Глава шестая, О подложном уговоре да о плате нежданной

      — Прошу прощения, — сухо бросила я Поттеру и вышла в коридор.       На пороге стоял Джордж. Он был без своего яркого пиджака, в одной рубашке с закатанными рукавами, и выглядел на удивление обыденно.       — Мисс Северная! Не хочешь сделать перерыв и сходить со мной выпить кофе? Тут за углом варят нечто, что почти не пахнет зельями.       — Ты очень не вовремя, Джордж, — я постаралась придать голосу максимум официальной холодности. — У меня министерская проверка.       Джордж замер, его улыбка стала чуть менее уверенной. Он вытянул шею, заглядывая мне через плечо, как раз в тот момент, когда Гарри, не вытерпев ожидания, тоже вышел в коридор.       Их взгляды встретились.       — Гарри? — Джордж приподнял бровь, и в его глазах прорезалось искреннее недоумение. — Ты теперь работаешь инспектором по жилью, или Вера уже успела взорвать что-то?       Поттер не шелохнулся. Он стоял, загородив собой проход, и я видела, как побелели его костяшки на рукояти палочки. Весь его облик кричал о боевой готовности — так смотрят на затаившуюся гадюку.       — Джордж, уходи, — бросил Гарри. Голос его был хриплым и вибрировал от плохо скрытого напряжения. — Ты не понимаешь, во что вляпался, когда сдал ей этот дом.       — О чем ты? — Джордж сделал шаг вперед, его улыбка начала медленно сползать.       — Ты хоть чувствуешь, чем здесь пахнет? Джинни заходит к тебе в магазин трижды в неделю. А ты привел сюда ведьму, которая держит в углу сгустки некромантии, питающиеся кровью.       Джордж замер. Он перевел взгляд на меня, потом на Гарри. — Гарри, остынь. Она специалист из Колдовстворца. У неё лицензия…       — У Пожирателей тоже были лицензии! — выкрикнул Поттер. — Я два года вычищал эти улицы не для того, чтобы позволить какой-то… восточной хтони поселиться под боком у моей семьи. Ты видел, что там, в гостиной? Это не домовик, Джордж. Это паразит, который высасывает жизнь из пространства. Если эта тварь решит, что ей мало, первыми под удар попадете вы.       Я почувствовала злость.       — Мои духи не трогают людей, мистер Поттер. — мой голос прозвучал суше, чем я рассчитывала.       — Заткнитесь, — Гарри снова полоснул меня взглядом. — Вы привезли сюда смерть в саквояже и называете это «традициями». Джордж, я серьезно. Либо она убирается отсюда сегодня же вместе со своим «зоопарком», либо я вызываю ликвидаторов. Я не подставлю Джинни под удар еще раз. Хватит с нас проклятых вещей и «темных тайн» в подвалах.       Джордж выпрямился. Его расслабленность исчезла. Он встал между мной и Гарри, как будто защищая.       — Послушай меня, Гарри, — тихо сказал Джордж. — Я знаю, что ты боишься. Мы все боимся. Но ты сейчас ведешь себя как те ребята из министерских патрулей в девяносто седьмом. Видишь врага там, где его нет. Вера — мой арендатор, и её «ребята» — часть нашего договора.       — Договора? — Гарри горько усмехнулся. — Ты продаешь безопасность семьи за пару галлеонов аренды?       — Я продаю её за шанс выжить в этом сером болоте! — Джордж сорвался на шепот, полный боли. — Вера помогает мне, Гарри. И если ты сейчас её выставишь, ты выставишь и меня.       Гарри замер. В коридоре воцарилась тяжелая, удушливая тишина. Поттер медленно опустил палочку, но его взгляд оставался прежним — он не поверил ни единому слову. Он просто понял, что сейчас не сможет пробить эту стену рыжего упрямства.       — Три часа, — Гарри убрал палочку в кобуру. — У тебя есть три часа, чтобы юрист Гринспен прислал мне официальное подтверждение, что эти… твари… наняты тобой как охрана. Если документов не будет — я приду сюда с ордером. И мне будет плевать, кто из нас чей родственник.       Он развернулся и, не прощаясь, зашагал к выходу. Дверь захлопнулась с такой силой, что пыль посыпалась с потолка.       Джордж выдохнул, и я увидела, как у него мелко дрожат пальцы. Он повернулся ко мне, и в его глазах была бесконечная усталость.       — Ну вот, Вера Алексеевна, — протянул он, пытаясь вернуть на лицо подобие улыбки. — Теперь мы с тобой официально в одной лодке. И, кажется, в этой лодке течь размером с аврорский департамент.       Я тяжело осела на стул, едва сдерживая стон. От дикого напряжения последнего часа бедро костяной ноги разболелось так, будто в него вкручивали раскаленный болт. Внутри была звенящая пустота.       