Глава одиннадцатая, О заморских волынках на торжище шумном, да о том, как Тим-опричник проклятье на пороге почуял

      На следующий день, в дверь коротко постучали. На пороге стоял Джордж — как обычно, взъерошенный, с пятном от какой-то ядреной настойки на рукаве.       — Слушай, Вера, у меня там перерыв в лавке. Пойдем выпьем кофе? А то я сейчас сам в какой-нибудь котел превращусь от этой инвентаризации.       Я отложила перо, чувствуя, как затекшая шея благодарно хрустнула.       — Кофе — это аргумент. Пошли.       Мы вышли на улицу. Косой переулок гудел, залитый бледным солнцем. Джордж пару минут молчал, а потом как бы между делом спросил:       — А кто это к тебе вчера заходил? Такой… внушительный молодой человек.       — Тимур Воронцов, — сухо ответила я, обходя лужу. — Мы учились вместе в Колдовстворце. Он один из тех немногих, кого от одного моего вида не перекашивает.       — Он ночевал у тебя? — спросил Джордж, как бы равнодушно. Я резко остановилась, и развернулась к нему.       — Прекрати — холодно сказала я — Прекрати это, Джордж. Мы с тобой — Не. Пара. Он закрыл глаза, я увидела как на его челюсти перекатываются мышцы.       — Да, Вера, прости — наконец сказал он — ты права. Я не знаю что на меня нашло — он провел по лицу, как будто стирал что-то невидимое.       Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё сворачивается в тугой, болезненный узел. Джордж стоял, опустив плечи, и в блеклом осеннем свете казался старше лет на десять.       — Пойдем, — буркнула я, перехватывая трость. — Нам обоим нужно проветриться.       — Ну, меня вот тоже, как видишь, не перекашивает. Жив-здоров, обмороков не зафиксировано — он толкнул меня плечом, возвращаясь в шутливое русло.       — Это всё потому, что мы знакомы всего ничего, Джордж, — я криво усмехнулась. — У тебя еще всё впереди.       — Поверь, я видел достаточно всякого, чтобы считать себя морально крепким, — он усмехнулся, придерживая мне дверь в кофейню. — И твоя нога точно не входит в список вещей, способных меня напугать.       Мы сели за угловой столик. Запах свежемолотых зерен немного умиротворял. Я смотрела, как Джордж размешивает сахар, и сама не заметила, как начала рассказывать:       — Тим… он был единственным, кто навещал меня в лазарете после… ну, после того, как это случилось. Когда остальные старались обходить мою палату стороной, он притаскивал мне контрабандные пирожки и пересказывал все сплетни школы. А потом еще и в драки лез.       — В драки? — Джордж заинтересованно подался вперед.       — Ага. Когда кто-то позволял себе открыто издеваться надо мной во время учебы. Тим просто молча бил в челюсть, а потом шел отрабатывать наказание. Пожалуй, только благодаря ему мои последние курсы закончились хоть сколько-то терпимо. Без него я бы точно кого-нибудь прокляла насмерть и сидела бы сейчас в совсем другом месте.       Джордж помолчал, разглядывая пенку в чашке.       — Похоже, он тебя очень ценит. Почему же тогда всё это не закончилось какими-нибудь… серьезными отношениями?       Я улыбнулась — вышло криво и, наверное, слишком горько.       — Потому что Тимур — кот-гулена. У него вечный март на душе и ветер в голове. Он как стихия: ворвется, всё перевернет, согреет, а потом умчится дальше. Лучше уж оставаться для него «сестричкой» или кем я там ему прихожусь, чем потом годами собирать осколки собственного сердца.       Джордж внимательно посмотрел на меня, и в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то такое, от чего мне захотелось немедленно сменить тему. Джордж внимательно посмотрел на меня, и в его взгляде на мгновение промелькнуло что-то такое, от чего мне захотелось немедленно начертить между нами охранный круг. Чтобы сменить тему, я заговорила о работе — о том единственном, в чем чувствовала себя уверенно.       — Лучше расскажи, как твои порошки? — я кивнула на пятно на его рукаве. — А то у меня вчерашний заказ был — одно название. Вызывали в поместье к какому-то чистокровному лорду в Глостершире. Думали, у них родовое проклятие на серебре, а там просто красный колпак в дымоходе застрял. Мелкий, злой, кровью давно не кормленный — вот он от голода и начал столовые приборы узлами завязывать, да по ночам в каминной трубе выть.       — И как ты с ним? — Джордж чуть расслабился, профессионально заинтересовавшись. — Заклятием невидимого расширения? Или оглушающим?       — Какое там расширение, — я фыркнула, прихлебывая горький кофе. — Я им не министерский чинуша с палочкой наперевес. Если бы я в него «Ступефаем» ткнула, он бы из чистой вредности всё столовое серебро в труху превратил. Пришлось лезть к самому очагу, чертить на золе охранные резы и выманивать этого гада на сырое мясо с солью и старую медную монету. Английские духи, Джордж, ужасно жадные до фольклора и старых долгов. Пока он монету зубами пробовал, я его за загривок перехватила, заговорила железным словом, чтоб не дергался, да в мешок из мешковины запаковала. Вывезла в ближайший малинник — пусть там на воле бесится. Лорд смотрел на меня так, будто я при нем живьем книззла съела.       Я постучала пальцами по навершию трости, чувствуя, как внутри ворочается холодная уверенность.       — Вот и с тем заказом в Лютном… Помнишь ту шкатулку, что приносили на прошлой неделе? Там не просто «Темная магия», там застарелая порча на извод рода, завязанная на могильную землю. Ваши «Фините» её только злят. Пришлось вчера полвечера расплетать узлы, вбивать железные иглы в сочленения, чтобы структуру порвать. Руки до сих пор ломит, — я мельком глянула на свои ладони, где под кожей всё еще пульсировало остаточное напряжение от ритуала. — В этом и есть вся я, Джордж. Не заклинания из учебников, а копание в чужой грязи и крови. Так что Тимур прав — я выгляжу так, будто только что с кладбища. Потому что я оттуда почти не вылезаю.       Джордж молчал долго, рассматривая глубокие царапины на деревянной столешнице. Его чашка давно остыла, но он всё так же сжимал её пальцами.       — Знаешь, — наконец произнес он, не поднимая глаз, — у нас в семье всегда считалось, что если ты по колено в грязи и кто-то пытается тебя проклясть — значит, ты занимаешься чем-то действительно важным. Мои братья… они бы оценили твой метод с мешком и малинником. Особенно Фред. Он всегда говорил, что чистая мантия — признак скучной жизни.       Он замолчал, и на мгновение мне показалось, что тень Нави снова мазнула по его лицу холодным крылом. Но Джордж выпрямился.       — Ты всё время говоришь, что ты «оттуда не вылезаешь». С кладбищ, из ритуалов, из этой своей колючей брони. Но вчера я видел, как ты смеялась. По-настоящему. И честно сказать, Вера… это было покруче любой высшей магии.       Он подался вперед, сокращая дистанцию, и я инстинктивно вцепилась в набалдашник трости.       — Я не этот твой Тим. У меня на душе не вечный март, скорее… затянувшийся ноябрь с редкими прояснениями. И я не собираюсь «спасать» тебя от твоей работы или твоей сути. Но я тут подумал… В пятницу в магловском Лондоне, в Сент-Джеймсском парке, будет какой-то фестиваль уличных оркестров. Никаких красных колпаков, никакой могильной земли и — обещаю — никаких разговоров о проклятиях.       Джордж накрыл своей ладонью мою руку — осторожно, давая мне время отстраниться. Его кожа была горячей, сухой и живой.       — Пойдем со мной? Просто так. Без «бизнеса» и без «партнерства». Посмотрим на маглов, поедим какой-нибудь вредной сахарной ваты и сделаем вид, что мир не пытается развалиться на части хотя бы пару часов.       Я смотрела на его пальцы, лежащие поверх моих. В мыслях прошелестел голос Прохора про суженого. Но тепло Джорджа было здесь, в этом моменте, и оно не имело ничего общего с замогильным жаром Фреда.       — Ты зовешь на свидание ликвидатора проклятий, Уизли? — я подняла на него взгляд, стараясь сохранить остатки своей ироничной дистанции. — Учти, если там заведется какой-нибудь садовый гном-переросток, я не смогу просто стоять и смотреть.       Джордж широко, по-мальчишески улыбнулся, и на его щеках прорезались те самые живые морщинки.       — В таком случае я возьму с собой пару наборов «Начинающего дехтонизатора». Так что, Северная? Ты рискнешь выйти в свет с самым сомнительным кавалером Косого переулка?       Я медленно убрала руку. Его ладонь еще секунду висела в воздухе, прежде чем он неловко опустил её на стол.       — Зачем это тебе, Джордж? — спросила я.       Он моргнул, улыбка чуть дрогнула, но не исчезла.       — В каком смысле? Сахарная вата вкусная, оркестры громкие...       — Не паясничай, — перебила я. — Посмотри на меня. Я хромая, злая, от меня несет жжеными костями и полынью. Я не умею в «фестивали». Ты только что похоронил брата. Твоя семья — это сгусток боли, который можно потрогать руками. Тебе бы в Нору, к маме, пить чай с малиной и возвращаться к жизни. Зачем тебе тащить на это подобие свидания живой труп из России?       Джордж на мгновение стал пугающе серьезным. Легкость слетела с него, обнажив ту самую усталость, которую он так старательно замазывал шутками.       — Может, потому что ты — единственная, кто не пытается меня «починить»? — тихо ответил он. — Ты ругаешься на русском, говоришь мне, что мы не пара. С тобой я чувствую себя не «выжившим близнецом», а просто Джорджем, который хреново ведет бухгалтерию и хочет выпить кофе.       Он криво усмехнулся.       — И потом, Северная, ты слишком высокого о себе мнения. «Живой труп»? Брось. Ты просто очень колючая и очень напуганная. А я всегда любил сложные механизмы. Если что-то искрит и грозит взорваться — значит, там есть энергия.       Я фыркнула, чувствуя, как ледяной щит внутри дает крохотную трещину. Его прямота выбивала почву из-под ног эффективнее любого проклятия.       — Ты неисправим. Это не энергия, Джордж. Это проклятие. Ты облысеешь раньше времени, — я перехватила трость, собираясь встать. — В пятницу, говоришь?       Джордж просиял так, будто я только что подарила ему годовой запас ингредиентов для «Лихорадочных леденцов».       — В семь. Я зайду. Надену свою самую парадную мантию — ту, на которой меньше всего пятен от зелий.       — Не вздумай, — бросила я уже на ходу, направляясь к выходу. — Надень что-нибудь магловское. Если ты придешь в остроконечном колпаке, я притворюсь, что вижу тебя впервые в жизни.       — Слушаюсь, мэм! — донеслось мне в спину.       Я вышла на Косой переулок, щурясь от октябрьского солнца. Нога ныла, Печать под ключицей привычно зудела, а в голове вертелось дурацкое слово «суженый», не имеющее никакого отношения к Джорджу.       