Глава 6. "Найтингейл"

Первым делом Малфой решил зайти к Селесте Найтингейл, которая сразу принялась строить ему глазки. У этой ведьмы была странная слабость к блондинам: мать перестала заходить в её салон с отцом, потому что Селеста пялилась на него с капающей на пол слюной. Но Драко решил, что это необходимое зло нужно перетерпеть — у неё были лучшие в Британии кожаные аксессуары. — Грейнджер, положи эту чепуху, не позорь меня! Драко буквально вырвал у неё из рук бежевую сумочку на длинном ремне и сунул на полку. Селеста делала качественно, а самое главное — для всех, даже для людей с дурным вкусом, поэтому просто прийти в “Найтингейл” чтобы хорошо выглядеть было недостаточно, надо было обладать талантом, изысканностью и насмотренностью. Грейнджер поджала губы и отошла к следующей полке. Малфой пошёл за ней, прикидывая как на ней будет смотреться бархатная портупея из тонких ремешков и уже понимая, что он отберёт у неё следующим — бежевую торбу размером с палатку, на которую она уже положила глаз! Этой женщине противопоказан сраный бежевый, а она тянется к нему, как голодный к хлебу. Но она прошла мимо. Шла дальше, дальше — куда-то вглубь помещения. — Мадам Найтингейл, а где у вас отдел для животных? — Направо, мисс Грейнджер! Драко чуть не упал, резко остановившись. Она же шутит, да? Сейчас она пошутит, и всё, десять минут позора, и они пойдут за платьем. Она ему говорила, что Игрушкам положен ошейник — это древняя традиция, но Драко об этом неудобном факте уже забыл. — Вы желаете поводок? — Ошейник. — Какой размер у вашего питомца? И эта кудрявая зараза — Мерлин спаси! — повернулась и совершенно не стесняясь присмотрелась к его шее. — Я не знаю, нужно примерить. — Это мышка, котик, собачка, фестрал, грифон? У меня есть всё. Грейнджер усмехнулась. — Даже для драконов что-то есть? — О, разумеется, — Селеста понизила голос. — Это не совсем законно, как вы понимаете, поэтому оно не представлено в зале. Так кто у вас — валлийский, Красный Шар, виверна? — У меня котик. Драко клацнул челюстями и посмотрел на Грейнджер так, будто готов был на месте сжечь. — Но очень, очень большой. Огромный, — уточнила она, и ему немножко перехотелось её сжигать. Когда Селеста наконец поняла, какому именно зверю нужна сбруя, она закатила глаза до Австралии и повела их на нижний, подвальный этаж. Всю дорогу они с Грейнджер увлеченно обсуждали какие цвета, материалы и камни подойдут его глазам, волосам, носу, рукам, и… Мадам Найтингейл имела привычку уточнять всё. Драко стало немного труднее дышать, когда он увидел обстановку подвала. Здесь не было яркого света, а пламя свечей давало отчетливо красноватый оттенок. Кожаные изделия в витринах кардинально сменили свой характер: на стенах висели плети, ремни, ошейники, поводки, и что-то подсказывало Драко, что это не второй отдел для животных. — Обратите внимание, пожалуйста, на эту превосходную коллекцию аксессуаров из металла, — Селеста подошла к шкафчику с черными резными дверцами. — Из металла? — удивилась Грейнджер. — Нет, нужно что-то удобное, чтобы носить весь вечер. — Ох, мисс Грейнджер, у вас небольшой опыт, да? На удивление, его хозяйка начала краснеть. — Ему не должно быть удобно, — улыбнулась Селеста, подмигивая и оборачиваясь на мгновение, чтобы бросить взгляд на Драко. — Так что насчёт размера? Грейнджер махнула рукой в его сторону. — Ну вот, вы же видите. — Мисс Грейнджер… я не совсем о шее. Шкафчик, который она открыла, поверг Драко в состояние шока, депрессии и нервной кататонии. Да, он понимал, что придётся надеть ошейник, и уже даже внутренне с этим смирился, но это… — Простите, а… — Это застёгивается вот так. — О… А это… Не слишком маленькое? — Совершенно верно, но оно и должно быть таким. Чтобы не дать чему-то внутри стать больше. Если вы понимаете, о чем я. — Я… Да. Наблюдать за алыми щёчками и растерянными глазками Грейнджер было бы сплошным удовольствием, если бы они, мать их, НЕ ОБСУЖДАЛИ КАК ЗАСУНУТЬ В КРОШЕЧНУЮ ЖЕЛЕЗНУЮ КЛЕТКУ ЕГО ЧЛЕН! Драко метнул на свою чёртову Госпожу выразительный взгляд, но та на него даже не смотрела, будто завороженная плавными жестами мадам Найтингейл, что показывали ей то одно, то другое. — Нет, спасибо. Пожалуй, ограничительные аксессуары нужны только шее... — слегка неуверенно произнесла Грейнджер. Слава Моргане! Драко не думал, что всё дойдёт до такого. — Разумеется, как скажете. Сюда, пожалуйста. Взгляните на это — лучшая серия в моей коллекции. Думаю, классический платиновый сет с изумрудами смотрелся бы с такой белой кожей очень изысканно. Как считаете? Селеста открыла следующий шкафчик, и Драко забыл как дышать. — Ох… — пальцы Грейнджер действительно