Глава девятая. О встрече нежданной на крыльце призрачном да о крепости уз кровных.

      Я проснулась от холода.       Ужас накрыл мгновенно. Под боком была не мягкая простыня, а колючий, седой от инея мох. Вокруг — знакомое пепельное небо и тишина, от которой закладывает уши. Никакого ритуала, никакой «последней трапезы» или омовения. Навь просто дернула за поводок, и я просочилась сквозь реальность, даже не заметив как.       Пыльная дорога под ногами была знакомой до каждой песчинки, до каждого изгиба. Серая, безжизненная взвесь послушно ложилась под ступни, словно живое существо, которое знало маршрут лучше меня. Я шла покорно, не пытаясь сопротивляться этому тягучему ритму. В Нави бесполезно спешить, здесь время — это застывшая смола, в которой ты увязаешь тем глубже, чем активнее дергаешься.       Лес из вывернутых суставов расступился внезапно. И вот он — дом. Странный, нелепый, собранный из обломков чужих жизней и каретных колес. Он выглядел почти уютно в этом кроваво-фиолетовом мареве, если забыть, что в его окнах никогда не отразится настоящий рассвет.       На верхней ступени крыльца всё так же сидел он.       Фред.       Те же рыжие волосы, припорошенные белесой пылью, те же целые уши и та самая расслабленная поза человека, который никуда не торопится, потому что его «никуда» уже наступило. Он не заметил моего появления сразу — он всё так же «грелся» под невидимым солнцем, чуть прикрыв глаза.       — Ну и ну, — раздался его голос. — Снежинка вернулась. Неужели в лаборатории у Джорджи стало так холодно, что ты решила согреться у моего камина?       — Я пришла не греться, Фред, — я остановилась у подножия крыльца. — Я пришла… по делам. Наверное.       Внезапное возвращение в Навь выбило меня из колеи.       Он подошел ближе, бесцеремонно разглядывая мое лицо. Его прозрачная ладонь замерла в паре сантиметров от моей щеки. Я кожей почувствовала этот холод — не морозный, а пустотный, лишенный всякого тепла.       — У тебя глаза стали еще ярче, — констатировал он, склонив голову набок. — Прямо полыхают. Скажи честно, Джорджи тебя обидел? Если так, я прямо сейчас пойду и… — он осекся, и на мгновение в его глазах промелькнула пугающая осознанность, от которой у меня внутри всё обвалилось. — Пойду и… что?       Он посмотрел на свои руки. На белую пыль на рукавах. На дом, у которого лестницы вели в никуда.       — Фред, — тихо позвала я, перехватывая инициативу, пока морок не лопнул. — Помнишь, ты говорил про порошок? Мандрагора и полынь. Мы добавили их. Всё получилось.       Лицо Фреда мгновенно разгладилось. Память о деле, о творчестве — это был его якорь.       — Ха! — он победно вскинул кулак. — Я же говорил!       Он снова заулыбался, но на этот раз улыбка была какой-то тонкой, почти прозрачной.       — Слушай, Снежинка… — он нахмурился, будто мучительно что-то вспоминая. — Передай Джорджи, что в, в левом углу… стоит котел. Он поймет о чем я, там не хватает щепотки сушеной змеиной кожи. Я всё собираюсь дойти и досыпать, но чертово крыльцо не пускает. Скажи ему, пусть закончит партию. А то у меня такое чувство, что работа стоит, пока я тут на солнышке прохлаждаюсь.       Я сглотнула горький ком.       — Передам, — хрипло пообещала я. — Обязательно передам.       Фред кивнул, удовлетворенный ответом. Он начал отступать обратно к своему дому, постепенно сливаясь с мутно-сизым туманом.       — Фред! — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык.       Голос прозвучал хрипло, взрезав ватную тишину Нави. Фигура в тумане качнулась, замерла и медленно начала обретать четкость. Фред вернулся, засунув руки в карманы и глядя на меня с неуемным любопытством, которое, кажется, не смогла вытравить даже смерть.       — Что, Снежинка? Забыла спросить, не осталось ли у меня в закромах взрывных леденцов? — он снова ухмыльнулся.       — Нет, я… я видела Джинни сегодня, — я с трудом подбирала слова, стараясь не задеть тонкую грань его небытия. — Такая шумная. Светится вся, как Люмос Максима.       Фред фыркнул и закатил глаза, потирая переносицу.       — Джинни? Эта мелкая заноза на прошлой неделе — или когда это было? — пыталась заколдовать мои носки так, чтобы они кусали меня за пятки всякий раз, когда я пробую их надеть. Джинни — это ходячая катастрофа в юбке, поверь мне на слово.       Он на мгновение замолчал, и тень улыбки смягчила его лицо. Для него она навсегда осталась сестренкой, которая вечно лезет не в свои дела.       — Слушай, — он вдруг подался вперед, разглядывая меня с новым интересом. — Мы тут болтаем уже целую вечность, а я так и не узнал, как тебя зовут. Негоже девушке моего брата оставаться инкогнито.       Я открыла рот, чтобы привычно ответить «Вера». Короткое, человеческое имя, которое я носила в мире живых. Но горло внезапно сдавило невидимым обручем. Навь — это место абсолютной истины.       — Ягге, — вытолкнула я из себя.       Фред нахмурился, смешно сморщив нос.       — Яг… чего? Яг-ге? — он попытался повторить, но английское произношение безжалостно раздробило твердое русское «г», превратив его в какое-то невнятное «Йа-хи». — Звучит как название какого-то очень подозрительного зелья от кашля.       Я не выдержала и закатила глаза.       — Нет, Фред. Слушай внимательно. Яг-ге. «Г» должно быть твердым, как удар тростью по голове. Не тяни гласные.       — Яг-хье? — он попробовал снова, смешно вытягивая губы. — Блядь, это невозможно выговорить, не сломав челюсть! Я-гэ? Я-гх… Сука, — внезапно выдал он, встряхнув головой. — У тебя имя или проклятие для тренировки дикции?       Я коротко, отрывисто хохотнула, а потом сорвалась на настоящий, живой смех. Впервые за столько лет, что я уже и забыла, как это — когда легкие горят от воздуха, а на глазах выступают слезы не от горя, а от чистой, нелепой комедии.       Фред смотрел на меня, не мигая, во все глаза. Его шутливая маска сползла, оставив лицо почти испуганным, но в то же время завороженным.       — Ого… — тихо выдохнул он, и его взгляд стал пугающе ясным. — А вот теперь ты точно не привидение, Ягге. Привидения так не смеются. От этого звука… даже здесь как будто светлее стало.       Он смотрел на меня так, будто видел впервые.       — Ты смейся, Снежинка, — тихо сказал он. — У нас в Норе, в последнее время, так смеется только мама, когда папа притаскивает из гаража очередную магловскую ерунду, которая бьет током.       Он протянул руку, и на этот раз я не отшатнулась. Его пальцы коснулись воздуха возле моего виска — я почувствовала лишь легкое онемение кожи, будто приложила к лицу холодный металл.       — Знаешь, — Фред чуть прищурился, — я тут сижу и всё пытаюсь вспомнить… какой сегодня день? Кажется, мы с Джорджем собирались устроить грандиозный бабах на заднем дворе. Мама бы нас прибила, точно бы прибила…       Он оглянулся на дом, затем снова на меня.       — Джорджа, кажется, нет дома. Я искал его с утра, но он как сквозь землю провалился.       Сердце болезненно сжалось. Он не понимал. Для него Джордж просто «вышел», и эта пропасть в два года для него не существовала.       — Ничего, — я покорно направилась к ступеням и села на холодное дерево. — Я тогда подожду его здесь. С тобой.       Фред с готовностью уселся рядом, закинув ногу на ногу. Его локоть почти касался моего плеча, но я не чувствовала тепла — только легкое колебание воздуха.       — Ну, раз уж мы тут застряли в ожидании этого негодяя, давай хоть познакомимся нормально. Рассказывай, Ягге, чем живет девушка моего брата?       