Глава 4. Пожизненное

— В кого ты такой идиот? — пробормотал Драко, заглядывая в зеркало. Он застегнул светло-серый спортивный костюм на молнии — Грейнджер жила в магловском районе, и притащила ему одежду из ближайшего магазинчика. Кофта была велика, и он подвернул рукава. Всё равно он был крайне доволен — новый чистый костюм без единой дырки, и даже прикрывает яйца, что после предыдущего наряда было новым пунктом в списке его требований к штанам. Драко оглядел себя. Фантастика! В следующую секунду он застонал, запрокинув голову. Грейнджер была права — даже шесть лет лишений не вытравили из Драко Малфоя снобизм. Спортивный костюм? Серьёзно? Он присел, карикатурно оттягивая вниз огромную болтающуюся ширинку. Это что, блядь? Кошелёк? Маглы слишком буквально понимают слово «мошна»? В своём привычном потёртом убранстве он был дыряв, но элегантен. А это? Драко казалось, что он до сих пор чует запах нефтяных отходов, из которых сделана каждая нитка этого убожества. Но оно такое мягенькое… Он прижал капюшон к щекам обеими руками и в блаженстве прикрыл глаза. За этим его и застала Грейнджер. — Ты готов? Драко чуть не подпрыгнул. — Да, мамочка! — язвительно пробормотал он. Подкралась, зараза. Он завязал шнурки на кроссовках и выпрямился. Грейнджер стояла за порогом и странным потерянным взглядом смотрела в комнату. Будто вампирша, которую не пригласили войти. — Ты сама-то готова? Она развернулась и молча пошла на первый этаж. Драко пошёл за ней. Теперь, между прочим, он мог звать её «мамочкой» официально — раз уж он теперь полноценная Игрушка Госпожи Грейнджер. Грейнджер оглянулась, выходя за калитку, и дождалась когда он поравняется с ней. Драко думал, что они отправятся через камин в гостиной, но она отчего-то решила пройтись до паба: «Чих ведьмы» располагался в трёх кварталах от дома. Она шла чуть впереди, он — сразу за её плечом. — Расскажи мне о Контракте всё, что тебе известно, умоляю. Я не переживу ещё внезапных сюрпризов. — Хорошо. Но я не знаток, для понимания полной картины мне надо покопаться в документах. Как-то на досуге ознакомилась с основными пунктами, и их было достаточно чтобы понять, что я не хочу читать это дальше. Её знаний хватило где-то на квартал, а остальные два Драко пытался уложить в голове свой новый статус. Малфой рассеянно смотрел перед собой, отмечая какие-то незначительные детали улочки, по которой они шли. Красная будка на углу. Кусты рододендрона у голубого домика. Внимание цеплялось за них, но он ничего не запоминал. Служба Игрушки, помимо услаждения всех хозяйкиных рецепторов, состояла в первую очередь в беспрекословном подчинении. Это не означало, что ему вообще было запрещено говорить «нет», но такой выбор могла дать только Госпожа. Соответственно, если она не разрешит мальчику сказать слово из трёх букв, магия волшебного контракта принудит его к выполнению приказа. То есть, проще говоря, это было узаконенное рабство. Соответствующая статья существовала в Своде Прав Волшебников примерно с двенадцатого века. Какая ирония судьбы! Он вот-вот должен был получить свободу, но умудрился потерять её снова. Разумеется, Драко никого ублажать не должен, ведь Грейнджер ясно дала понять, что не даст себя трахнуть никогда, даже мёртвая восстанет и оторвёт ему член, с демоническим хохотом унося лучшую его часть с собой в ад — в этом можно было не сомневаться. К тому же, он обещал, а Малфой, хоть и опустился на самое дно жизни, остатки чести всё же имел. Да, возможно, она располагалась в его никем не тронутом заду, но тем не менее, она у Малфоя была. Он понимал, что отметать эту возможность очень глупо, не стоит того, один раз — не Златопуст Локонс, но всё же этому он предпочитал рабство. Даже зная, что Грейнджер