Джордж стоял у стола, барабаня пальцами по столешнице. Выглядел он по-прежнему расслабленным, но я видела, как побелели костяшки его пальцев. Он был зол. И, скорее всего, не только на Гарри.       — Юрист — это первое дело, — произнес он, не глядя на меня. — Нужно выходить немедленно. У Поттера пунктик на пунктуальности, он не шутил про три часа.       Я потерла ноющее колено и подняла на него взгляд.       — Джордж. Что я буду тебе должна за всё это? За вранье аврору, за риск Азкабаном, за этот… цирк с арендой?       Он коротко, как-то неопределенно усмехнулся.       — После юриста — всё еще кофе, Вера. И разговор.       Я мысленно выдохнула. Вроде бы легко отделалась. Хотя, пока разговор не состоялся, радоваться рано Но на фоне депортации это казалось мелочью.       — Хорошо, — я кивнула. — Дай мне пять минут. Нужно привести себя в порядок.       — Пять минут, — Джордж кивнул и направился к выходу. — Схожу за мантией. Буду ждать тебя у двери.       Он вышел, и в кухне стало неестественно тихо.

***

      Мы сидели в узких кожаных креслах, а мистер Гринспен — сухопарый старик в пенсне — скрипел пером, вписывая наши фантазии в официальный бланк Министерства.       — Объект «Шурша»… «запечник», — Гринспен сверился с пометками на полях. — Осуществляет мониторинг покупателей на предмет потенциальных краж в течение светового дня.       Я почувствовала, как Игла в спине недовольно дернулась, реагируя на то, с какой легкостью магическую суть лесного духа упаковывают в сухие юридические термины.       — Джордж, — я наклонилась к нему, понизив голос до шепота. — Ты хоть понимаешь, что они не «докладывают»? Специфика моих духов не подразумевает вежливого стука в дверь и рапорта на английском. Если Кудель решит, что в лаборатории вор, он не позовет авроров. Ты их не поймешь.       Джордж не повернулся. Он продолжал смотреть на Гринспена, но я увидела, как он медленно положил свою широкую ладонь на стол рядом с моей рукой. Он не коснулся меня — между нашими пальцами оставалось не больше дюйма, — но я физически ощутила исходящее от него тепло. Этот жест был сродни возведению невидимого щита.       — Вера, — произнес он тихим, непривычно низким голосом, глядя в бумаги. — Просто доверься. Я знаю, как работают плохие контракты. Этот — хороший.       Он чуть шевельнул пальцами, как бы обозначая границы нашего общего пространства, отделяя нас двоих от педантичного юриста и нависшей тени Министерства.       Я дернулась, ощутив, как внутри на мгновение ослабла пружина вечного ожидания удара. Я выпрямилась, возвращая лицу маску ледяного спокойствия.       — Всё верно, мистер Гринспен, — громко сказала я, глядя прямо в пенсне старика. — Пишите.       Когда последняя печать шлепнула по пергаменту, Джордж небрежным жестом извлек из кармана мантии увесистый чековую книжку Гринготтса. Сухо скрипнуло перо.       — Здесь авторизация на немедленный перевод из моего хранилища, — Джордж пододвинул листок юристу. — Оплата услуг и комиссия за то, что этот документ окажется в архиве Министерства в течение ближайшего часа. Лично в руки главе департамента.       Гринспен осторожно взял чек, и его брови медленно поползли вверх. Лицо юриста вытянулось, приобретая небывалую почтительность. Процветающий бизнес Уизли явно позволял покупать тишину и скорость в промышленных масштабах.       — Разумеется, мистер Уизли, разумеется, — Гринспен поспешно убрал чек в ящик стола. — Я самолично отправлюсь в Министерство через камин прямо сейчас. Никаких лишних вопросов.       Джордж поднялся, поправил манжеты мантии и наконец посмотрел на меня. В его взгляде была холодная, деловая сосредоточенность человека, который только что выкупил чью-то жизнь и теперь намерен обсудить условия эксплуатации.       — А теперь, Вера, — тон его не терпел возражений, — мы идем в «Дырявый котел» или любое другое место, где варят крепкий кофе. Нам нужно отметить наш удачный договор. И ты наконец расскажешь мне, как мне научиться понимать твоих «сотрудников» прежде, чем они решат «перемыть» кого-то из моих поставщиков.       Я молча взяла трость. Спорить сейчас было бесполезно — костяная нога гудела, а впереди маячил разговор, который обещал быть куда сложнее юридических проволочек.