Я посмотрела на свои руки, сложенные на коленях. «Нормально» — это было последнее слово, которое подходило к этому месту, к этой беседе и к моей жизни в целом. Но спорить не хотелось. Навь требовала моего присутствия, и я была готова платить.       — Согласна, — тихо ответила я. — Давай знакомиться.       Я кратко выдала ему рабочую версию, что я из России, приехала сюда на заработки.       Фред с любопытством склонил голову, разглядывая иней на моих волосах, который здесь не таял.       — И чем же ты зарабатываешь, Ягге? Варишь зелья удачи или предсказываешь судьбу по внутренностям дементоров?       — По-разному, — я неопределенно повела плечом. — То тем, то этим. Кому-то нужно дом почистить, кому-то — память освежить. Клиенты разные бывают.       — А с моим братом как познакомилась? — он хитро прищурился. — Неужели он наконец-то решил нанять профессионала, чтобы отмыть лабораторию от сажи?       — Обычно, — я снова ушла от прямого ответа. — Как и все знакомятся. Столкнулись по делам, разговорились.       Фред чуть отстранился, в его взгляде промелькнула легкая обида.       — Ты не слишком-то общительная, а? Будто каждое слово у Министерства магии выкупаешь за галлеоны. В чем причина? Я такой страшный или у тебя просто день не задался?       — Извини, — я заставила себя посмотреть ему в глаза. — Правда, был тяжелый день. Много работы, мало сна. Я немного не в форме для светских бесед.       Нет, я не буду говорить ему, что я танцевала с его братом в Дырявом Котле. Мне это казалось от чего-то совершенно неправильным.       Он тут же сменил гнев на милость и шутливо толкнул меня локтем в плечо.       Он меня.       Толкнул.       Локтем.       В плечо.       В Нави.       — Фред — тихо попросила я, шокированная тем что произошло. Он должен был пройти сквозь меня, осыпаться, да что угодно.       — Внимательно слушаю — он подпер рыжую голову, локоть упер на колено, глядя на меня.       — Толкни меня еще раз, пожалуйста — попросила я.       — У тебя какие-то странные пожелания — его брови поползли наверх — но, желание дамы, закон!       Он ладонью мягко толкнул меня в плечо.       Нет, мне не показалось. Я ощущала его прикосновение тут.       В голове понеслось все, что я знала про Навь. Наука мертвой старухи.       Я замерла, боясь даже дыхнуть. В Нави прикосновение — это не физика, это ощущение. Мертвые не могут касаться живых, если только…       Если только грань не истончилась до предела. Или если Яга, сидящая внутри меня, не начала впитывать это место слишком жадно.       — Ну как? — Фред весело подмигнул, не убирая ладони с моего плеча. — Достаточно вежливо или мне нужно применить чуть больше гриффиндорского напора? Ты какая-то… твердая. И горячая. Знаешь, как печка в гостиной зимой. От тебя прямо искры летят, Ягге.       Я смотрела на его пальцы. Бледные, почти прозрачные, они отчетливо приминали мою белую ночнушку. Я чувствовала не тепло, нет — я чувствовала присутствие. Как будто в месте контакта реальность уплотнялась, превращаясь в густой кисель.       «Ѻ҆гда̀ ме́ртвый каса́етсѧ жива́гѡ, а҆ живы́й то̀ чꙋ́вствꙋетъ — зна́читъ, за́совъ сорва́нъ єсть.», — прохрипел в моей памяти голос старухи. Она говорила это, когда выплевывала последние сгустки крови на земляной пол избы. — «Сїѐ зна́читъ, дѣ́вко, ꙗкѡ не стои́ши ктомꙋ̀ во вра́тѣхъ. Ты̀ сама̀ врата́ми сотвори́ласѧ єси.».       — Фред, — мой голос сорвался на шепот. — Ты… ты чувствуешь меня?       Он нахмурился, и на его лбу пролегла складка.       — Глупый вопрос. Конечно, чувствую.       Он снова рассмеялся, и этот смех отозвался вибрацией в моем собственном плече.       — Слушай, раз уж он там развлекается, давай хоть ты мне расскажешь что-нибудь смешное. А то здесь, честно говоря, в последнее время даже совы перестали ухать.       Я посмотрела на него — такого живого в своем небытии. Я могла бы сейчас рассказать ему всё. Про то, что Джордж в трауре. Про то, что Анжелина ушла. Про то, что Поттер больше не школьник, а человек с тяжелым взглядом и министерским значком.       — Рассказать смешное? — я горько усмехнулась. — Ну, слушай. Твой друг Гарри сегодня так усердно пытался изобразить из себя серьезного взрослого мага, что чуть не проглядел, как у него из-под носа умыкнули кружку со сливочным пивом. У него такое лицо, когда он пытается казаться важным — будто он один несет на плечах весь Хогвартс, а его заставляют сдавать экзамен по зельеварению.       Фред расхохотался, откинув голову назад, и в этом движении было столько искреннего, неподдельного восторга, что небо над нами на мгновение из пепельного стало чуть более светлым, почти жемчужным.       Фред вдруг замер. Его смех оборвался так резко, будто кто-то перерезал невидимую струну. Он подался вперед, вглядываясь в мое лицо с таким прищуром, от которого по моей коже поползли настоящие, не иллюзорные мурашки.       — Погоди, — медленно произнес он, и в его голосе прорезался металл, которого я раньше не слышала. — Снежинка, ты вообще понимаешь, о чем говоришь? Там, за стенами замка, сейчас армия Пожирателей. Там великаны, пауки и Риддл, который спит и видит, как бы пустить Гарри на ингредиенты для зелий. Какое к черту пиво?       Он встряхнул головой, и белесая пыль посыпалась с его волос, как сухой снег.       — Ты сказала, что видела его «сегодня». Но Гарри сейчас должен быть в самой гуще дерьма. Если он... значит… — Фред осекся, и в его глазах вспыхнула дикая, безумная надежда, смешанная со страхом. — Значит, всё закончилось? Пока я тут сидел… всё уже закончилось?       Это была опасная грань. Фред начал вспоминать слишком много — то, что в Нави должно быть стерто, занесено пылью забвения. Ярость, армия за стенами, Реддл... Эти образы были слишком горячими для этого холодного места. Если бы он осознал, что его «пауза» — это вечность, морок бы лопнул, и он превратился бы в безумную тень.       Я заставила себя выдохнуть. Нужно было вернуть его в кокон иллюзии, пока он не сорвался с цепи.       — Мы только что… мы стояли там… с Перси…       — Именно, Фред. Вы стояли с Перси, — я перебила его, вплетая в голос всю свою волю. — И вы отбились. Неужели ты думаешь, что Гарри Поттер зря носит свои очки? Пока ты тут прохлаждаешься, они с Джорджи зачистили замок.       Фред недоверчиво хмыкнул, но напряжение в его плечах начало спадать.       — Зачистили? Так быстро?       — Для тебя — пять минут, для них — вечность, — я осторожно коснулась его колена, чувствуя, как реальность Нави сопротивляется этому жесту. — Ты просто… отключился ненадолго. Контузия, Фред. Тебя знатно приложило, помнишь?       Фред потер переносицу. Морок, подпитываемый моим спокойствием, начал затягивать прорехи в его памяти.       — Контузия… — протянул он, и его взгляд снова стал немного туманным. — Да, в ушах до сих пор звенит. Значит, победили? И Риддл… всё?       — Всё, — твердо отрезала я. — Можешь считать, что ты пропустил самую скучную часть: уборку обломков и писанину в Министерстве. Джордж потому и не приходит — он там за двоих разгребает завалы в вашем магазине. Пытается успеть, пока ты тут «выздоравливаешь».       Фред вдруг расплылся в своей привычной, немного нахальной улыбке.       — О, я представляю Джорджи в министерских коридорах. Он же там всё завалит навозными бомбами через десять минут!       — Ну, судя по тому, как он сегодня выглядел, он был в шаге от того, чтобы превратить кабинет авроров в полигон для испытаний «Перьевых флюсов», — я хмыкнула, чувствуя, как внутри всё дрожит от невыносимой близости его небытия. — Так что не переживай, Уизли, твоя репутация в надежных и очень грязных руках.       