожалуйста. На секунду волосы снова потемнели. Всего на одит оттенок. И в тот же миг боль стала невыносимой. Не как раньше. Гораздо глубже. Будто что-то внутри ломалось. — Показатели падают! — крикнул техник. — Резкий откат! — Фиксируйте! — резко сказал Вейн. — Сейчас! Нона уже не понимала слов. Только старалась держать. Сделать. Закончить. — Изи… — она повернула голову наугад. — Я… правильно?.. Ответ пришёл не сразу. И когда пришёл — он дрожал. — Да… — выдохнула Изольда. — Да, милая… хватит… пожалуйста… Нона слабо улыбнулась. Свет стал мягче. Тише. Теплее. Крылья исчезли. Руки вернулись. Но она этого уже почти не чувствовала. — Теперь… можно… на улицу?.. —прошептала она. В ответ тишина. Она очень хотела услышать «да». Очень. Но не услышала. Мир поплыл. Лица растаяли. Звук ушёл куда-то далеко, как под воду. Последнее, что она почувствовала — тёплую ладонь на своей щеке. Нона чуть повернула голову к этому теплу. — Я… смогла… — едва слышно сказала она. Её пальцы дрогнули. Тело обмякло. Форма окончательно рассыпалась, возвращаясь к исходной. Ослепительно-белые волосы. Золотые глаза, которые медленно закрылись. Мониторы резко запищали. — Потеря сознания! — крикнул техник и повернул голову главному. — Перегрузка, резкое падение активности! — Но была реакция, — сказал другой, рассматривая на мониторе показатели. — Кратковременная смена пигментации. Мы зафиксировали. Пауза. — Этого достаточно, — спокойно произнёс Вейн. — Подготовьте отчёт. Изольда не ответила. Она стояла, склонившись над Ноной, и осторожно убрала прядь белых волос с её лица. Пальцы дрожали. — Шесть лет… и такие пытки. — прошептала она. За стеклом Сайлас, все это время наблюдавший за происходящим, не двигался. Только его рука на прикладе сжалась так сильно, что перчатка тихо скрипнула.