Глава 2. Предубеждение

Дом Грейнджер представлял из себя небольшой по меркам Малфой-мэнора и нечеловечески огромный по меркам дыр, в которых обитал Драко последние шесть лет, коттедж. Два просторных этажа, сад и небольшой пруд в нём. Всё в светлых тонах — белый, зелёный, бежевый, голубой. Мило, но довольно просто, он ожидал обиталища явно побогаче. А ещё Грейнджер жила одна. Отсутствие эльфов можно было логически объяснить, Малфой помнил, что она была помешанная — выступала за то, чтобы им платить, предоставлять отпуска, и прочее. Ясное дело, ни один нормальный эльф к такой сумасшедшей не придёт. Но объяснить отсутствие у нее мужчины было гораздо сложнее. На самом деле, Драко сначала и не подумал, что она может жить с кем-то, хотя это было тоже очень логично предположить. Он снова списал свою тупость на полунаркотическое опьянение запахами ванили и простил её себе, тем более, эти предположения всё равно бы не подтвердились. Вот уж интересно, что он делал бы, если б из спальни в домашнем халате выкатился какой-нибудь Уизли и начал отдавать распоряжения насчет полива ромашек. Наверное, сдох бы на месте? Да, это было бы оптимальным вариантом. — Подожди в гостиной, — бросила ему Грейнджер, поднимаясь вверх по лестнице. Она вернулась минут через двадцать, уже переодетая в легкое, но весьма закрытое домашнее платье. Лицо у неё было отчего-то мрачнее тучи. — Твоя комната по коридору слева, вторая от лестницы. Мне пока не во что тебя переодеть, но будь уверен — завтра я этим займусь. И твоей… башкой тоже. А теперь иди помойся, умоляю. — Да, мамочка, — фыркнул Драко. — Не выделывайся, Малфой, — устало протянула Грейнджер, проходя мимо и не глядя на него. Она едва не задела его копной своих кудрей — настолько пышной она была. Драко последовал её указаниям, и, поднявшись на второй этаж, открыл вторую дверь слева. Это была почти полностью белая комната — не считая светло-зелёного ковра, деревянного пола и кучи розовых подушек на кровати под легким полупрозрачным балдахином. Единственным вызывающе ярким пятном было красное сердечко в руках у плюшевого медведя на одной из подушек. Драко похлопал глазами, вышел и ещё раз посчитал двери, уверенный, что ошибся. Нет, всё правильно. Вторая дверь слева вела именно в эту принцессину опочивальню. Ох, сука. Ладно. Чёрт с ним. У Малфоя больше не было сил. Он яростно скинул с себя всё, швыряя ненавистные грязные рваные тряпки и ботинки с размаху прямо в дверь, и они с громким стуком шлёпались о покрытое белой краской дерево. Второй ботинок ударил так сильно, что дверь распахнулась настежь, а потом тихо скрипя поползла обратно. Плевать на всё. Драко с силой грохнул дверью ванной, вымещая накопившиеся за вечер эмоции. Душ. Тёплые… нет, горячие струи воды по давно не знавшей нормального мытья коже. Господи. Он упёрся лбом в холодный кафель. Как же хорошо. Драко провел в ванной не менее часа, забыв совершенно обо всем. Он сидел на полу душевой, просто подставив воде лицо, намыливался ещё и ещё, вдыхая запах ароматной пены, третий раз чистил зубы. Когда наконец очнулся и вышел, завёрнутый в полотенце, с удивлением оглядел комнату: его скинутая впопыхах одежда исчезла, а выбитая ботинком дверь была закрыта. На пушистом белом пледе на кровати он заметил что-то похожее на бельё — оно сливалось с ним по цвету, поэтому, видимо, при входе он не обратил внимания. Малфой развернул одежду и обомлел: это были майка и шорты. Женские майка и шорты, очевидно, увеличенные заклинанием — последние практически не имели штанин. Он оглянулся в поисках какой-то ещё одежды, но её не было. А. Ну всё ясно. Он схватил одежду и в бешенстве выскочил из комнаты, совершенно забыв, что всё ещё завернут только в полотенце. — Грейнджер! Она, очевидно, вышла на вопль Драко из кухни и уставилась на его высокую фигуру, недоумённо оглядывая с ног до головы. — Ты что, блять, издеваешься? — он двумя пальцами поднял в воздух ужасающие белые тряпки и потряс ими. Грейнджер недовольно поджала губы. — Малфой, у меня нет дома шкафа с