Глава 1. Гордость

Драко Малфой был беден, как церковная крыса. Хотя, откровенно говоря, назвать его положение бедностью было бы комплиментом; откровенная нищета — вот что являлось его реальностью уже третий год после освобождения из Азкабана, где он отбывал свой срок за службу Тому-Кто-Давно-Сдох. Сегодня, пятого июня, ему исполнялось двадцать пять. Дивный праздник с приёмом сотни гостей ждал бы наследника Малфоев в этот день — не юбилей, конечно, но всё равно красивая дата, поэтому развлечение было бы шикарное. Непременно в саду, среди роз и глициний, в тени благородных норвежских ясеней, с музыкантами, фейерверками и столами, полными яств. Где-то в другой жизни. В той, где Люциус Малфой сказал бы «нет» Тому-Кто-Умел-Убеждать. Или в той, где сам Драко не вырос жадным до похвалы и признания идиотом — да, отца ждала тюрьма, но титул и богатство достались бы ему, и приём пятого июня всё равно был бы до неприличия роскошным. Сегодня вся роскошь Драко Малфоя лежала у него в ладони — пятнадцать серебряных сиклей. Вечер был на удивление хорош — адская жара предыдущих недель спала, с утра шёл дождь, а к концу дня на улицах воцарилась приятная прохлада. А ещё в Косом переулке почти не было людей в такое время. Малфой выбрал для своей вылазки девятый час вечера именно из-за этого. До закрытия оставалось всего ничего, но он должен был успеть. Успел. Витрина «Сладкого королевства» сияла огоньками гирлянд, большая и красивая, с аккуратно выложенными на полках леденцами, тянучками, вафлями, лакричными палочками и шоколадом, сахарными перьями и крошечными бутылочками сиропа с сотней вкусов. «Улыбка Принцессы» — его самые любимые конфеты, круглые, в блестящих красных фантиках, по пять и десять штучек в коробке, лежали почти посередине, между кульками с маршмеллоу и пачками «Берти Боттс». Драко стоял уже минут двадцать, отрешенно смотря, как блики мигающей гирлянды играют на красной фольге. Стоял, заведя руки за спину — привычка ещё с Азкабана, никак не мог от неё избавиться. «Семнадцать сиклей» — было написано на ценнике под самой маленькой коробкой. — Малфой? — раздался слегка удивлённый голос откуда-то слева. Салазарова трещина… Драко так увлёкся разглядыванием конфет, что совершенно выпал из реальности и пропустил появление на пустынной улице кого-то ещё. И не просто кого-то — этот голос он узнал бы из миллиона. — Грейнджер. Он не обернулся. И даже пальцы в кулаки не сжал — ещё чего, эмоции демонстрировать. Надеяться, что она пройдет мимо, было бы крайне глупо, так сильно ему повезти не могло. Шаги: цокот туфель по брусчатке. Ближе, ближе. Грейнджер встала рядом, метрах в полутора. Пахнуло ароматом жасминовых духов. — Что-то ты не торопишься. Закроется же. Издевается, сука. Ну ладно. Драко переступил с ноги на ногу, вызывающе выставив ботинок, с которого ещё футов сто пройти и совсем отлетит подошва, прямо в её сторону. — Давно такая заботливая? — Всегда была. «Надо как-нибудь гордо уйти», — подумал Драко, и чуть не рассмеялся. Гордо в его положении не получится уже даже копыта отбросить, поэтому он решил испить сию горькую чашу унижения до конца и остался стоять на месте. — На что смотришь? Драко решил ответить по-гоблински — вопросом на вопрос. — А ты? — Я — на тебя. Он не выдержал и повернулся к ней. Лучше бы он этого не делал. Гермиона Грейнджер тоже стояла сцепив руки за спиной — откуда у неё такая привычка можно было только догадываться. Пышные каштановые локоны отросли ниже лопаток и были небрежно, но со вкусом и лоском уложены; строгий, похожий на магловский костюм с юбкой до колена, расстёгнут, не скрывая белой блузки с воланами из тонкого-тонкого шёлка. А на ногах — чёрные на шпильках «лодочки». Если насчет дизайнера её одежды у Драко были варианты и сомнения, то насчёт обуви — совершенно никаких: такую делал только Овидий Лавли, самый помпезный обувщик Британии. Только для избранных, только самая дорогая драконья кожа, только с очередью на год вперёд. — Так какие конфеты ты хочешь? Я угощаю. Драко смерил её презрительным взглядом — его у Малфоя не в состоянии были отнять ни тюрьма, ни бедность. — Грязнокровка в шоколаде. Грейнджер слегка приподняла бровь. — Какой