не доставляют удовольствие его мучения, и ничего, кроме работы в саду, она не потребует, он никогда не сможет забыть то, что ей буквально принадлежит его воля, и это будет длиться, пока кто-нибудь из них не скончается. У Грейнджер было гораздо больше шансов его пережить, так что очевидно для кого из них контракт будет вечным. Если она вдруг решит что в его сэндвичах маловато мышьяка, никто её не поругает, только спасибо скажут — избавила мир от опухоли на теле магической общественности. Министерство и так все законные силы приложило к тому, чтобы Драко Малфой сдох, так что ещё немного потрудиться и написать в свидетельстве о его смерти «скончался от собственного яда, прикусив язык» любой мелкий чиновник сможет при желании. Честно сказать, Драко терялся в догадках, как именно была создана эта магическая печать — кому из волшебников могла в голову прийти такая феерическая чушь? Какой-то страшненькой, но могущественной Дороти Висли-Сисли захотелось соседского красавчика, она обманом заставила его произнести нужные слова и пообещала оставить в рабстве навсегда, если он не удовлетворит её похоть? Ну ладно, почему она не могла в таком случае просто приказать себя трахнуть, если уж поработила его волю, и дело с концом? Нет, это уму непостижимо. Да и всё это не имеет никакого значения, он оказался там, где оказался, благодаря собственной глупости, и выхода из этого нет. Возможно, если бы Драко хоть какие-то подробности об отношениях Игрушки и Госпожи знал, он бы не попал в эту ситуацию. Но он не знал, никогда не вникал — ну, потому что, зачем ему это? У его матери никогда не было мальчиков. Может, отец был слишком ревнив, или её саму не интересовало подобное — Драко об этом, разумеется, не докладывали. Поэтому он не знал почти ничего, ведь судьба Игрушки никак не могла его коснуться. Раньше. А теперь он влип, просто потому что произнёс несколько слов. Так что идиот Драко, наверное, в отца — тот тоже не смог вовремя захлопнуть пасть, и получил пожизненное клеймо. Он снова вздохнул матом, приглаживая свои торчащие во все стороны неровные патлы. Грейнджер обернулась и наконец нарушила молчание. — Зачем ты вообще из комнаты вышел, скажи на милость? — Приличные люди утром завтракают, — заметил Малфой. — Ну это приличные, а ты? Мерлин всемогущий, когда она успела стать такой… Грейнджер закатила глаза. — Ты вчера ТАК ОРАЛ что не наденешь эти трусы, что я подумала, будто для тебя просто смерти подобно показаться в них на людях, и ты носа не высунешь из комнаты. Поэтому я позволила аврорам войти, чтобы не подтверждать подозрения. — Так на людях. А тебя не было! Мой растущий организм страдал от голода. — Я думала, мальчики учатся справляться со своим растущим голодом не выходя из комнаты ещё подростками, — проворчала она. Чудесно. Теперь Гермиона Грейнджер шутит про его стояк, а он не знает что ответить. Он сам десятилетней давности умер бы от стыда, наблюдая такое. Она оглянулась. — Извини. Я сама не позавтракала и тебя забыла покормить. Драко фыркнул. — А лоток поменять не забыла? Покормить! Как животное. Хотя, правильно, ты же теперь моя Хозяйка. Грейнджер отчего-то промолчала на его колкость, и до паба они дошли в тишине. Там она сразу взяла им по кружке пива — сказала, что на трезвую голову с ним ходить отказывается. Это было славно: с утра уже снова жарило солнце, и холодное пиво показалось Драко напитком богов. — Что ты будешь есть? Малфой усмехнулся. — Всё. Она заказала бургеры с картошкой. Драко честно пытался есть медленно, но это давалось ему с большим трудом. Он чуть не прыснул со смеху, вспомнив чинные приёмы в Малфой-мэноре, где он мог битый час ковырять вилочкой устрицу, пока её не уносили по причине уже недостаточной для наследного