мужским гардеробом от трусов до парадной мантии, сюрприз. Надевай, что дали, завтра куплю тебе что-то. — Верни мне мою одежду! — взвыл Драко. Она покачала головой. — Нет. — Это, вообще-то, называется кража моего имущества! — Я не верну твоё нажитое непосильным трудом при всём желании. Я уже сожгла это блошиное общежитие, извини. — Что?! Да я не буду в этом ходить, ты сдурела? — он снова нервным жестом тряхнул футболку. — Ладно, ходи голым, — ухмыльнулась она. Драко издал страдальческий стон, запуская пятерню в мокрые волосы. — Сделай хотя бы шорты нормальной длины! Сейчас же! Грейнджер уставилась на него исподлобья. — Что дало тебе повод думать, что ты можешь здесь командовать? Смени-ка тон! Я тебе что, модистка?! Он шумно выдохнул и предпринял новую попытку провокации. — О, я понял! Признайся, весь этот бред про работу был чисто для отвода глаз, на самом деле ты планировала дрочить на мой зад в женских трусах! Извращенка! Она склонила голову на бок и с её лица сошли и сарказм, и недовольство, и любой намек на улыбку. — Я сейчас тебя вышвырну. Ещё одно слово. Клянусь. Сердце испуганно дёрнулось. — Грейнджер… Ладно, хорошо. Она хочет, чтобы он смирил свою гордыню и поумолял её? Хочет его унижения? Ладно! Хорошо! Хотя, куда уж больше. — Пожалуйста, сделай что-то с этой… с этими… — он запнулся. — Твоей вопиющей неблагодарности я не удивлена, но не ожидала, что ты остался таким переборчивым, — она злобно сощурилась, и на её лице появилось выражение, которое он помнил со школы — Грейнджер одаривала его таким каждый раз, как встречала в коридоре. — Когда в последний раз ты носил одежду без дырок? Драко действительно принялся вспоминать. Очевидно, сложная умственная деятельность отразилась у него на лице слишком явно, и Грейнджер сочла это своей победой в споре. — Вот и славно! Ужин оставлю на столе! — рявкнула она, резко развернулась, взмахнув волосами, и скрылась в кухонном коридоре. Сначала он думал ходить до утра в полотенце. Но потом бросил взгляд в высокое зеркало на стене, и… В зеркало Малфой тоже давно не смотрел, и даже избегал отражающих витрин. Образ собственного тела в голове, наверное, был единственным воспоминанием из прошлой жизни, за которое он мысленно цеплялся. И вот теперь и он был разрушен: Драко выглядел как чучело. Худой — если вдохнуть поглубже, будет видно рёбра, лохматый — хоть он и отмыл волосы от грязи, они всё ещё шестой год не знали парикмахерских заклинаний, даже простейших, а лицо… Нет, оно всё ещё было красивым. Но угрюмое и жалкое выражение намертво въелось в него, искажая тонкие, когда-то цветуще юные черты. И он вдруг почувствовал такой сильный стыд, какого не испытывал давно. Грейнджер помнит его другим. А теперь будет видеть вот это. Раньше он бы с удовольствием покрасовался перед ней в одном полотенце, и воображал бы, что станет объектом её ночных фантазий. Сейчас он мог стать разве что причиной её кошмаров. Стиснув зубы, он натянул на себя футболку и микро-шорты, и дождался полуночи, в надежде, что Грейнджер уйдет спать. Дольше не мог — ужасно хотелось есть, а она что-то говорила про ужин. В доме было тихо, наверное, она уже и правда ушла в свою комнату. Войдя в кухню, Драко открыл от удивления рот — под потолком мерцали летающие свечи. Как в Хогвартсе. Сердце кольнула глупая ностальгия. На столе стояла тарелка с сэндвичами и кувшин сока, за которым лежал бумажный свёрток. Драко проглотил два с тунцом и один с сыром и ветчиной прежде, чем любопытно потянулся к свёртку. Развернув несколько слоев бумаги он застыл, не прожевав кусок. Красные фантики приветливо блеснули в приглушённом сиянии свеч. “Улыбка Принцессы”, большая коробка на десять штук. Малфой опустился на стул. Провел пальцами по мягкому бархату золотисто-красной коробки. Втянул носом воздух — коробка пахла новизной, фольгой и едва-едва шоколадом. Грейнджер купила ему конфеты. Конфеты. Грейнджер. Зачем, мать её. Почему-то в уголках глаз противно защипало. Он вздохнул и осторожно открыл коробку. С Днём Рождения, Драко Малфой.