Фред снова расхохотался — так чисто и искренне, что на мгновение я почти поверила в собственную ложь. Смех заставил его тело качнуться, и он, не раздумывая, со всей этой своей непосредственностью уткнулся лбом в мое плечо.       Прикосновение было странным. Тяжелым, как мокрый снег, и в то же время невесомым, как оседающая пыль. Я отчетливо ощутила через тонкую ткань ночнушки давление его головы. Я стала для него опорой в мире, где нет ни земли, ни неба, ни веса.       — Ох, Ягге… — выдохнул он, продолжая тихонько подрагивать от смеха. — Ты даже не представляешь, как вовремя ты свалилась мне на голову. У меня от этой тишины уже в глазах рябило.       Я сидела на холодном крыльце дома-фантома, позволяя мертвому парню опираться на мое плечо. Я знала, что проснусь разбитой. Знала, что завтра буду хромать в два раза сильнее. Но сейчас, здесь, я была единственной связью между двумя братьями, разделенными самой страшной границей в мире.       И пока Фред смеялся, я понимала: я соглашусь на любой поход, на любой танец и на любую ложь, лишь бы этот смех не умолкал. Даже если за это мне придется отдать Нави кусочек своей собственной души.       — Слушай, а у тебя нет сестры-близняшки? Или, может, кузины, которая выглядит точно так же, но говорит чуть больше трех слов в минуту?       Я невольно хмыкнула.       — Нет, Уизли. Я такая уникальная в единственном экземпляре. А к чему вопрос?       Фред вздохнул, отстранился, картинно заломив бровь.       — Да так. Просто начинаю немного завидовать брату. Он всегда умел находить редкие артефакты раньше меня.       — Ты всё не так понял, — ляпнула я прежде, чем успела себя остановить. — Мы с Джорджем не пара. Мы просто… встречаемся, чтобы работать вместе над одним проектом. Аренда, деловые отношения, ничего личного.       Фред замер на мгновение, а потом снова ткнулся лбом мне в плечо, сотрясаясь от беззвучного, но явно ехидного смеха.       — Ой, не могу! «Деловые отношения»! — простонал он, едва выговаривая слова. — Снежинка, ты либо самая плохая лгунья в обоих мирах, либо мой брат за эти пять минут моего отсутствия превратился в скучного министерского сухаря. Чтобы Джордж — и «ничего личного»? Да он же влюбляется каждые пять секунд!       Он чуть отстранился, заглядывая мне в глаза.       — Проект у них, надо же. И какой проект? Вы изобретаете безвкусные леденцы или способ перекрасить Хогвартс в оранжевый за одну ночь?       — Мы восстанавливаем твой котел, Фред, — соврала я, чувствуя, как под его взглядом моя броня из «деловой отстраненности» осыпается сухой штукатуркой.       Улыбка Фреда стала мягче, а взгляд — теплее, насколько это вообще возможно для существа, состоящего из лунного света и дорожной пыли.       — Вот оно что... — он снова прислонился головой к моему плечу, на этот раз без смеха, просто доверчиво и устало. — Значит, он всё-таки решился. Я знал, что он сам не справится. Ему всегда нужен был кто-то, кто будет держать половник, пока он размахивает палочкой.       Мы замолчали. Тишина Нави больше не давила на уши — она обволакивала нас, как старое одеяло. Пепельное небо над лесом из «вывернутых суставов» вдруг подернулось нежной фиолетовой дымкой, почти напоминающей сумерки в Яви.       — Знаешь, Ягге, — тихо произнес Фред. — Если ты действительно просто «арендатор», то ты самая странная сделка в жизни моего брата.       Он закрыл глаза, окончательно расслабившись. Я сидела неподвижно, чувствуя, как холод Нави пропитывает мои кости, но внутри, там, где билось живое сердце, разливалось странное, горькое торжество. Я врала ему про победу, врала про Джорджа, врала про саму себя. Но в этом месте, где время застыло смолой, моя ложь была единственным лекарством, способным удержать его от падения в бездну.       — Спи, Уизли, — прошептала я, коснувшись губами его макушки, припорошенной инеем. — Туман скоро рассеется. Обещаю.       