Говноед

Снага был гнидой даже по меркам Ангбанда. Пока нормальные орки рвали зубами сырую конину у костров, этого воротило. От запаха свежей крови и вида парных кишок его мутило так, что желудок сворачивался узлом. Жрать в крепости было больше нечего, а мясо он нутром не принимал — гыдко, и всё тут. Соплеменники ржали, вбивали его тяжелыми сапогами в грязь и прозвали Говноедом. Прозвище было честным. Снага пристроился служкой при пыточных застенках. Его делом было выгребать дерьмо и всякую дрянь за пленными эльфами. Этим он и жил: подъедал за ними то, что выходило наружу, да и за сородичами-орками тоже не брезговал подбирать. Пузо вечно сводило, но только на таких «отходах» он и держался, пока остальные набивали чрево мертвечиной. Эльфы — твари гордые, но брюхо у них работает не по уставу. Снага копался в их нечистотах и чуял: пахнет по-другому. Не так, как от орочьего приплода, от которого несло тухлятиной и железной кровью даже через задницу. У этих, из лесов, всё было иное — запах был тонкий, непривычный, какой-то правильный. Снага не знал слов «лес» или «мёд», он просто чуял, что это — настоящая еда, от которой не сворачивает кишки. Ему до трясучки, до судорог в пустом животе хотелось узнать: что ж за дрянь они там жрут, на воле, раз после неё всё такое... вкусное? Пока палачи вырывали из эльфов правду вместе с ногтями, Снага забивался в щели между камнями и слушал. Он ловил каждый звук, сопоставлял хрипы и шепот. Учил их певучий язык по слову, как собирают кости на свалке. Одно слово вгрызлось ему в череп, как ржавый клещ: Лембас. Эльфы скулили его перед тем, как подохнуть. Шептали с таким благоговением, будто это не хлеб, а само солнце. — Лембас... — давился слюной Снага, забившись в самый вонючий угол. — Сладко, поди. Не то что эта ссаная жижа, которой нас пичкают. Попробовать бы. Хоть крошку. Но эльфов в Ангбанд притаскивали уже пустых. Патрульные ублюдки отнимали всё на границе, жрали сами или топтали в пыль. Снага понял: здесь, в подземельях Моргота, он так и будет подыхать с голоду, подбирая чужую сранину. Нужно самому идти туда, где этот хлеб пекут, где им дышат. В его башке, привыкшей к помойкам и нужникам, вызрел план. Грязный, как он сам, и такой безумный, что ни один урук до такого не додумался бы. Он знал свое ремесло. Чистые эльфы тоже гадят, и нужники у них наверняка есть, а такие спецы, как Снага, везде пригодятся. Главное — продумать, как подползти к ним так, чтобы не словить стрелу в глаз раньше, чем успеешь открыть рот.