Глава 1. «Сборище антикварных подростков»

В лесной тиши было слышно тихое пение маленьких пернатых существ, чей-то далёкий-предалёкий зов и едва различимый шёпот многоруких твёрдых тел, врастающих в землю-святыню корнями и пробирающихся ими до самого ядра, обволакивающих, сжимающих крепко-крепко, будто чтобы не потерять. Они сочиняли симфонию. Неприметную, но необычайно прекрасную, всё время меняющуюся и никогда не заканчивающуюся. Они пели на своём языке, который понимали только те, кто не принадлежал тому миру, где все постоянно куда-то мчатся без оглядки, не щадят даже себе подобных и упиваются муками тех, кого считают живыми, хотя они такие же, как и все, — пустышки, бесполезные оболочки, сущности, от которых давно остались лишь шкуры, из которых даже самый умелый ремесленник не сможет сделать хоть что-нибудь. Яркая, золотистая звезда из картона, которую кто-то подвесил над землёй так высоко, что было не достать, посылала свои огненные поцелуи. Такие нежные, мягкие, но сжигающие дотла, без сожалений. Всё то, что притворялось живым, гибло от них, сгорая. Их прах уносил кто-то невидимый, невесомый и бессмертный. Разносил, сеял повсюду, где только можно и нельзя, давая шанс понять, что значит быть по-настоящему живым после перерождения. А те, кто был из иного мира, — чистые душой, как безоблачное небо, ещё умеющие чувствовать хоть что-то помимо сжирающего голода и жажды чужих слёз в агонии, те, кто ещё не стали пустышками и шкурами когда-то живых, которые смутировали в удушающие тени из сонного паралича, — они тянулись к лучам, не боясь обжечься, загореться, вспыхнуть ярким пламенем любви ко всему живому и состраданием ко всему, что не смогло познать эту сторону мира, ощутить, как огонь медленно пожирает, согревая, а после догореть, но не потухнуть. Они слышали эту земную симфонию — эхо, отдающееся звоном в ушах даже спустя вечность, зов чего-то старинного, неизведанного, но неимоверно родного, такого близкого к сердцу. Они знают, что это было, есть и будет всегда. Они знают это, потому что они всегда были крохотной частицей этого, даже если не подозревают. — Ты чего это? — спросил Минхо, обернувшись на внезапно застывшего на месте, будто взглянувшего в глаза Медузе Горгоне и окаменевшего в тот же миг Джисона. Джисон вслушивался, аккуратно оглядывался по сторонам, будто боясь спугнуть. Он слегка растерянно глянул на Минхо, после чего тихо промолвил: — Слышишь? — Слышу. Не поверишь, каждый день слышу, — ответил кошатник, вздохнув, но не зло. — Нам надо идти. Не хочется ведь опаздывать на первую встречу этого лета? — Так красиво... — мечтательно протянул Хан, позволяя нетерпеливому Минхо взять себя за руку и потащить за собой. — Забыл, что ты меломан, — закатил глаза старший. — А ты разве нет? — усмехнулся тот. — А я слушаю только музыку на дисках и кассетах, в отличие от вас, городских. — Говоришь так, будто у тебя нет доступа к интернету, — сухо ответил младший парень. Минхо наигранно-раздражённо вздохнул, думая, как бы ответить. — У меня, между прочим, и огород, и куры, и коты, и хата. Нет у меня времени на этот ваш «интирнет». — О? А как же наши переписки и созвоны? — съехидничал Джисон, на что получил мрачный взгляд Минхо, в котором не то чтобы читалось — отчётливо можно было услышать «заткнись или беги». — Да ладно-ладно... всё, молчу, — поспешил сказать Хан, подняв руки в жесте «сдаюсь». Минхо хмыкнул, но через секунду не удержался и взъерошил его волосы. Его взгляд смягчился. — Идём, ультразвуковая белка, — улыбнулся он, после чего они вновь двинулись вперёд. Они шли до тех пор, пока перед ними не выросла кучка ребят. Все разные, как товары в древних антикварных лавках: внешность, характер, привычки, голоса, хобби — всё отличалось друг от друга. Такие индивидуальные и уникальные, по-своему интересные. — Йоу! Какие люди! — поприветствовал их Чанбин, привлекая внимание остальных. — Давно не виделись, — произнёс Хёнджин, стоящий рядом с Феликсом. — Вы по пути Чонина не встречали? Минхо покачал головой, зло ухмыльнулся: — Без понятия, где он шатается. Кто знает, может, волки съели его? В последнее время волки стали очень активны. Да, Джисони? — он бросил взгляд на Хана, который немного съёжился при упоминании огромных лесных собак. Всего лишь волки. Брошенные собаки, которые теперь скитаются по лесным просторам, выливая всю свою боль луне — огромному небесному телу, свет которого уже давно погас и просто отражает свечение картонной теплолюбивой звезды. Они бродят, скрываются в тени и в какой-то момент атакуют. Они стражи, обречённые на печальную смерть — то ли от голода, то ли от когда-то людских рук. — Да ладно вам, — прозвучал тихий и спокойный голос Сынмина, сидевшего на траве в тени. — Возможно, он просто опаздывает. В конце концов, он живёт на другом конце деревни. — Сынмин прав. Подождём Йени ещё немного. Уверен, он скоро придёт, — согласился Чан. И так произошло на самом деле. Совсем скоро