Пятница наступила слишком быстро. Я стояла перед распахнутым шкафом, и на меня веяло тоской. Ровные стопки джинсов, серые футболки, белье — надежное, хлопковое, совершенно не приспособленное для того, чтобы кто-то, кроме врачей или духов, его видел. Зато - маггловское.       Снизу раздался требовательный, тяжелый стук, а следом — зычный голос, от которого, кажется, завибрировали стаканы на кухне:       — Северная! Открывай, я знаю, что ты там меланхолию разводишь!       Тим. Черт.       — Иду я, иду! — крикнула я, торопливо поправляя волосы и скатываясь по лестнице, стараясь не слишком сильно грохотать тростью.       Я рванула замок и распахнула дверь. Тимур стоял на пороге в куртке нараспашку, свежий, как майский день. В руках он держал какой-то помятый бумажный пакет, от которого одуряюще пахло горячей выпечкой.       — Ну и вид у тебя, Верунь, — он бесцеремонно отодвинул меня плечом и вошел внутрь. — Будто ты не меня ждала, а как минимум инквизицию. Что, блокираторы жмут или совесть проснулась?       Я закрыла дверь, прислонившись к ней спиной.       — И то, и другое, Тим. Проходи на кухню, я сейчас кофе поставлю. Рассказывай, что накопал, пока я окончательно не ушла в самобичевание.       Тим обернулся, его серо-зеленые глаза быстро просканировали мое лицо, задержавшись на покрасневших веках.       — Сначала поедим, — отрезал он, выставляя пакет на стол. — На голодный желудок твои некромантские сцепки обсуждать — только аппетит портить. А потом выкладывай, почему ты выглядишь так, будто собралась на собственные поминки.       На кухне пахло корицей и чем-то сдобным — Тим умел находить правильные места даже в чужом городе. Я сидела на краешке табурета, неохотно отщипывая кусочек от божественного еще теплого пирожка с вишней. В желудке от нервов завязался узел, и еда туда пролезала с трудом.       — Прохор, старая ты калоша, вылезай! — Тим бесцеремонно отломил половину булки и положил её прямо на пол, в тот самый угол, где сгустились тени. — Смотри, какая вещь. У магловок в пекарне выкрал, почти ритуальное подношение.       Тень в углу зашевелилась. Блюдце, которое я обычно ставила, было проигнорировано — Прохор материализовал костлявую, покрытую серой шерстью лапу и утянул булку в темноту. Раздалось довольное чавканье.       — Ну как, зашло? — Тим подмигнул пустоте. — Слушай, уважаемый, ты мне скажи как на духу… Хозяйка твоя совсем поплыла или еще держится? Что там по ночам шастает? Скрипит кто?       — Скрипит… — проскрежетал Прохор, явно наслаждаясь угощением. — Порог скрипит, сердце скрипит. Навь в щели дышит, Ягге ушами хлопает.       — Ты посмотри на него, какой поэт, — Тим хохотнул, подвигая ко мне кружку с кофе. — Слышишь, Северная? Ушами ты хлопаешь.       Я проигнорировала его выпад, глядя в окно. До свидания с Джорджем оставалось несколько часов, а я всё еще была в тех же джинсах и с той же пустотой в голове. Целесообразность этого мероприятия стремилась к нулю.       «Зачем я согласилась?» — эта мысль долбила в виски ритмично, как метроном. Чтобы доказать Тиму, что я «цепляюсь за живых»? Чтобы не обидеть хорошего парня Джорджа? Или чтобы убедить саму себя, что я еще не окончательно превратилась в филиал кладбища?       — А сосед? — продолжал допрос Тим, понизив голос и наклонившись к углу Прохора. — Рыжий который. Часто захаживает? Глазами масляными на Хозяйку водит?       — Ходит… — отозвался домовой, и я почти физически почувствовала его ехидную ухмылку. — Тенью ходит. За дверью курит. О берегиню кости точит.       — О как! — Тим победно посмотрел на меня. — Слыхала? Кости он о тебя точит. А ты сидишь тут, пирожок мучаешь.       — Тим, заткнись, — я наконец запихала в рот кусок вишневой начинки. — Прохор просто вредничает, потому что ты его перекормил. И вообще, это не твое дело.       — Мое, Верунь, мое, — он вдруг стал серьезным, перестав паясничать с домовым. — Что случилось?       — Джордж позвал меня на свидание, а я согласилась — кисло сказала я.       — На свидание с живым ходит, когда суженый в Нави мучается — добавил огня Прохор.       — Суженый? — опал с лица Тим — что ты сказал?       Я со стоном закрыла лицо руками.       — Прохор говорит, что трогать в Нави и вообще все что у меня происходит с мертвым братом Джорджа, означает что он мой суженый — мой голос звучал глухо, прикрытый ладонями — я считаю, что это херня.       Не считала я так, конечно. Хтонические духи не врали, суки.       Тим молчал. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым — так бывает перед грозой, когда озон забивает ноздри.       — «Су-же-ный», — медленно, по слогам повторил Тим, и его голос потерял всякий намек на дружеское подтрунивание. — Прохор, старая ты ветошь, ты хоть понимаешь, что ляпнул?       Из угла донеслось довольное чавканье и невнятное бормотание, похожее на шелест сухой листвы:       — Ягге знает… Кость к кости притерлась. Кровь на пороге смешалась. Не разомкнуть, малая. Не выплакать.       Я отняла ладони от лица. Глаза жгло. Тимур смотрел на меня так, будто видел перед собой покойницу, которая забыла прилечь в гроб. Его рука непроизвольно легла на эфес невидимого меча — старая привычка опричника, когда он сталкивается с тем, что нельзя просто ударить или заговорить.       — Вера, — он подался вперед. — Если этот рыжий призрак — твой «суженый» по законам Нави, то свидание с живым братом — это не просто «неловкий вечер». Это прогулка по минному полю в темноте.       — Хватит! — я резко встала, и табуретка с грохотом упала на пол. — Хватит меня запугивать! Я не выбирала это. Я не выбирала костяную ногу, не выбирала Ягу, и уж точно не выбирала мертвого Уизли в качестве спутника жизни!       Я зашагала по кухне, чувствуя, как трость с каждым ударом о пол отдается вибрацией в позвоночнике.       Тим не шелохнулся. Он продолжал сидеть, сложив замком свои огромные ладони на столе, и в его неподвижности было что-то от затаившегося в камышах хищника.       — Выбирала или нет, а кони уже запряжены, — негромко произнес он. — Верунь, остынь. Ты же ликвидатор, а не первокурсница с Хорса. Ты сама знаешь: в нашей магии «случайностей» не бывает. Если дух говорит «суженый», значит, твоя нить завязалась морским узлом на его позвоночнике. И каждый твой шаг к живому брату — это рывок за этот узел.       — И что мне теперь, в келью запереться? — я развернулась к нему, тяжело опираясь на трость. — Ждать, пока Фред соизволит материализоваться и пригласить меня на кадриль в Нави? Джордж — живой. Он теплый, Тим. Он пахнет порохом и карамелью, а не сырой землей.       — Он пахнет его кровью, — отрезал Тим. — Они близнецы, дура. Для Нави они — одна сущность, разделенная пополам. Один там, другой здесь. И ты сейчас пытаешься перекинуть Калинов мост над бездной, не понимая, что сама станешь этим мостом.       Я хотела огрызнуться, напомнить ему, что я не просила советов, но в этот момент в дверь снова постучали. Не так, как вчера — не уверенно и громко, а как-то мягко, почти просительно.       Джордж. Пришел раньше.       Тим медленно встал, расправляя плечи. Его куртка из мягкой кожи скрипнула, и я увидела, как сердолик на его кольце налился недобрым, багровым светом.       — Спрячь камень, — шикнула я, хватая его за предплечье. — Тим, я серьезно. Не смей устраивать здесь проверку на вшивость.       — И не думал, — он высвободил руку и вдруг потрепал меня по затылку, как в школе. — Иди, открывай. А я пока с Прохором закончу... беседу.       Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах, и пошла в прихожую. Джордж стоял на пороге, и, видит Мерлин, он действительно постарался. На нем были магловские вельветовые брюки шоколадного цвета и темно-зеленый свитер крупной вязки, из-под которого торчал воротничок рубашки. Он выглядел... уютно. По-человечески.       — Привет, — он неловко качнул в руке небольшой сверток. — Я тут... в общем, решил, что идти в Сент-Джеймсский с пустыми руками — преступление против британских традиций. Тут сэндвичи из «Фортнум и Мэйсон». С огурцом. Маглы говорят, это очень изысканно, хотя на мой взгляд — трава травой.       Он замолчал, заметив за моей спиной внушительную фигуру Тимура, который вышел в коридор, привалившись плечом к косяку кухни.       — О, — лицо Джорджа чуть вытянулось. — Твой друг еще здесь. Привет, Тимур.       — Здорово, Джордж, — Тим обворожительно улыбнулся, но глаза его оставались холодными, как лед на Байкале. — Уже ухожу. Дела. Бумаги, архивы... скука смертная.       Он подошел к нам, бесцеремонно втиснувшись в узкое пространство прихожей, и на секунду оказался лицом к лицу с Джорджем. Разница была разительной: яркий, пышущий здоровьем Тим и бледный, осунувшийся Джордж.       — Береги её, Уизли, — Тим хлопнул Джорджа по плечу так, что тот невольно пошатнулся. — Она у нас натура тонкая. Ветром из Нави надует — потом не отмоешь.       — Тим! — предупреждающе рыкнула я.       — Всё-всё, исчезаю, — он подмигнул мне и, насвистывая какой-то бодрый мотивчик, вышел за дверь, растворившись в сумерках Косого переулка.       Мы остались одни. Тишина в прихожей стала густой, как патока. Джордж поправил свитер и посмотрел на меня с легким прищуром.       — Твой друг... он всегда такой? Будто готов либо обнять тебя, либо вызвать на дуэль прямо в прихожей?       — Профессиональная деформация, — буркнула я. — Не обращай внимания. У него просто специфическое чувство юмора.       — Понимаю, — Джордж кивнул, и на его губах заиграла тень улыбки. — Чувство юмора — это вообще страшная штука. Ну что, Северная? Готова к встрече с британскими оркестрами? Обещаю, если музыка будет совсем плохой, мы сможем незаметно заколдовать их инструменты, чтобы они играли исключительно гимн Гриффиндора.       Я посмотрела на него — на его рыжие вихры, на искреннее желание сделать этот вечер нормальным — и внезапно поняла, что Тим прав. Это минное поле. Но, черт возьми, я слишком долго сидела в окопе.       — Идем, Джордж. Но если сэндвичи окажутся действительно травой, ты будешь должен мне ужин в нормальном месте. С нормальным мясом.       — Дай мне пять минут, я… я совершенно не готова к прогулке.       — О. Конечно. Я подожду здесь? Или…       — Заходи, подожди в прихожей. Я быстро.       Я почти взлетела по лестнице, насколько позволяла мне нога и трость. Я рванула дверцы шкафа, выуживая из недр свои «боевые» черные джинсы — плотные, вытертые на коленях. Следом пошла футболка. На ней красовался принт, привезенный еще из России: схематичный скелет, неловко обнимающий сам себя, и надпись готическим шрифтом: «At least I have my inner peace». Юмор был на грани фола, учитывая, что мой «внутренний покой» частенько подавал голос из Нави.       