***

Утром Драко проснулся от слишком ярких солнечных лучей. Он мгновенно сел и откинул одеяло, с непривычки испугавшись примерно всего, что его окружало — слишком пушистого пледа, слишком светлых стен, слишком мягкой кровати, и ковра! Чёртова ковра! Он подскочил на нем, едва опустив ноги, потому что подумал, будто наступил на какое-то животное, которое сейчас его, разумеется, за это укусит. Драко плюхнулся обратно на постель, инстинктивно поднимая стопы. Блядь. Он выдохнул, оглядываясь и пытаясь осознать где он и что с ним. Взгляд упал на тумбочку. Грейнджер. Маленькая девчушка с каштановыми кудрями, буквально от младенчества до лет шестнадцати, смотрела на него с нескольких фотографий в рамках. Магловских, неподвижных. Рядом с ней на каждой были мужчина и женщина — очевидно, родители. Драко протянул руку и смазал пальцем толстый слой пыли с одной из рамок. Ах, вот какой принцессе принадлежала эта комната. Он оглянулся по сторонам ещё раз. Вчера он этого не заметил, но пыль лежала на всех поверхностях. Похоже, Грейнджер сюда не часто заходит. Вообще, было удивительно, что она с таким доходом всё ещё живет в родительском доме. Или он переоценил её достаток? Может, она просто стала отчаянной кокеткой, которая все деньги спускает на гардероб. Но в это, всё же, слабо верилось. И вообще, если она живет в родительском доме, то где её мать и отец? Драко не заметил следов чьего-либо ещё проживания ни на кухне, ни в гостиной. Мысль о семье заставила что-то в груди неприятно сжаться. Его собственные родители погибли в битве за Хогвартс, и Драко понёс наказание и за них, и за себя и вообще за всех, кого вспоминали при звуке его имени — светлая и добрая магическая общественность после войны жаждала Пожирательской крови, и только глупец на месте Министра не удовлетворил бы этот праведный порыв. Идейные дураки с такими странными принципами, как «справедливость» или, Моргана спаси, «милосердие», до высоких министерских постов никогда не добирались. Поэтому Драко получил по полной. Малфой-мэнор и всё имущество были конфискованы решением Визенгамота без права обжалования, сам он угодил в тюрьму (спасибо, что всего на три года, а не больше, но больше из его преступлений выжать просто не смогли — он не совершал убийств, не участвовал в пытках и в битве за Хогвартс не сражался), а после освобождения ему не вернули палочку и выставили испытательный срок, в течение которого он становился буквально прокажённым: любому законопослушному гражданину запрещено было нанимать Малфоя на работу или сдавать в аренду жильё. Самого его не ждали санкции за попытки заработать, это же было бы, в конце концов, негуманно, разве в Министерстве сидят изверги?! Но тот, кто нанял его или приютил, наказывался в зависимости от обстоятельств или огромным штрафом, или тюремным, мать его, заключением — так и написано было в решении суда. Неизвестно было, насколько строгое выполнение этого предписания ожидалось, но из всех людей, к которым он мог пойти хотя бы теоретически, рисковать ради него не стал никто — ни родственников, ни достаточно близких друзей у Малфоя больше не осталось. Нет, была ещё богадельня при больнице Святого Мунго, но он решил, что лучше сдохнет. В общем, любые его попытки устроиться в жизни после освобождения были обречены на очевидный провал. Это было очень умно. Закон не позволял Визенгамоту уничтожить Драко в тюремной камере, но вполне нашлась лазейка в трудовом законодательстве. Три года без палочки, без работы, лишённый последнего кната наследства, без права