лорда свежести. — Ты понимаешь, что теперь от нас не отстанут, и придётся… хм. Разыграть некоторый спектакль? — Грейнджер посмотрела ему в глаза, вытирая рот салфеткой. — Если бы не донос, никто бы и внимания не обратил, но теперь люди должны поверить, что ты - моя Игрушка, иначе ты останешься без работы, а я отправлюсь в тюрьму. — Понимаю, не дурак. И что будем делать? — Ну… — она откинулась на спинку диванчика, отхлёбывая пиво, — Во-первых, ты должен выглядеть как Игрушка. Надо привести в порядок твоё тело, купить одежду — ну, всё то, что я и так тебе обещала, только, как бы это сказать… теперь в более роскошном варианте. — А что не так с моим телом? — наигранно оскорбился Драко. Она неожиданно весело улыбнулась. — Тебя надо, ну… как это теперь… отвести к грумеру. Чтобы подстриг шерсть и коготки… — Грейнджер прикусила губу изнутри, трясясь от беззвучного смеха. Малфой почувствовал, что краснеет. — Очень смешно! — Ну ты же спрашивал про лоток. — Иди ты… Салазару в трещину! Грейнджер всё-таки засмеялась в голос. В пабе было несколько посетителей. Драко заметил, что некоторые на них косятся. Ему-то было всё равно. Интересно — как ей? Впрочем, плевать — он ей не папочка, чтобы заботиться о её репутации. Это она теперь… Когда они подошли к камину, она спросила: — Ну, куда сначала? На груминг или за ошейником? — Грейнджер! Из-за смеха она чуть не сказала улицу неправильно. Вопреки его ожиданиям пары часов позора в Косом переулке, они отправились на Мэйфэр, в магловскую парикмахерскую. Драко очень недоверчиво смотрел на двухметрового мускулистого мужика с синим хвостиком на голове, который держал ножницы руками, но в итоге не смог скрыть своего восхищения стрижкой. Он будто бы снова был тем Малфоем. Ну, который ещё не облизывал украдкой соус с пальцев. Глаза, конечно, всё равно его выдавали, но Драко понимал, что жизнерадостность в них ему уже никогда не вернуть. Что ж, он вполне был готов довольствоваться скукой и презрением. Всё лучше, чем обрёченность. Её, кстати, он почему-то больше не чувствовал. Восторги по поводу прочих уходовых процедур он скрыть тоже не сумел: в итоге вышел из салона с безупречными ногтями, увлажнённой кожей, размятыми массажем мышцами и совершенно идиотской довольной улыбкой, которую ну просто никак не мог превратить в кривую усмешку, хотя очень старался, приложил все душевные силы! Слабенькая у него оказалась душонка. Драко долго не понимал как назвать то великолепное чувство, которое испытывал, стоя у порога и ожидая пока мамочка расплатится, а потом сообразил — кажется, он ощущал себя человеком. — Зачем ты это делаешь? — спросил он, когда они вышли из салона и направились обратно к волшебному отелю с камином, через который прибыли. — Что? — Да всё. Дала работу, теперь это... Зачем я тебе? Я уже никуда не денусь, скажи честно! — Мы ведь уже вчера всё выяснили. Я — извращенка, которая собирается дрочить на твой порочный зад. Малфой закатил глаза. Он уже грешным делом подумал, что одежду они тоже будут покупать магловскую, но Грейнджер потащила его в место давно ему знакомое — целый квартал в Глазго, занятый исключительно ателье и магазинами для высшего магического общества. Ему казалось, что он спит и видит о прошлой жизни сон: если бы не редкие (намного более редкие, чем в рядовых волшебных местах) недобрые взгляды, он бы целиком погрузился в давно забытое ощущение удовольствия от прогулки. И уж тем более, по магазинам. Драко Малфой когда-то был отпетым шмоточником, и мог проводить в ателье часы, дни, все каникулы. Но когда Грейнджер направилась в «Пернелли», он почему-то застыл на пороге. Она удивленно обернулась, взглядом вопрошая, чего это он. — Сколько ты на меня потратишь? — быстро спросил