Поверх — тяжелый, объемный кардиган крупной вязки цвета переспелой сливы, а сверху — старая, побитая жизнью кожаная куртка с кучей заклепок. Тим называл её моей «чешуей». Она пахла дегтем и немного полынью, но это был мой запах, моя защита.       Я обулась в тяжелые ботинки на толстой подошве. Бросила взгляд в зеркало: бледное лицо, растрепанные волосы, которые я просто стянула в низкий хвост, и взгляд человека, который идет не на оркестры смотреть, а на разведку в тыл врага.       Когда я спустилась, Джордж стоял у вешалки, внимательно изучая висящую там мою старую шапку с помпоном. При моем появлении он обернулся и невольно присвистнул.       — Ого. Теперь ты выглядишь так, будто готова не только слушать оркестры, но и, в случае чего, возглавить банду магловских байкеров.       — Это мой «гражданский» вариант, — буркнула я, поправляя куртку. — Идем, пока я не передумала.       Джордж рассмеялся — легко и чисто.       — Тебе идет, Вера. Правда. Куртка… она очень в твоем стиле. Надежная.       Мы вышли в вечернюю прохладу. На этот раз я чувствовала себя в своей тарелке. Кожа куртки приятно холодила плечи, а тяжесть ботинок давала нужный противовес легкости Джорджа.       — Ну что, Уизли, — я покосилась на него, когда мы сворачивали к «Дырявому котлу», чтобы выйти в магловский мир. — Показывай свой Лондон. Посмотрим, насколько он готов к встрече с нами.       Джордж подмигнул мне.       — Поверь, Лондон видел и не такое. Но нас двоих он точно запомнит.       В ту секунду я почти забыла о «суженом» и о ледяных словах Тима. Почти.       Арка на заднем дворе впустила нас в узкий проулок, который тут же вывел на оживленную улицу Чэринг-Кросс. Магловский мир обрушился на нас какофонией звуков: рев черных кэбов, двухэтажных автобусов, обрывки громкой музыки из открытых дверей пабов. Октябрьский воздух, пропитанный запахом бензина и жареных каштанов, показался мне удивительно легким после затхлой атмосферы моей лавки.       — Так, — Джордж остановился, сверяясь с какими-то внутренними часами. — Нам нужно на Уайтхолл. Оркестры будут идти от Трафальгарской площади в сторону Парламента. Мы как раз успеем поймать самое начало.       Я покрепче перехватила трость. Мои тяжелые ботинки мерно стучали по асфальту, создавая странный ритм с легким шагом Джорджа. Я намеренно старалась не опираться на него слишком сильно, сохраняя дистанцию.       Маглы сновали мимо, уткнувшись в воротники пальто. Мы для них были всего лишь частью толпы. Я поймала свое отражение в витрине какого-то магазина: бледное лицо, растрепанный хвост, поношенная косуха.       — Знаешь, — вдруг произнес Джордж, не оборачиваясь. — После войны я… я долго не мог выходить сюда. В магловский Лондон. Всё казалось таким… игрушечным. Ненастоящим. Как будто кто-то построил декорации и заставил людей играть в нормальную жизнь.       Я покосилась на него. Свет уличных фонарей, которые только начали загораться, играл на его рыжих вихрах.       — А сейчас? — тихо спросила я.       — А сейчас… — он усмехнулся, и эта улыбка была горькой, как полынный отвар. — Сейчас я понимаю, что это я — декорация. А они… они просто живут. И честно сказать, Северная… я им завидую.       Это было слишком близко к тому, что я сама чувствовала, стоя у окна и глядя на прохожих.       — Зависть — паршивое чувство, Уизли, — буркнула я, возвращая себе привычную язвительность. — От него цвет лица портится и бородавки вырастают. А тебе, как совладельцу магазина, имидж портить нельзя.       Джордж рассмеялся — на этот раз громко и искренне.       — Ты неисправима, Северная. Даже в таком романтичном месте, как Трафальгарская площадь, ты умудряешься говорить о бородавках.       Мы как раз вышли к площади. Адмирал Нельсон с высоты своей колонны взирал на бурлящую толпу. Где-то вдали послышались первые звуки волынок — резкие, пронзительные, ни на что не похожие.       — Ну вот, — Джордж подхватил меня под локоть, на этот раз увереннее. — Показываю. Это, Северная, — британская душа. Громкая, странная и ужасно нелепая. Но если ты к ней привыкнешь… — он подмигнул мне, — она тебе даже понравится.       Я посмотрела на него — на его горящие глаза, на его улыбку, на его рыжие вихры.       — Посмотрим, Уизли, — я криво усмехнулась. — Посмотрим, насколько эта ваша душа совместима с моей.       Звуки волынок приближались, ввинчиваясь в гул толпы, как стальное сверло. Маглы вокруг зашевелились, вытягивая шеи и подхватывая детей на плечи. Воздух завибрировал от низкого рокота барабанов — тяжелого, бьющего прямо в диафрагму.       — Ого, — Джордж прищурился, высматривая что-то поверх голов. — Кажется, идут. Приготовься, Северная, сейчас будет громко.       Из-за поворота, со стороны Адмиралтейской арки, выплеснулась первая волна. Люди в клетчатых килтах, с начищенными до блеска медными трубами и огромными барабанами в леопардовых шкурах. Они маршировали так, будто собирались взять Трафальгарскую площадь штурмом. Ритм был жестким, почти военным.       