наблюдательный. И она неожиданно улыбнулась. А что ещё более неожиданно — Драко смутился. Виду, естественно, не подал. — Где ты живёшь? Драко хотелось ответить «В пизде!», но он решил всё же не выдавать свой реальный адрес. — А что, хочешь в гости напроситься? Прости, Грейнджер, таким как ты в моем доме не место. И он ни капли не соврал — приличной женщине на свалке действительно делать было нечего. Она вдруг с интересом посмотрела на витрину. — О, новые сахарные перья! Я не видела таких, с карамелью. Приблизив лицо к стеклу, Грейнджер прищурилась. Надо же, ей нужны очки, которые она стесняется носить? Или на работе забыла? Где она вообще работает? Драко ещё раз оглядел её с ног до головы. Скорей всего, какая-то высокая министерская должность. Очень высокая. Неприлично. Губы сами собой скривились в брезгливую усмешку. Одна из них. Очередной функционер в белом воротничке и с абсолютно чёрной душонкой, чьи невероятно высокие моральные принципы нисколько не препятствуют ни жажде популярности, ни железной хватке на кошелях со взятками. Вот откуда её лоск. — А что, на верхних этажах Министерства уже и пососать нечего, раз ты облизываешься на перья? Грейнджер непонимающе нахмурилась. — Министерства? Не знаю, Малфой, что ты там сосал когда заходил, но когда я была последний раз, года четыре назад, на верхние этажи не поднималась. Драко сжал сцепленные за спиной пальцы в кулаки. — И где же ты зарабатываешь на туфли из кожи Чёрного Валлийского по семьсот галеонов за пару? — вырвалось у него. Он не читал газеты и не слушал новости, поэтому с самого момента заключения в Азкабан не знал ничего и ни о ком. Драко предпочитал забыть, что в мире существует что-то кроме его убогой ежедневной рутины — так было спокойнее. — У Эрни Макмиллана, если помнишь такого. У него компания по производству котлов. Весьма успешная. На самом деле «весьма успешной компанией Макмиллана» было несколько огромных заводов по всему миру — это уж Малфой хорошо знал. Он ведь жил на вырученные за отходы ближайшего из этих производств средства: в Лютном переулке несколько барыг скупали частички радужного метеоритного железа, которое использовалось для гравировки на котлах. У завода на окраине города было немало брака при его выделке, который всегда отправлялся на одну и ту же свалку. — А ты чем занимаешься? — Грейнджер вперила в него свой пытливый взгляд. Драко хотелось провалиться на месте, пока она с ног до головы его разглядывала, начиная с ублюдских криво подстриженных волос и десятилетней давности пиджака, что хорош был лишь тем, что прикрывал все дыры на футболке, заканчивая ботинками из вытертой до абсолютной гладкости замши. — У меня тоже своё дело. Интересно, какое именно уничижительное дерьмо она выдаст в ответ? Драко было не привыкать, за пять с половиной лет со дня приговора он наслушался всякого, и вряд ли уже хоть что-то могло бы его задеть. Наверное. Грейнджер кивнула и снова повернулась к витрине. — О, «Улыбка Принцессы», — она ткнула пальцем с длинным, покрытым розовым лаком ноготком, в так давно желанную Малфоем коробочку. — Помню, в детстве хотела их попробовать, но так жалко было денег. Они же были самые дорогие в «Королевстве» Хогсмида. Драко бросил на неё косой взгляд. Разоткровенничалась! Грейнджер неожиданно снова посмотрела на него и их глаза встретились на мгновение, прежде чем Малфой отвернулся к мигающим полкам. — У меня есть предложение. Он обернулся к ней, подбирая в уме какую-нибудь остроумную и колкую реплику, но она не дала ему ответить. — Мне нужен садовник. Майская жара спалила все мои розы. Воцарилась тишина, прерываемая только играющей вдалеке шарманкой на магазине Всевозможных Волшебных Вредилок Уизли, что не затыкалась круглые сутки. — Грейнджер, ты серьёзно думаешь, что я соглаш… — Я знаю, что тебя запрещено нанимать на работу, — перебила она. Почти осязаемое напряжение повисло в воздухе. Она смотрела ему прямо в глаза, не отрываясь. Драко наконец отмер и широко ухмыльнулся. — Снисходишь ко мне из жалости? Она кивнула. — Да. Малфой рассмеялся. Засунул руки в карманы, привычным жестом проводя пальцами по дыркам в подкладке. И снова взглянул на неё, насмешливо. — Ну