***

      Кофейня была залита мягким светом, пахла ванилью и жареным миндалем. Слишком приторно, слишком уютно. Я чувствовала себя здесь как ворона в голубятне — со своей тростью, откровенно магловской одеждой и тяжелым взглядом.       — Место скорее подходит для свиданий, чем для… таких разговоров, — буркнула я, устраиваясь на мягком стуле и прислоняя трость к столешнице.       Джордж рассеянно окинул взглядом пастельные тона заведения, в его глазах промелькнула искра.       — Если хочешь, Вера, мы можем переместиться в какую-нибудь дыру в Лютном. Там из мебели только битые бутылки, зато придется постоянно быть начеку. Хотя, честно говоря, ты мне сегодня и так обеспечила приличную дозу нервных неудобств. Давай хоть кофе попьем в цивилизации.       Я стушевалась и уткнулась в меню.       — Ладно. Кофейня подходит.       Пока подошедшая официантка принимала заказ, Джордж успел отвесить ей пару комплиментов и как-то легко, по-хозяйски приобнять её взглядом. Девушка хихикнула и упорхнула, а я дождалась, пока она отойдет подальше, и подалась вперед.       — Вечером мне нужно будет заняться перепривязкой, — тихо сказала я, следя за ближайшими столиками. — Расширю территорию на твой магазин. Но предупреждаю сразу: я вряд ли смогу научить тебя старославянскому. Специфика такая, что ты их не услышишь, а они не поймут тебя. Придется всю тревогу замыкать на мне. Если что-то случится, Прохор придет ко мне, а я уже…       Джордж легкомысленно отмахнулся, даже не дослушав.       — Брось, Вера. Всё, что мы там понаписали для Гринспена, не требует такой фанатичной исполнительности. Мне достаточно, чтобы твои ребята раз в пару часов оставляли там свой магический след. Для Министерства этого хватит за глаза, а отчеты я и сам сочиню.       Я непроизвольно выдохнула. Плечи, которые я весь день держала по-солдатки прямо, наконец опустились.       — О, — Джордж тут же расплылся в ухмылке. — Видели бы вы себя, мисс Северная. Вы сейчас выглядите так, будто с вас сняли как минимум одно родовое проклятие.       — Не паясничай, — я мгновенно вернула себе серьезный вид. — Я говорю совершенно официально: русские духи — это не то, к чему ты готов на своей территории круглосуточно. Тем более что они привязаны ко мне на крови. Если они почувствуют угрозу, они не будут ждать министерского распоряжения.       Нам принесли кофе. Джордж сделал большой глоток, поморщился и пробурчал в чашку что-то о суровости русских методов. Я смотрела на него, и чем дольше длилось молчание, тем отчетливее я видела то, что скрывалось за его рыжим задором и яркой мантией.       В Колдовстворце нас учили: магия — это поток. У каждого человека есть свой ритм, свой контур. У Джорджа этого контура не было.       Вернее, он был обрублен. С левой стороны от него, там, где у обычного человека заканчивается сияние ауры и начинается пустота мира, у Джорджа зияла рваная каверна.       Это не пахло смертью — смерть закончена и статична. Это пахло отсутствием.       Я видела, как его собственная магия тщетно пытается заполнить пустоту рядом, как она выплескивается в никуда, пытаясь нащупать ответный резонанс. Его тень на полу казалась странно тонкой, будто её наполовину стерли ластиком. Он был… недоукомплектованным. Словно из сложного часового механизма вырвали главную шестерню, и теперь остальные крутятся вхолостую, стираясь в пыль.       — Два года назад, в битве за Хогвартс… — голос его стал глухим, лишенным всяких красок. — Погиб мой брат-близнец. Фред.       Я смотрела на рваный край его ауры и чувствовала, как Игла в моем позвоночнике мелко вибрирует, сочувствуя этой пустоте. В моем мире всё имело пару: Навь и Явь, вдох и выдох. Джордж сейчас был вечным вдохом, который не может закончиться выдохом.       — Я хочу связаться с ним, Вера, — он наконец повернулся ко мне. — Он не оставил призрака. Ни портрета, который был бы им, а не его эхом… Ничего, кроме этого фантомного зуда. Я просто хочу знать, что там… на той стороне… он не один.       Я вспомнила пустое кресло в его кабинете.       — Это невозможно, — я сжала чашку так, что пальцы побелели. — Магическая Британия не знает Нави, Джордж. Вы верите в призраков, которые боятся уйти, или в портреты, которые лишь имитируют жизнь. Но то, о чем просишь ты… это попытка заглянуть за Кромку. Я не занимаюсь некромантией. Это не просто запрещено Министерством. Это запрещено самой природой. Я специалист по проклятиям, а не по призракам.       Технически это было так. Практически… Практически мне нельзя было в Навь.       Да и вообще, как он узнал?       Его челюсть напряглась. Лицо превратилось в маску из холодного камня, и в его глазах, обычно полных смеха, я увидела то, что видела у авроров на допросах — абсолютную, выжженную решимость.       — Невозможно? — тихо, почти шепотом переспросил он. — Знаешь, Вера… я сегодня тоже сделал для тебя «невозможное». Я подставил Гарри. Я рискнул магазином, который — всё, что у меня осталось. Я выкупил твою свободу.       Удар под дых. Он выставил счет быстрее, чем я успела допить кофе. И цена была не в золоте.       — Я пообщался кое с кем, в Министерстве магии — сказал Джордж глядя на меня ровно и спокойно — мне нужно было знать, что за странная русская ведьма арендует у меня помещение. Так вот согласно бумагам, второй твой профиль — спиритуалистика.       Которой мне нельзя заниматься, да. А так — получалось вполне сносно, но у нас призраки были другие, не такие как в Англии.       Я чувствовала, как «Печать Сирин» на ключице начинает пульсировать, предупреждая: не смей. Но эта рваная, кровоточащая пустота по левую руку от Джорджа звала меня сильнее любых запретов.       — В моем теле есть… блоки, — я запнулась, пытаясь объяснить необъяснимое. — Предохранители. Я физически не могу окликнуть кого-то «оттуда», оставаясь в сознании.       Джордж не ответил. Он продолжал сверлить меня взглядом.       Я откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, и уставилась в столешницу. В голове, как назло, всплыло мерзкое, пахнущее сыростью воспоминание: старая домовина на липовых сваях посреди уральской тайги, истлевшая ткань савана и застывший оскал бабки-ведуньи. Я тряхнула головой, прогоняя образ.       Лазейка была. Наука Яги, к которой лучше не прикасаться без крайней нужды. В тот мир можно спуститься через сон. Из любого места, в любое время. Ты не сможешь там ни на что влиять, ты будешь лишь тенью среди теней, но ты сможешь видеть.       Для этого нужно было разыграть комедию собственной смерти. Омыться, как омывают покойника, съесть «последнюю трапезу», надеть длинную белую рубаху вместо савана и лечь, приняв зелье глубокого сна. Я никогда не пробовала это на себе. Не знала, как отреагируют блоки в позвоночнике на такую имитацию и смогу ли я вообще проснуться, если Навь решит, что я заигралась в прятки.       Я подняла на Джорджа тяжелый взгляд. Хмуро, почти через силу, произнесла:       — Есть способ. Один.       Он мгновенно подался вперед, сокращая и без того узкое расстояние между нами.       — Какой?       Я посмотрела на его сцепленные в замке пальцы, потом снова ему в глаза.       — Сложный, я попробую его найти — сухо сказала я, даже не собираясь пробовать ему объяснить как я это буду делать. Хотя где-то в глубине души, по-детски хотелось его припугнуть, хотя бы за то, что он полез с помощью своих знакомых, в мою частную жизнь.       — Что от меня потребуется? — Джордж смотрел на меня в упор, и в его голосе не осталось и тени той легкости, с которой он заказывал кофе.       — Ничего особенного, — я постаралась, чтобы это прозвучало буднично. — Только какая-то вещь твоего брата. Что-то, что принадлежало ему долгое время. Чем дольше, тем лучше. Мне нужно найти к нему дорогу, а там, куда я собираюсь «прогуляться», каждая минута на счету. Дороги в том месте капризны.       Джордж нахмурился, в его глазах промелькнула тень подозрения.       — Что это за место, Вера? Где ты собираешься его искать?       — Тебя это не должно волновать, — отрезала я чуть резче, чем следовало. — Это моя часть работы. Твое дело — вещь.       Наш разговор прервала официантка. Она возникла у стола как яркое пятно, пахнущее карамелью.       — Желаете что-нибудь еще? — спросила она, бросив на меня изучающий, чуть колючий взгляд.       