найма на волшебной территории — вероятность умереть от голода или болезни стремилась в таких условиях к ста процентам. Малфой неким чудом всё-таки выжил — видимо, какой-то бог хранил его назло Министерству Магии. Видимо, потому что тоже был против их методов. Если бы Драко хотя бы знал, какой именно, он непременно бы ему помолился и уверовал. А так… Разрешал себе грешить направо и налево. Драко прищурился от жаркого солнца, бьющего в окно. Уже снова жутко хотелось есть, а спускаться в ЭТОМ на кухню так же жутко не хотелось, но если Грейнджер уже ушла на работу, то можно. Глупо он поступил вчера, сожрав разом все конфеты и не оставив ни одного сэндвича. Что на него нашло? В доме было тихо. Он осторожно вышел в коридор, и уже начал спускаться по лестнице, как входная дверь распахнулась и в дом вошла, судя по возмущённому голосу, Грейнджер, и кто-то ещё. Драко не успел сообразить и быстро уйти обратно, как Грейнджер влетела в гостиную, будто злобный вихрь, а за ней… Авроры в форме. Ну всё, Малфой. Отпраздновал свой День Рождения, боги сделали тебе подарок: наверное, ты случайно принёс им какую-то жертву и не заметил; а теперь — всё, хорошенького понемножку. Грейнджер заплатит штраф, а ты отправишься на улицу, и заживёшь как прежде. — Я не понимаю, с чего вы это взяли! Это во-первых, а во-вторых… — Мисс Грейнджер… Авроры застыли, глядя на Малфоя, Малфой застыл, глядя на них. — Что ж, доказательства налицо, а? Полный бородач указал на Драко. Грейнджер, рывком скидывающая просторную рубашку, бросила взгляд на лестницу, и, как показалось Малфою, беззвучно чертыхнулась. — Доказательства чего, мистер Перкинс? — Заявления мистера Мартинеса о том, что вы держите в качестве садовника мистера Малфоя. В груди Драко взвилось негодование. Продавец конфет! Настучал в Министерство, старый мудак. А выглядел так вежливо, говорил таким елейным тоном! — Вы видите чтобы он подстригал розы, или что-то в этом роде? — в голосе Грейнджер звучала сталь — такого Драко у неё ещё не слышал. — Нет, мисс, но… — продолжал кудахтать Толстый. — Тогда какие у вас могут быть, Мерлин спаси, доказательства? В разговор вступил второй аврор, высокий и с отвратительным шрамом через всю рожу. Взгляд у него был недобрый. — Что в таком случае Пожиратель Смерти Малфой делает в вашем доме в неглиже? Драко еле сдержался чтобы прикрыть причинное место, обтянутое крошечными белыми шортами. Твою ж мать. Возникла пауза, в которой Грейнджер набрала в грудь воздуха, гладя на Противного, а тот не сводил с неё немигающих хищных глаз. — Учитывая вашу героическую биографию, мисс Грейнджер, правоохранительные органы многое спускали вам с рук пока вы трудились в Министерстве. Но вы, кажется, забыли, что уже давно там не служите, и никаких поблажек в очередной раз сделано не будет. Вы отправитесь в Азкабан, если мы получим твердые доказательства, что вы грубо нарушили Магическое законодательство, — он слегка наклонился к ней, выдвигая длинную морщинистую шею вперед, как облезлый старый гриф. — Но если вы не станете чинить препятствий следствию и просто сознаетесь во всём, сможете рассчитывать на минимальный срок по этой статье. У Драко внутри что-то оборвалось. Азкабан? Она — в Азкабан? И по факту, за что — за то, что не дала человеку умереть с голоду? Да это же… В нём взвилось давно забытое чувство — праведное бешенство. — Вы решили начать меня запугивать, стоя в моём же доме, посреди моей гостиной, хотя я имела полное, законное право спустить вас с лестницы за обвинения без оснований и попытку