Я невольно отступила на полшага, сильнее опираясь на трость. Вибрация мостовой отозвалась в костяной ноге тупым, ноющим зудом.       — Не пугайся, они не кусаются, — Джордж наклонился к самому моему уху, чтобы перекричать музыку. — Хотя вид у них такой, будто они только что спустились с гор, чтобы отобрать у англичан всё пиво.       — У них лица как у истуканов с острова Пасхи, — прокричала я в ответ, глядя на барабанщиков. — Гномы в саду и то эмоциональнее.       Джордж хмыкнул и вдруг, поймав момент, когда толпа качнулась вперед, мягко подтолкнул меня к невысокому каменному парапету.       — Забирайся. Отсюда видно лучше, и никто не отдавит тебе лапы.       Я замялась, глядя на свою тяжелую обувь, но Джордж уже подставил ладонь, помогая мне сохранить равновесие. Я взобралась на выступ, чувствуя себя нелепо в этой косухе и со скелетом на груди, возвышаясь над морем голов.       — Смотри, — он встал рядом, касаясь своим плечом моего колена. — Тот, что впереди, с жезлом. Видишь, как он им крутит? Если уронит — по традиции должен выставиться всему полку.       Музыка накрыла нас с головой. Это была «Scotland the Brave» — мелодия, от которой даже у меня, выросшей на суровых напевах северных лесов, мурашки побежали по спине. В этом не было магии, но была какая-то первобытная сила, заставляющая кровь бежать быстрее.       Я посмотрела вниз на Джорджа. Он стоял, задрав голову, и в отсветах вечерних огней его лицо казалось совсем мальчишеским. Он на мгновение закрыл глаза, поддаваясь ритму, и я увидела, как его пальцы непроизвольно выстукивают дробь по камню парапета.       «Тенью ходит… Кости точит…» — слова Прохора всплыли в голове, ядовитые и липкие. Я отвела взгляд, уставившись на волынщиков. В груди вдруг стало тесно. Тим был прав в одном: Джордж пах Фредом. Той же искрой, тем же азартом, той же невыносимой рыжей энергией. Но за всем этим теплом свитера и запахом сэндвичей с огурцом я чувствовала бездну. Такую же глубокую, как та, из которой я вытаскивала свои заказы.       — Вера! — Джордж дернул меня за край куртки, указывая в сторону Уайтхолла. — Гляди, там конная гвардия выезжает! Сейчас будет самое интересное.       Я спрыгнула вниз, не дожидаясь помощи. Приземлилась жестко, зубы лязгнули.       — Ты в порядке? — он тут же подхватил меня под локоть.       — Нормально, — я высвободила руку чуть резче, чем следовало. — Просто… слишком много шума. У меня от него в голове пробки вылетают.       Джордж на мгновение замер, его улыбка стала чуть менее уверенной. Он внимательно посмотрел на меня, будто пытаясь сосчитать количество заклепок на моей куртке.       — Хочешь уйти? Мы можем свернуть в переулок, там есть тихий паб.       Я посмотрела на него и вдруг почувствовала, как ледяной ком внутри немного подтаял.       — Нет. Давай досмотрим до конца. Раз уж мы здесь, я хочу увидеть, как эти гвардейцы не падают с лошадей под такой грохот.       Джордж снова просиял, и в этом свете ноябрьская тьма, о которой он говорил, на мгновение отступила.       — Тогда держись поближе. Маглы в восторге — сейчас начнется давка.       Мы двинулись за оркестром, и я поймала себя на том, что подстраиваю шаг своей хромой ноги под этот нелепый, громкий и живой марш. Где-то в Лютном переулке меня ждали проклятые шкатулки и могильная земля, но здесь и сейчас был только октябрьский вечер, запах каштанов и рука Джорджа, которая нет-нет да и касалась моей куртки, проверяя, не исчезла ли я.       Мы дошли до угла Уайтхолла, когда толпа стала совсем плотной. Маглы прижимали нас к стенам старых зданий.       — Держись, — выдохнул Джордж, заслоняя меня плечом от какого-то тучного мужчины с огромной видеокамерой. — Еще немного, и выберемся на простор.       Он вел меня сквозь этот человеческий водоворот с какой-то удивительной, мягкой уверенностью. Я видела, как он то и дело оглядывается, проверяя, не зацепилась ли я тростью за чьи-то ноги.       — Слушай, Уизли, — я старалась говорить твердо, хотя нога горела огнем от постоянных маневров. — Может, признаем поражение и найдем «нормальное место»?       Джордж заглянул в пакет, который он бережно прижимал к груди, и скорчил уморительную гримасу.       — Кажется, это теперь называется «салат из Фортнума». Высокая кухня, Вера. Маглы за такое бешеные деньги платят.       Я фыркнула.       — У меня в России за такое повару бы руки оторвали. Идем, я видела там в переулке вывеску. Выглядит достаточно сомнительно, чтобы там подавали приличное мясо.       Мы свернули с главной улицы, и шум оркестров мгновенно притих, став приглушенным фоном.       Джордж остановился и вдруг привалился к стене, глядя на меня.       — Вера, — тихо сказал он. — Спасибо.       — За что? За то, что не дала тебе скормить мне огуречное пюре?       — За то, что пошла.       — Знаешь, — я вертела в пальцах набалдашник трости, разглядывая трещины на асфальте. — У нас говорят: «С волками жить — по-волчьи выть». Я привыкла к волкам, Джордж. А с тобой… с тобой проще. И это меня пугает.       — Хорошо, — он снова улыбнулся, той самой тенью улыбки. — Пугаться полезно для тонуса. А скалиться ты всегда успеешь. Пойдем. Я чую запах стейков.              Мы толкнули тяжелую дубовую дверь паба. Внутри было накурено, тепло и пахло нормальной, земной жизнью.       