конечно. Представляю, какое ты сейчас получаешь удовольствие. Бывшая девочка из ниоткуда, карманная всезнайка Поттера… Поднялась, вкусила прелести жизни, и сегодня наконец добралась до вершины своего морального триумфа, предлагая школьному врагу должность своего домового эльфа, — уголок его губ дёрнулся. Грейнджер молча смотрела на него. Он покачал головой. — Я бы, может, и согласился… Но боюсь, что у тебя щёчки от удовольствия треснут, и мне срок накинут — за членовредительство. Наказание Драко Малфоя вовсе не было завершено. После Азкабана ему назначили испытательные три года, в течение которых одна только жалоба, один мелкий проступок — и он вернётся в тюрьму. Осталось всего шесть месяцев до того, как ему должны были вернуть палочку. Теоретически. — Выговорился? — она иронично приподняла бровь. Он не ответил, продолжая смотреть на Грейнджер презрительно. Ну, он надеялся, что так это выглядит. — Драко, хватит выделываться. Я правда предлагаю работу. От звука своего имени из её уст он снова едва не вздрогнул. Драко стиснул зубы, отвернулся и на пару миллиметров приподнял подбородок — максимальная гордость, на которую у него хватало душевных сил. Потому что чтобы открыть рот и ответить их явно не было. Свет витрины внезапно погас. Десять часов — время закрытия. — О, Мерлиновы панталоны! — воскликнула растерянно Грейнджер. — Я хотела… Дверь магазина распахнулась и на крыльцо вышел продавец, накидывая лёгкую летнюю мантию. — Простите! Я заболталась и прозевала время, — Грейнджер нахмурилась, состроив при этом весьма милую мордашку. — Но я так хотела конфет! Пожалуйста, вы не могли бы… — она полезла в сумку. — Я заплачу двойную цену, за неудобства. И она похлопала ресницами почти как кукла. Драко изумлённо уставился на свою бывшую однокурсницу. Грейнджер, которую он помнил, не манипулировала людьми, и уж тем более не пользовалась своей внешностью. У него вообще складывалось стойкое впечатление, что эта ведьма никогда не осознавала, что красива, настолько унылой заучкой она была. И вот, теперь она строит глазки продавцу чтобы получить конфеты. Тот, разумеется, тут же заулыбался в ответ. — Конечно, милая леди, проходите. Продавец вновь отворил дверь и зажёг в магазине свет, входя и жестом приглашая Грейнджер за собой. Она повернулась к Драко. — Семьдесят галеонов в месяц, с проживанием. И поднялась по ступенькам внутрь. Салазарова!... Драко чуть на задохнулся. Он и за несколько месяцев столько не набирал «своим делом». Даже если бы его было разрешено брать на работу и кто-то решился бы нанять бывшего Пожирателя, он никогда ничего не умел, кроме как быть наследником Малфоев. А тут его брали… поливать розы? Уж с этим, наверное, можно было справиться. Моргана спаси, о чём он думает? Податься в услужение к Грейнджер? Да большего унижения и придумать нельзя. Каждый день она будет смотреть на него. Такого. В животе отвратительно заурчало: оглушительный, ошеломительный, одуряющий запах ванили и шоколада из открытой двери магазина наконец дошёл до носа Малфоя и вынес ему мозг — иначе он не мог себе потом объяснить, почему затопал вверх по ступенькам вслед за Грейнджер. Когда он вошёл, продавец уже протягивал ей пакет с заказом. Он бросил на Драко крайне неодобрительный взгляд. Малфой к таким привык, поэтому внимания не обратил. Грейнджер тоже скосила на него глаза, но выражение он прочитать не успел. — Скажите, можно воспользоваться вашим камином, мистер Мартинес? — Пожалуйста, мисс Грейнджер. Она подошла к горшочку с летучим порохом, набрала горсть и выжидающе посмотрела на Драко. Он сглотнул уже готовую, мать её, на пол закапать, слюну, и сделал несколько шагов к камину. — Сэр, я попросил бы… — Он со мной. — Вы уверены, мисс? — Да, это мой садовник. Идём, Малфой. Драко прикрыл глаза на пару секунд, принимая свою судьбу. А потом подошёл и зачерпнул пороха. Грейнджер слегка обернулась и приглушённым голосом бросила: — Кстати, ты был прав насчёт туфель, глаз у тебя намётан. Может, вместо сада займёшься моим гардеробом? Стилист мне тоже не помешает, — он заметил, как она усмехается краешком губ. — Ричмонд-Грин, тринадцать. — Обломишься, — проворчал Драко, ступая за ней в камин.