вторжения без ордера? — тихим угрожающим тоном произнесла Грейнджер. — Откуда такая безрассудная… смелость? Мистер… А она не так проста. — Омнибус. — Мистер Омнибус, будьте добры, сверните ваш длинный язык покомпактнее, уложите поудобнее, и унесите из моего дома прямо сейчас, пока я не вызвала другой аврорский наряд, который имеет хоть какое-нибудь понятие о юриспруденции и последствиях вторжения в частную собственность — для разъяснения вам ваших полномочий. Я была столь любезна, что согласилась побеседовать с вами внутри, но вы ошибочно восприняли мою вежливость как разрешение на хамство. Малфой почувствовал, как по груди неожиданно побежали мурашки от тона её властного, глубокого голоса, но главным образом — от содержания её слов. Так с министерскими шавками общался бы кто-то из его семьи. Прежней семьи, имевшей богатство, могущество и уважение в обществе. Глаза Омнибуса из недобрых стали откровенно пугающими. Он тоже, очевидно, был не так прост. — Разумеется, мисс Грейнджер, если вы того желаете. Я получу ордер и на вход, и на обыск, и на допрос, ваш и мистера Малфоя. Вы отлично знаете, что это не составит мне труда. Я вернусь со всеми документами уже через пару часов, и если кто-то из вас вздумает сбежать, вы тут же будете объявлены в особый розыск с поиском по следу магического ядра — вы оба есть в базе Аврората, если помните. А с желающими отправиться на каникулы в Азкабан такой протокол применяется без проблем. Грейнджер и Омнибус застыли, как две кобры, гипнотизируя друг друга взглядами. — Мисс Грейнджер, дело вовсе не обязано принимать такой скверный оборот, — снова подал голос Толстый. — Мы не хотели вас ни в чём обвинять, но обязаны отработать поданную жалобу! — воскликнул он едва ли не умоляюще. — Просто скажите нам в чём дело, клянусь, я не меньше вашего не хочу конфликта. Ах. Приём «Добрый аврор — Злой аврор». Классика. Расшатывание психики, выведение на эмоции, ослабление окклюментных барьеров и самообладания — с Драко в аврорате поначалу тоже общались подобным образом. — Вы утверждаете, что Малфой не работает на вас, но мистер Мартинес охотно поделился с нами своими воспоминаниями, которые успешно прошли проверку на подлинность. — Как много изменилось в Министерстве после моего ухода, Перкинс. Раньше Экспертиза Мыслей порой занимала не одну неделю, а то и месяц. — О, да, многие процессы были налажены со времён окончания Войны, слава Мерлину! Омнибус опять повернулся к ней. — Мисс Грейнджер, советую вам всё-таки ответить, — безжизненный, сухой голос уже не содержал явной угрозы, но буквально холодил внутренности. Грейнджер вдруг обернулась и посмотрела на Драко в упор, скользнув по нему странным оценивающим взглядом с ног до головы. — Я отвечу, мистер Омнибус. Малфой не работает на меня. — Тогда почему же вы сказали мистеру Мартинесу… — Толстый выразительно повёл рукой в сторону Драко. — Потому что моё личное взаимодействие с мистером Малфоем не касается продавца конфет, мистер Перкинс. Я же не буду на всё «Сладкое королевство» вопить, что я его трахаю? Драко вцепился в уголок лестничных перил чтобы не упасть. Авроры уставились на Грейнджер, один ошеломлённо, второй — с ненавистью. — Он — моя Игрушка. Разве это до сих пор не очевидно уже даже по его наряду? — она сделала изящный жест рукой, указывая на Драко, и повернулась, снова глядя на него в упор. В глаза. Очень уверенно. Игрушка. Немало леди из высших слоёв общества имели при себе юных и не очень красавчиков для утех, которых содержали, наряжали, соревновались чей