послышался негромкий стук колёс. Старенький велосипед с бусами вместо цепочки (удивительно, что ещё не порвались), немым звонком, палками в колёсах вместо спиц и плетёной соломенной корзинкой, примотанной синим скотчем, — на нём ехал Чонин. Он помахал им рукой, улыбнувшись. — Привет всем, давно не виделись, — остановился он у компании, спрыгивая с велика. — Отлично, все в сборе, — хлопнул Крис ладонями. — Можно выдвигаться. — Не терпится увидеть сеновал вновь. Мы с Джинни уже забыли, как он выглядит, — ослепительно улыбнулся воодушевлённый Феликс. — Согласен, — мягко улыбнулся Хёнджин. Сеновал. Прекрасное пристанище для хаотичных подростков-попрыгунчиков. Огромное помещение, заваленное мягкими, золотистыми колосьями. Прекрасная жатва, но никому не нужная, кроме них. Они нашли это место случайно в позапрошлом году. Хозяева участка пропали ещё лет пять назад. Древесные строения медленно гнили, разлагались, пылились, зарастали тонкой паутиной. Сквозь щели между сухими половицами прорастала трава. Уже косить можно, да только некому. Они возвращались туда каждое лето, стаскивая с собой пёстрые ковры, тёплые пледы, мягкие перьевые подушки и наволочки, которые позже набивали золотистым сеном и соломой. В начале каникул они приносили туда книги, старый кассетный магнитофон, потрёпанные тетради, чьи-то нотные гаммы, перемешанные пазлы, в которых всегда не хватало пары деталей, настолки, правил которых никто не знал, и другие безделушки, которые прятали под стопами злаковых растений. В конце августа, перед отъездом городских, они убирались, скрывали все следы своего присутствия, после чего уходили, забывая об этом месте до следующего теплообильного сезона. Почему-то им казалось, что так будет всегда. Что они будут приходить туда, приносить с собой магические артефакты и природные дары, забавляться днями и ночами, тихо покидать чудное пристанище, а через год вновь возвращаться. Как замкнутый круг. — А.. ребят... тут такое дело... — неуверенно начал Чонин, переглянувшись с нахмурившимся Минхо. — Сеновала больше нет, — закончил за него последний. Повисла тишина, странно напоминающая гробовую. Не хватает только могильных камней и крестов, выросших из земли. Шесть пар широко раскрытых глаз уставились на деревенских. Все ребята были растеряны, как рваные бусы. — Как это больше нет?.. — с неверием тихо спросил Ликс. — Это шутка?! — раздался звонкий голос Джисона. — Подождите, — нахмурился Чанбин. — Серьёзно? Как это вообще произошло? — В декабре хозяева объявились, — закатил глаза Минхо. — Ну.. не старые. Новые. Прошлые померли недавно. В общем, эти молодые решили всё там снести и начать строить что-то новомодное. Тьфу. — Эй! А почему ты мне ничего не сказал?! — обиделся Хан. Минхо только пожал плечами. — Упс. — Что ж... Ладно. Не беда. Уверен, мы сможем найти себе новое место, — воодушевляюще сказал Крис, несмотря на собственное волнение. — Новое место? — неуверенно произнёс Феликс. — Да где мы тут найдём это новое место?! — выкрикнул Джисон. — Я пусть и не живу здесь, но всё облазал ещё прошлой осенью. Сеновал был единственным местом, где действительно можно было потусить. В этой деревне нет других заброшек, отвечаю. — Ну.. Хан даже в чём-то прав.. — тихо согласился Чонин. Ли Ноу нехотя кивнул, вздохнув. — В этом захолустье действительно нет ничего подобного. Максимум пара ветхих домов и амбаров, но сами понимаете — слишком ненадёжно. — А что, если самим сколотить какой-нибудь домик? — предложил Хёнджин. — Из чего? — цокнул Хо, закатив глаза. — Из палочек от мороженого? Или может, вообще из пластилина слепишь? — О, как идея, — кивнул Хван. Очень неординарная личность. Только он мог бы пойти на такой абсурд. — Может, тогда будем собираться на чьём-нибудь участке? — поделился своей идеей Сынмин. — Уверен, что чьи-то родители позволили бы нам собираться компанией в их доме. — Раз ты предложил, то у тебя и собираемся, — усмехнулся Чанбин. — Нет, — спокойно отшил его Сынмин. — Вы все слишком шумные. Прошло минут десять. Все молчали. Идеи закончились. В тишине повисло напряжение — такое давящее и неприятное чувство. Оно душило, прилипало — ножом не отскребёшь. — Может, к реке сходим?.. — тихо, почти с мольбой предложил Феликс, желая избавиться от этого напряжения. Все взгляды устремились на него. Тишина. — Погнали, — сказал Джисон. — Неплохая идея, — произнёс Чонин. — Согласен, — кивнул Хёнджин. — Чего мы ждём? — спросил Чанбин. Минхо лишь пожал плечами, пока Сынмин поднимался с земли. — Тогда выдвигаемся, — улыбнувшись, объявил Чан. Феликс выдохнул, расслабившись. Чонин запрыгнул на свой велик и вырвался вперёд. Кучка подростков защебетала, подобно птицам — маленьким пернатым существам. Они рассказывали, что нового произошло в их жизни за год разлуки, говорили о всяких мелочах, вместе смеялись и строили планы на ближайшие три месяца. Лето только начиналось. У них ещё всё впереди. По крайней мере, им так казалось в тот момент.