Мы протиснулись к свободному столику в самом углу. Диванчик был продавленным, а лампа над нами моргала с периодичностью в три секунды, но здесь было тихо и никто не норовил ткнуть меня в бок камерой. Я с облегчением вытянула гудящую ногу и прислонила трость к стене.       Джордж сел напротив, выложив на стол свой несчастный пакет с «огуречной кашей». Он выглядел немного потерянным, разглядывая пузатого магла за соседним столиком, который с аппетитом поглощал нечто, подозрительно похожее на гору жареного лука.       — Слушай, Вера, — он наклонился ко мне, понизив голос. — Давай ты сама… ну, закажешь. А то я сейчас ляпну что-нибудь про сикли или, не дай Мерлин, спрошу, есть ли у них свежее сливочное пиво. Не хочу, чтобы нас выставили отсюда за бродяжничество или сумасшествие.       — Расслабься, Уизли, — я усмехнулась, расстегивая куртку. — Здесь это называется «пинта лагера».       К нам подошел официант — молодой парень с пирсингом в брови и заспанным видом. Он бросил на стол две липкие папки меню и замер с блокнотом.       — Два стейка средней прожарки, — четко сказала я, даже не открывая меню. — Картофельные дольки, два салата со свежими овощами и две пинты вашего лучшего темного эля.       Парень кивнул, что-то черканул и так же меланхолично испарился. Джордж выдохнул, провожая его взглядом.       — Ловко ты. Будто всю жизнь только и делала, что по магловским кабакам шаталась. Часто тебе приходится с ними… ну, пересекаться?       — Приходится, — я пожала плечами, разглядывая царапины на столешнице. — В Питере по-другому никак. У нас нет своего Косого переулка в чистом виде. Исторический центр забит магами под завязку, мы живем в тех же домах, ходим по тем же набережным. Либо ты принимаешь правила игры и учишься заказывать стейк без упоминания драконьей печени, либо нарушаешь Статут о секретности и едешь отдыхать в Бедлам. У нас с этим строго.       Джордж заинтересованно прищурился.       — То есть, у вас нет скрытых улиц? Совсем?       — Есть проходные дворы, колодцы, чердаки… Но это не целые кварталы. Ты выходишь из парадной и сразу попадаешь в толпу туристов. Конспирация — наше всё. Это вам тут раздолье, спрятались за кирпичной стеной и в ус не дуете. А вот за Уралом — да, там по-вашему.       — В Сибири? — переспросил Джордж.       — Ага. В тайге скрыть что-то проще, чем на Невском проспекте. Там есть целые магические поселки, скрытые города. Там можно колдовать прямо на улице, и единственное, кто тебя увидит — это леший или очень удивленный медведь. Но Питер… Питер заставляет мимикрировать.       Я замолчала, заметив, как Джордж внимательно разглядывает принт на моей футболке со скелетом.       — «Inner peace», значит? — он усмехнулся. — Знаешь, Северная, кажется, я начинаю понимать твою тактику. Ты надеваешь всё это, чтобы маглы думали, что ты просто «странная девчонка», а маги — что ты сумасшедшая русская. Идеальный камуфляж.       — Работает безотказно, — я откинулась на спинку дивана. — Пока кто-нибудь вроде Тимура не начинает орать на всю улицу про опричников.       Джордж рассмеялся, и в этот момент официант принес наш эль. Густая пена осела на краях тяжелых кружек.       — Ну, за международное сотрудничество? — Джордж поднял свою пинту. — И за то, чтобы нас сегодня не повязали за нарушение Статута.       Я легонько стукнула своей кружкой о его.       — И за нормальное мясо, Уизли. Без огурцов.       

***

      Мы вышли из паба в прохладу октябрьского вечера. Магловский Лондон гудел где-то за углом, но в нашем переулке было тихо, только ветер гонял по асфальту обрывки газет.       — Слушай, — Джордж остановился у глухой кирпичной стены. — Давай сократим путь? Завернем вон туда, и я нас трансгрессирую прямо к «Дырявому котлу». Мои ноги уже мечтает о покое, а твоя, держу пари, и подавно.       Я криво усмехнулась, перехватывая трость.       — Плохая идея, Уизли. Если ты попробуешь меня переместить, на месте назначения ты получишь ворох моих кишок. Мой блокиратор в позвоночнике... В момент расщепления он просто решит, что я — инородный объект, и оставит половину меня здесь, а вторую… ну, скажем, развеет по Темзе. Буду очень концептуальным призраком.       Джордж на мгновение посерьезнел, а потом выдал свою фирменную ухмылку:       — Ну, по крайней мере, ты будешь самым стильным призраком Лондона. В этой куртке и со скелетом на груди. Ладно, идем пешком. Рассказывай тогда что-нибудь, чтобы я не уснул на ходу от этой британской осени.       Мы пошли в сторону Чаринг-Кросс. Идти было долго, но эль приятно согревал, и я поймала себя на том, что мне совсем не хочется запираться в своей лавке.       — Знаешь, в Колдовстворце на отделении Сварога был один парень, — начала я, глядя, как наши тени вытягиваются на мостовой. — Он решил, что кольцо — это слишком банально для фокусировки, и попытался заговорить свои вставные зубы. У него была теория, что магия слова должна исходить буквально из источника звука. Так вот, на экзамене по Принципам Преобразования он попытался превратить стул в волка. В итоге стул остался стулом, но начал выть на луну и кусать преподавателя за щиколотки всякий раз, когда тот отворачивался. Нашему Хозяину Медной Горы пришлось три дня гоняться за этой мебелью по всей Скважине, потому что зубы парня заклинило на «режиме охраны».       