Драко. — Я никогда не одевала мужчин, — пожала она плечами. — Сам справишься? Он кашлянул. — Я-то справлюсь. Но ещё раз спрашиваю — сколько? Грейнджер вдруг усмехнулась, и в глаза у неё заплясали искорки. — Не знаю. Три тысячи для начала хватит? Драко схватился за косяк, потому что ему стало плохо. Они купили всё. Из каждой примерочной он выходил всё более одетым, из каждого магазина — всё более нагруженным. Драко Малфой чувствовал себя ишаком, но ишаком счастливым: вряд ли хоть какое-то несчастное копытное носило на себе столько радости, сколько он. Грейнджер собиралась транспортировать покупки с помощью магии, но он не позволил — хотел прикасаться к пакетам ежесекундно. В конце концов он уже не очень хорошо видел дорогу, и когда Грейнджер остановилась, что-то уточняя у эльфа-швейцара, перед глазами у него был огромный свёрток из «Сэра Мордреда» с шелковым бельём. Драко правда не понимал, для чего нужна настолько… детальная инсценировка их контрактных отношений, но помалкивал и брал, что давали. — О, мисс Грейнджер! Рад вас видеть. Хотите сделать новый заказ? — услышал он над ухом, когда осторожно вошёл в прохладное, с синим мраморным полом, помещение вслед за «хозяйкой». — У меня потрясающая новая модель ботинок на низком каблуке, вы будете в восторге. — Сегодня заказ не для меня. Я тоже рада вас видеть, мистер Лавли. Драко застыл на месте. Нет. Быть не может. — Туфли для вашего спутника? Или, может быть, сапоги? — Туфли. — Чудесно. Какую кожу вы предпочитаете, мистер… У Драко ком застыл в горле и он спрятался за трусы сэра Мордреда ещё сильнее. — Малфой, — ответила за него Грейнджер. — О… — в голосе Овидия Лавли послышалась нотка удивления. — Драко, или… Ах, да, извините. У меня, возможно, даже сохранились ваши мерки. Сейчас я посмотрю. Когда обувщик отошёл, Драко опустил коробки и пакеты на кресло и повернулся к своей Госпоже. — Ты ёбнутая? — На тюремном сленге это означает «спасибо»? Она уселась в кресло, которое тут же подстроилось под высоту её ног и ширину… кхм. Из воздуха возник эльф с подносом, уставленным закусочными тарталетками в одной руке, и кубками с игристым вином и тыквенным соком — в другой. Она взяла вино. Драко остался стоять, напряженно глядя ей в лицо. — Садись. Он проследил взглядом за её рукой, пока она подносила кубок ко рту. Она заказывала туфли, которые будут готовы через год. Драко не мыслил так далеко. Честно говоря, он и на следующий день особо не рассчитывал, а тут реальность ударила его мешком по голове тем фактом, что через год он всё ещё будет жить с Грейнджер. Будет жить с ней, пока не умрёт. На самом деле. И самое глупое, что это почему-то не вызывало в нём ужаса, только смутную тревогу. Он сглотнул. — Игрушки не носят обувь Лавли. Грейнджер, зачем? Это правда было так — обувь в великосветских кругах была вещью особой, и знатные господа никогда не надели бы туфли, которые может себе позволить… шлюха. Да, по сути, так и можно было назвать эту должность, каких бы породистых котиков из себя Игрушки не изображали. Поэтому они в таких местах не обувались, это было немыслимо — Овидий просто не принял бы заказ. — Может, я хочу, чтобы у меня был самый лучший мальчик, — Грейнджер прожевала кусочек тарталетки с ветчиной и пожала плечами. — Исключительный. Исключительный… Ну да, по сути, из всех котиков он будет единственный породистый по-настоящему. Других случаев, когда аристократ с фамилией из списка Священных Двадцати Восьми, становился Игрушкой, очевидно, не могло существовать в природе. И Гермионы Грейнджер, которая желала бы похваляться своим рабом не могло существовать тоже. — Я не сойду с этого места, пока ты не скажешь мне, зачем тебе это на самом деле нужно. Это не в твоём характере. Она поставила