Я не знала, сколько мы так просидели. В Нави минута может длиться век, а столетие промелькнуть искрой. Но когда я почувствовала, что мои собственные пальцы начинают терять чувствительность, я поняла — пора.       Мир вокруг качнулся. Дом из обломков карет начал медленно растворяться в кроваво-фиолетовом мареве       Реальность ударила под дых. Я вывалилась из сна, как из ледяной проруби, и тут же зашлась в беззвучном крике. Блокаторы взбунтовались. «Игла Водяного» в позвоночнике раскалилась, впиваясь в нервные окончания тысячей зазубрин. «Печать Сирин» на ключице жгла кость, словно в меня вливали расплавленный свинец.       Я рухнула с кровати на пол, раздирая ногтями простыни. Боль была такой плотной, что я не могла даже вдохнуть.       Из угла выкатился Прохор. Он метался вокруг меня, издавая свистящие звуки, и пытался «помочь» в своей манере — облеплял мои плечи своей тяжелой, пахнущей могильной сыростью тенью, пытаясь заземлить вырывающуюся силу. От его прикосновений становилось только хуже, холод мешался с жаром артефактов.       Я сжалась в комок, уткнувшись лицом в ладони, и зарыдала. Не от страха, не от жалости к себе — просто от этой невыносимой, выжигающей изнутри боли, и от осознания того, что Навь теперь не просто зовет. Она начинает меня жрать.       Боль уходила медленно, оставляя после себя противную дрожь в мышцах и липкий пот. Я лежала на полу, глядя в потолок, и пыталась просто дышать.       — Что это было, Прохор? — прохрипела я. — Почему он был… теплым? Это же просто сон.       Домовой, обычно предпочитающий изъясняться скрежетом и вздохами, на этот раз отозвался голосом — сухим, как треск старой коры. Кровная привязка работала в обе стороны: он жрал мои страхи, я чувствовала его хтоническое неодобрение.       — Из Нави забирают только то, что предназначено, — отрывисто бросил он из угла. — Трогают то, что предопределено.       — Что это значит? — я приподнялась на локтях, морщась от резкой вспышки в позвоночнике. — Какое «предназначено»? Он мертв, Прохор! Его нет!       Тишина.       — Прохор! — я сорвалась на крик, чувствуя, как вскипает бессильная злость. — Отвечай, чертов кусок тени! Почему я его почувствовала?!       В ответ — только шорох за плинтусом. Скрылся, дрянь такая. Я выругалась, размазывая слезы по щекам. Ненавижу этих сущностей. Когда им что-то нужно — из-под земли достанут, а когда мне нужны ответы — играют в загадочное молчание.       Снизу донесся резкий, требовательный стук в дверь. Я замерла. В горле пересохло. Кое-как, цепляясь за стены и преодолевая дурноту, я спустилась по лестнице. Каждый шаг отдавался в ключице раскаленным гвоздем.       На пороге стоял Джордж. Рубашка застегнута через пуговицу, волосы дыбом, в руке — палочка. Выглядел он так, будто готов был в одиночку штурмовать Азкабан.       — Вера?       Джордж шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения, и порывисто захлопнул за собой дверь. Он замер в паре шагов, и я увидела, как его пальцы, сжимающие палочку, подрагивают.       — Я почувствовал, — сказал он севшим голосом, вглядываясь в моё лицо. — В спальне… там, за стеной. Сначала холод, такой, что зубы заломило. А потом — вспышка. Словно кто-то рядом со мной… — он запнулся. — Тебе плохо. Ты вся дрожишь.       Я привалилась к косяку, чувствуя, как ноги превращаются в вату. Реальность двоилась: перед глазами всё еще стоял Фред на своем нелепом крыльце, а прямо передо мной — Джордж, живой, измученный.       — Кошмар, Джордж, — прохрипела я. — Просто… очень плохой сон.       Я попыталась усмехнуться, но губы не слушались. Джордж не купился. Он сделал еще шаг, сокращая дистанцию, и я увидела, как его зрачки расширились. Он смотрел на меня как на человека, который только что вернулся с того берега.       — Не ври мне, — тихо попросил он. — Не сейчас.       