лучше. Официально считалось, что это просто покровительство и милое развлечение для дам, но никто не скрывал, что использует своего мальчика не только как выставочную собачку. Для Драко представить себя в роли Игрушки было не то что унизительно — он просто никогда не думал об этом, настолько это было немыслимо. Мальчиками для утех, даже самыми успешными и богатыми, становились безродные, но симпатичные волшебники, часто полукровки, и даже маглорождённые. Никогда подобное не могло коснуться наследника древней фамилии. Вот только Драко Малфою больше нечего было наследовать, кроме преступлений, унижений и проклятий. — Мистер Малфой, — внимание Омнибуса наконец выделило его из комнатных предметов. — Это правда? Вы являетесь Игрушкой мисс Грейнджер? Он не поверил ни единому слову — это ясно звучало и в его голосе, и читалось в глазах. — Простите, а разве это не может считаться… — Перкинс наигранно расширил глаза, — Работой? Ведь Госпожа дает Игрушке деньги за её… службу, — он хихикнул, произнеся последнее слово. — Нет, мистер Перкинс. Все потраченные и переданные Игрушке средства квалифицируются как подарки, а не оплата. Оплата — это средства, переданные согласно предварительной договоренности о товаре или услуге. То, что получает Игрушка передаётся ей без договоренности, на добровольной основе. Он не имеет права требовать подарки, — Грейнджер снисходительно глянула на авроров. — Мы опять возвращаемся к вопросу дурного изучения юриспруденции в Аврорате? — О… Но крупные суммы могут всё же рассматриваться, как… — Я взяла мистера Малфоя только вчера, прямо перед витриной «Сладкого королевства», и не подарила ему ещё никаких подарков. Ну, если только не считать коробки конфет, которую мне и продал любезно мистер Мартинес там же. Учитывая его прекрасную память, наверняка, вы можете на него рассчитывать в плане показаний, — усмехнулась она. — Если вы лжёте, Грейнджер… — начал Омнибус. — Покиньте мой дом немедленно! — повысила голос хозяйка. Авроры переглянулись и развернулись к выходу. Драко открыл рот в обречённом изумлении. Хмыкнул, пытаясь не рассмеяться. Уж теперь в Министерстве на всех уровнях будет что обсудить — Драко Малфой, последний отпрыск великого чистокровного рода, продался за конфеты. Охуеть! Почти выйдя из гостиной, Омнибус вдруг обернулся и посмотрел Грейнджер в глаза. — Что ж, мисс, вы избежали Азкабана. Сегодня. Поздравляю. — Мне придать вам физического ускорения, сэр? — Ну что вы. Только разрешите… Одна маленькая деталь, — он шагнул обратно в комнату и посмотрел на Драко. — Мистер Малфой, вы не подтвердили, что являетесь Игрушкой мисс Грейнджер. Сердце Драко пропустило удар. Он облизнул давно пересохшие губы. — Малфой, заткнись! — вдруг крикнула Грейнджер с каким-то металлическим звоном в голосе. Драко открыл рот и набрал в грудь воздуха, глядя прямо в черные бусины глаз аврора Омнибуса. — Да. Я являюсь Игрушкой Гермионы Грейнджер. На лице девушки отразилась смесь ужаса, обречённости и горечи. — Чудесно. Я думаю, Министерство Магии будет со всем своим заботливым вниманием следить за таким интересным положением дел. Входная дверь оглушительно хлопнула, сотрясая стены. Грейнджер вернулась в гостиную через минуту с пакетом в руках, шагая медленно, еле передвигая ноги. Она плюхнулась на диван рассеянно глядя в пространство. Пакет упал рядом, и из него почти вывалилось что-то серое и мягкое. А потом девушка подняла глаза на так и стоящего на лестнице Драко. — Малфой, — устало, почти жалобно проговорила она. — Что ты не понял в слове «заткнись»?