Джордж мгновенно переключился. Уголки его губ поползли вверх, в глазах зажегся искристый свет, который он, кажется, раздавал всем вокруг бесплатно.       — Пожалуй, принесите счет, милая, — промурлыкал он. — А то моя спутница слишком серьезна для этого прекрасного дня.       Я смотрела, как она кокетливо поправила передник, и неожиданно для себя почувствовала укол едкой, душной зависти. На меня так не смотрели с самой «травмы». С того дня, как я получила свою костяную ногу, взгляды мужчин стали либо брезгливо-опасливыми, либо жалостливыми. Я была для них не девушкой, а сосудом Яги, жутковатым артефактом, пусть и скованным блокаторами.       Впрочем, утешила я себя, отводя взгляд к окну, сложно ждать чего-то другого, когда двенадцать лет проводишь среди одних и тех же людей в лесу, а потом еще четыре года в абитуре, где слухи о твоей «особенности» разлетались быстрее пожара в сухом июльском бору. Там все знали, что под моей кожей бьется холод Нави.       Джордж расплатился, что-то весело добавив на прощание.       — Жду на улице, — сухо бросила я, подхватывая трость.       Через стекло витрины я видела, как он еще полминуты обменивался любезностями с девчонкой. Та сияла. Я отвернулась, чувствуя, как внутри закипает глупое, совершенно немотивированное раздражение.       Когда он вышел, его настроение явно было приподнятым. Он насвистывал какой-то простенький мотивчик, пока мы шли обратно. Я ковыляла рядом, чеканя шаг тростью по брусчатке. Странная пара: высокий рыжий парень, воплощение жизни и смеха, и хмурая хромая ведьма, от которой за версту несло могильным холодом и старыми тайнами. Мы дошли до магазина в полном молчании.       Я коснулась дверной ручки. Дом уже знал, что я вернулась, и недовольно ворчал половицами где-то в глубине коридора.       — Приду вечером, — бросила я, не оборачиваясь к Джорджу. — Для расширения территории. И за вещью брата. Будь готов.       — Вера? — он замялся, и в его голосе проскользнула несвойственная ему неуверенность. — Всё нормально? Ты какая-то… пришибленная.       Я сухо усмехнулась, рассматривая щербину на косяке.       — Волнуюсь перед ночным ритуалом, — соврала я, даже не моргнув. — Не каждый день приходится имитировать собственные похороны.       Это была правда, но лишь наполовину. Не говорить же ему, что в свои двадцать четыре мне тоже иногда хочется, чтобы на меня смотрели как на женщину, а не как на опасный антиквариат с дефектом походки. Чтобы во мне видели жизнь.       — До вечера, — отрезала я и зашла внутрь, захлопнув дверь перед его любопытным носом.       В прихожей из угла немедленно «вытек» Прохор.       — Вечером расширяем территорию, — устало сказала я, вешая куртку на крючок. — Передай остальным. Будем брать под крыло соседний магазин.       Прохор издал звук, похожий на скрежет ржавого железа — так он выражал крайнее возмущение вмешательством в привычный уклад. Шерсть на его хребте встала дыбом, поглощая остатки света в коридоре.       — Цыц! — я прикрикнула на него, и Игла в спине предупреждающе кольнула. — Скажи спасибо Уизли. Если бы не этот договор, вас бы сегодня же развоплотили на атомы министерские чистильщики, а меня отправили бы догнивать в тайгу. Так что терпи.       Домовой обиженно шмыгнул в щель под плинтусом. Я, прихрамывая, дошла до гостиной и буквально рухнула в кресло. Сил не было даже на то, чтобы снять сапоги. Закрыв глаза, я провалилась в тяжелую, липкую дрему.       Сон пришел мгновенно.       Снова та самая домовина на липовых сваях. Запах прелой листвы и застоявшейся крови. Внутри, среди истлевших тряпок, лежала старуха, чье лицо уже давно превратилось в серый пергамент, натянутый на череп. Но она была жива. Её челюсть дернулась, издавая сухой щелчок, а из теней за её спиной начал проступать Он.       Леший. Огромный, пахнущий вывернутым дерном и старой хвоей. Вместо рук у него были узловатые, бесконечно длинные ветви, покрытые лишайником. Он медленно, почти ласково, тянул их к моему лицу, и я знала: если эти пальцы коснутся моей кожи, я больше никогда не вспомню, как звучит человеческая речь.