Он протянул руку, колеблясь. Его ладонь, горячая и тяжелая, легла мне на плечо, на то самое место, куда меня толкал локтем Фред.       — Он передал тебе кое-что, — сорвалось у меня с губ прежде, чем я успела выстроить внутренние щиты.       Джордж замер. Его рука на моем плече стала каменной, а дыхание прервалось так резко, будто в комнате выкачали весь воздух. В полумраке прихожей его глаза казались двумя черными провалами, в которых плескалось то самое безумие, которое я видела у Фреда на крыльце — надежда, замешанная на чистом, неразбавленном ужасе.       — Что? — вытолкнул он из себя. Это был не вопрос, а мольба.       Я закрыла глаза, потому что смотреть на него сейчас было физически больно. Перед внутренним взором все еще стоял Фред — рыжий, наглый, живой в своем вечном «сейчас».       — Он просил передать... про котел, Джордж, — я заговорила быстро, глотая слова, пока Игла в позвоночнике не провернулась снова. — В левом углу. Там не хватает щепотки сушеной змеиной кожи. Он сказал, что всё собирался досыпать сам, но «чертово крыльцо» его не пускает.       Пальцы Джорджа впились в мое плечо так, что я почти вскрикнула. Он притянул меня ближе, вглядываясь в мое лицо, словно пытался прочитать в моих зрачках отражение брата. Его трясло. Крупная, неуправляемая дрожь передавалась мне, смешиваясь с моим собственным ознобом.       — Змеиная кожа... — прошептал он, и его голос надломился. — Мы спорили об этом. За два часа до... до того, как всё началось. Я говорил, что она испортит консистенцию, а он... он орал, что я ничего не смыслю в стабилизации.       Джордж вдруг уткнулся лбом в мое свободное плечо — точно так же, как Фред в Нави минуту назад. Круг замкнулся. Я стояла в центре этого невозможного моста, ощущая живое тепло одного брата и фантомный холод другого.       — Вера... — его голос заглушала ткань моей ночнушки. — Ты ведь была там. Ты его видела. По-настоящему.       — Видела, — выдохнула я, и слезы снова обожгли щеки. — Сидит на ступеньках. Греется на «солнышке». Злится на Джинни за то, что она заколдовала его носки.       Джордж издал странный звук — не то всхлип, не то смешок. Он отстранился, вытирая лицо тыльной стороной ладони, в которой все еще сжимал палочку. В его взгляде что-то изменилось. Смертельная усталость никуда не делась, но из нее ушла та тупая, серая безнадежность, которая душила его все эти годы.       Он глубоко вдохнул, отстранился, пытаясь взять себя в руки. Его взгляд упал на мою ключицу. Он нахмурился, и его рука непроизвольно потянулась к моей шее, но он вовремя остановился.       Я скосила взгляд, и увидела что рубаха сползла на одно плечо, а ключица выглядит красной и воспаленной. Я вернула ткань на место, смущаясь, скрещивая руки на груди и молясь, чтобы через ткань ничего не просвечивало.       — Тебе нужно лечь, — сказал он уже тверже. — Ты горишь, Вера. И эта штука... она тебя убивает.       — Я в порядке, — соврала я. — Просто... Навь берет свое.       — Нет, не в порядке, — Джордж перехватил мою руку, помогая устоять на ногах. — Иди к себе, — попросил он, осторожно подталкивая меня к лестнице. — Пожалуйста. Попробуй поспать. Без снов. Просто... тишина. А я... я пойду поработаю.       Я смотрела, как он выходит в рассветные сумерки Лондона.       — Прохор, — позвала я. — Завесь зеркала. И не пускай меня больше туда. Пожалуйста.       Тень в углу шевельнулась, соглашаясь.       Я поплелась на кухню. Руки дрожали, пока я насыпала зерна в кофемолку, но этот ритуал помогал не сойти с ума. Пока варился кофе, я сидела у окна, глядя на пустой Косой переулок.       «Из Нави забирают только то, что предназначено».       Я сделала глоток обжигающего кофе. Нужно было во всем разобраться, и желательно до того, как следующая «прогулка» станет для меня билетом в один конец.