кубок на поднос и выразительно скосила глаза на эльфа. — Откуда ты знаешь, может, я сильно изменилась. Ты много лет меня не видел. Малфой качнул головой, ухмыляясь. — Хватит. Ты покупаешь конфеты бездомному преступнику и даёшь работу, рискуя свободой, — он помолчал, глядя на неё. — Мерзавцу, который все школьные годы травил тебя и… — Мерзавцу?! О! — оживилась она. — Ты что, раскаиваешься? Малфой засунул руки в карманы и сжал их до боли в костяшках. — Скажи мне правду, — потребовал он. В карих, с золотистыми жилками, глазах, которые в упор посмотрели на Драко, отразилось что-то похожее на печаль и… — Тебе же их хочется, — вдруг лукаво улыбнулась Грейнджер. — Разве нет? — Ты выкидываешь семьсот галеонов на туфли именитого мастера, потому что мне… хочется? — Восемьсот. Цены за столько лет подросли, Малфой. Она его забалтывала. Чёртова Грейнджер. Где она научилась этой словесной эквилибристике? Когда? Что её вынудило? Ведь хорошие девочки в такую грязь, как ментальные манипуляции, не от хорошей жизни лезут. Он не знал о ней ничего. — И вообще, — она кивнула на кучу пакетов на кресле рядом с ним, — До этого ты что-то не жаловался. Что с туфлями не так? — Грейнджер. Я задал вопрос. Не думай, что я отстану. Она вздохнула и снова глотнула из кубка. — Ты бы видел себя со стороны. Третий час радуешься, как ребёнок на Рождество. — Тебе-то что? — почти шёпотом пробормотал он. Она издала звук, изображающий крайнюю усталость, откинулась на спинку кресла и чуть сползла вниз. А потом повернула к нему голову и уставилась Драко в глаза. — Я тебя жалею, Малфой. Ты такой ужасно жалкий. Мне нравится, что ты будешь мне благодарен. Это тешит моё самолюбие. Я — бывшая девочка из ниоткуда, карманная всезнайка Поттера, а теперь у меня горы галеонов, и мне нравится снисходительно тратить их на таких отвратительно жалких существ как ты. Раньше у меня не было денег, и я вязала эльфам шапочки, а теперь есть, и я покупаю убогим бродягам шёлковые панталоны и снобские туфли чтобы видеть в их глазах сопливую нежность и преисполняться чувством собственного величия. Я ответила на твой вопрос? Драко похлопал ресницами, глядя на неё, и вдруг улыбнулся. — Я тебя ненавижу. — Вот это новости, — Грейнджер сунула в рот ещё тарталетку. — Ошень швежо! Он развернулся и пошёл вглубь салона. — Куда ты? — Отлить. — Отлить? Малфой, отлить? Бросай свой босяцкий лексикон, теперь ты — дорогая Игрушка! — крикнула она вслед. — Пошла ты! — Будешь потом мороженое?! — Буду! Он захлопнул дверь в уборную, и, наконец, шумно втянул льющиеся из носа сопли и вытер глаза рукавом. Гермиона Грейнджер отчаянно не хотела говорить ему правду, но он прочитал её в глазах. Даже легилименции было не нужно. Она грубила ему, давила на больные мозоли, ругалась, играла, подтрунивала, смеялась, врала. И всё это чтобы скрыть… сочувствие? Малфой сполз по стене вниз, совсем забыв, что на нём уже не старые тряпки, а летний классический костюм за сотню золотых монет. Он в этой жизни получал от людей всё — восторг, презрение, обожание, ненависть, подобострастие, равнодушие, желание, зависть, гордость, жалость, осуждение, лесть. Только не сочувствие. А оно было ему так нужно. Всегда, сколько он себя помнил. И она скрывала его под ворохом мишуры, потому что, очевидно, догадывалась — это единственный подарок, который был слишком дорогим, слишком ценным, чтобы Малфой мог его принять. Не тысячи галеонов на наряды. В салоне у Овидия Лавли Грейнджер дарила ему не туфли — она возвращала ему достоинство, то, право на которое он потерял, которое отняли, и предполагалось, что навсегда, пожизненно. Драко посмотрел на мерцающий разноцветным туманом потолок. Красивое. Теперь он, похоже, действительно её раб. Пожизненно.