Джордж хохотал так, что пара прохожих-маглов испуганно прибавили шагу.       Когда мы наконец свернули в Косой переулок, небо уже стало иссиня-черным. Улица была пуста, только редкие фонари освещали витрины. Но когда мы подошли к моей двери, я замерла.       В окнах второго этажа — там, где была моя кухня — горел свет. Теплый, ровный, явно не от охранных чар.       Джордж мгновенно подобрался. Весь его шутливый настрой испарился, рука нырнула в карман и выудила палочку.       — Вера, назад, — шепнул он, делая шаг вперед и заслоняя меня.       Я не шелохнулась. Вместо этого я медленно подняла руки, сплетая пальцы в сложную фигуру, имитирующую раскрытие бутона — старый пасс для считывания «своей» крови в помещении. Джордж покосился на мои пустые ладони с явным недоумением, но промолчал.       — Это Тим, — выдохнула я, чувствуя, как отпускает напряжение под ребрами. — Но этот котяра совсем обнаглел.       Я толкнула дверь. Она поддалась легко — охранки были сняты изнутри. Мы взлетели по лестнице. На пороге кухни действительно стоял Тимур, беспечно помешивая что-то в моей кастрюле.       — А вот и вы! А я тут решил, что негоже гостям... — начал он, оборачиваясь. Я не дала ему договорить. Кольцо на моем пальце коротко звякнуло, и я вскинула руку, выплескивая короткий, как удар хлыста, сгусток сизого пламени — «Ледяную искру».       Тим даже не вздрогнул. Он просто повел плечом, и заклинание, столкнувшись с невидимым щитом вокруг его руки, рассыпалось безобидными искрами, не долетев до кастрюли.       — Верунь, полегче! — хохотнул он, вытирая руки о полотенце. — Ты мне так весь ужин пересолишь своей некромантией. Я же обещал Прохору закончить беседу, вот мы и засиделись. Уизли, а ты чего такой бледный? Палочку спрячь, а то ненароком в суп попадешь, я его потом не отчищу от рыжей отваги.       Джордж медленно опустил руку, переводя взгляд с меня на Тима и обратно.       — Вы всегда так… здороваетесь? — спросил он, и в его голосе смешалось облегчение с легким раздражением.       — Только по особым случаям, — я прошла к столу, снимая куртку. — Когда опричники решают, что моя кухня — это их личный филиал Академгородка. Тим, какого черта?       — Какого-черта-Воронцова, — парировал он, подмигивая Джорджу.       Я закатила глаза и, не глядя, сцапала с края стола кухонное полотенце, запустив его прямиком в физиономию Воронцова. Тим поймал его в полете, даже не прервав своей ехидной ухмылки.       — Уизли, дружище, ты не обижайся, — Тим по-хозяйски положил руку Джорджу на плечо, аккуратно, но неотвратимо разворачивая его к выходу. — Нам с Верой нужно перетереть пару чисто академических вопросов из программы Колдовстворца. Ликвидаторские терки, сам понимаешь — кровь, кости, скучища смертная.       — Тим, — предупреждающе прошипела я.       — Но! — Воронцов поднял палец вверх, притормаживая Джорджа уже в дверях кухни. — Если у вас тут по лондонскому этикету планировался прощальный поцелуй в сумерках, то я так и быть закрою Прохору глаза. Могу и сам отвернуться, если попросите вежливо.       Джордж густо покраснел, и неловко качнулся с пяток на носки. Я, не выдержав, подошла и просто выпихнула Тима обратно к плите, а сама подтолкнула Джорджа к лестнице.       Мы спустились в прихожую в тяжелом, звенящем молчании. У самой двери Джордж замялся, вертя в руках пустой пакет из-под сэндвичей. Он выглядел так, будто хотел что-то сказать — серьезное или очередную шутку, чтобы сгладить неловкость, — но слова застревали у него в горле.       — Джордж, — я мягко, но настойчиво коснулась его предплечья, подталкивая к порогу. — Иди. Пока он там не начал инвентаризацию моих запасов сушеной полыни.       — Да… конечно, — он кивнул, наконец справляясь с замком. — Слушай, Северная… несмотря на огуречную катастрофу и твоего гиперактивного друга… это был лучший вечер за последние полгода. Правда.       — Спасибо за прогулку, Джордж. И за британскую душу, — я криво улыбнулась. — Дай знать, когда отстираешь пятно от настойки.       Я закрыла за ним дверь, привалилась спиной к дереву и на секунду прикрыла глаза, слушая, как его шаги затихают в переулке. А потом рывком взлетела обратно наверх, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.       Тимур уже разливал по кружкам какой-то пахучий отвар, насвистывая под нос.       — Совсем берега попутал, Воронцов? — я с размаху опустила трость на пол, так что чашки на столе подпрыгнули. — Вломиться в мой дом, снять охранные резы, хозяйничать на моей кухне… Ты в Глостершире или в опричном приказе? Это Англия, Тим. Здесь за такое можно и «Ступефай» между лопаток поймать от Министерства.       — Ой, напугала ежа голым… задом, — Тим лениво повернулся ко мне, привалившись к подоконнику. — Вера, посмотри на меня. Я стоял здесь абсолютно без щитов. Твой замок вскрыть — дело техники и пары минут доброго слова. У вас тут в Лондоне защита — одно название. Чихни погромче — и рассыплется.       Он пододвинул ко мне кружку, и пар от нее пах горькими травами и домом.       — Ты лучше скажи, — его голос внезапно потерял шутливость, — долго ты еще собираешься играть в прятки с тем, что у тебя в Нави творится? Рыжий ушел, а холод в комнате остался. И это не от сквозняка, Верунь.