потянулись к изумрудам. — Как красиво. — И в этом наборе как раз есть ошейник. — В наборе?.. — Да. Ошейник и три пробки — маленькая, средняя и большая. Открывая рот, Малфой почувствовал, что буквально охрип, но всё же быстро сказал: — Нам это не нужно! Грейнджер обернулась к нему, и строго глянула, чуть приподнимая бровь. — Тише, котик! Не надо мур-мур. И она слегка провела пальцами по его плечу, прежде чем обратно отвернуться. Глаза Селесты наполнились явным одобрением. Драко заметил мелькнувшую на лице Грейнджер ехидную улыбочку. Ах... Ну, погоди! — Показать вам ошейник? — Покажите самую большую пробку, — она бросила на него небрежный, лукавый взгляд. Грейнджер! Невыносимая, маленькая… Драко всё-таки покраснел. Он знал, что она просто над ним издевается, но всё равно невольно представил их вдвоём в спальне. В воображении мелькнули их обнаженные тела, приглушенный свет, предчувствие предстоящего. И этого оказалось достаточно, чтобы он… отреагировал. Анальные пробки были тут ни при чём, разумеется! Он угрюмо уставился на витрину, но взгляд всё равно невзначай скользнул вправо, на Грейнджер. Ситуация была возмутительная до крайности и до крайности же неловкая: он уже не мог прекратить представлять её голой напротив себя, с таким же смущенным румянцем на лице. Чёртово воображение! Пара секунд, а он уже почти почувствовал гладкость её кожи, округлость груди… — Котик, ты хочешь? — её бархатный голос ворвался в его сознание, и Драко совершенно машинально ответил: — Да. А потом понял, что сказал. — Прекрасный выбор, у вас обоих безупречный вкус! Дипси, отнеси изумрудный набор наверх. — Слушаюсь, мадам! — ответил выросший под ногами эльф. Селеста отошла к следующей витрине, а Драко перевел взгляд на Грейнджер. Зрачки у той были размером с два галеона. Сердце шумно ударило в рёбра пару раз, а потом Малфой вздохнул и отмер. По лицу поползла язвительная ухмылка. Её лицо вытянулось: явно рассчитывала на другую реакцию. Должно быть, потирала мысленно ручки, предвосхищая его смущение и жалобные протесты. Нет уж! Покупай теперь анальные пробки, ведьма! Драко надеялся, что когда она будет расплачиваться, в магазине будет толпа народу, и Грейнджер умрёт от стыда. О том, что он умрёт от него сам, Драко как-то не подумал. И судьба тут же щёлкнула его по носу: прямо пока их покупки заворачивали в красивые бумажки, в “Найтингейл” вошла Деметра Гринграсс с обеими дочерьми. С младшей — Асторией, Драко когда-то был обручён по договоренности. Разумеется, все договорённости с семьёй Малфой рассыпались в пыль, как только их имущество отошло государству, а последний представитель рода угодил в тюрьму. И тем не менее, глаза неудавшейся тёщи, следящие сначала за деловито пакующими непристойные товары эльфами, а потом — смотрящие в упор прямо на него, заставили Драко почувствовать себя, мягко говоря, отвратительно. — Миссис Гринграсс. — Мисс Грейнджер. Какой сюрприз, — презрительный полушёпот, которым всегда разговаривала Деметра, иногда снился Драко в кошмарах, и заставлял всё-таки радоваться тому, что они не породнились. — О. Мне казалось, мы частенько видимся, и вы ещё не успели по мне соскучиться. Грейнджер, казалось, абсолютно не была смущена. — Мисс, вам положить изумрудный набор с нижнего этажа отдельно, или в общий пакет? — спросил эльфёнок, едва выглядывающий из-за прилавка. Деметра скривилась — так легко, что её эмоция читалась на лице, но не переходила границы приличий. — Нижний этаж... Как интересно. Грейнджер запустила руку в свои распущенные кудри, убирая их с лица, и улыбнулась. — О, там много интересного, миссис Гринграсс. Наверное, если вы там и были, то очень, очень, очень, очень, очень давно, — почти пропела эта великолепная сучка, пока физиономия несостоявшейся тёщи Драко меняла своё выражение на глазах, с высокомерно-язвительного на сдержанно-бешеное. Малфой не сдержал усмешку. Намёк на то, что старая грымза давно забыла, что такое сексуальные утехи, был одновременно таким наглым и тонким, что он ожидал бы его, например, от своей матери — светской дамы со стажем. Но его выдала Грейнджер, и так быстро, будто бои на змеиных жалах были её любимым занятием. — Твоя физиономия давно никого не удивляет, Грейнджер, это наличие здесь богами забытого Малфоя — нонсенс. Дафна в своём репертуаре. Драко насмешливо приподнял брови, ловя её тяжёлый, тёмный взгляд. Она всегда норовила его уязвить — возможно, в этом был слегка замешан тот факт, что старшую сестру Гринграсс в жёны Драко предлагали первой. Отец посчитал, что её чёрные, как ночь, волосы, будут дурно выглядеть на семейных портретах, а ещё, скорей всего, перебьют утонченные малфоевские гены, и у них с Драко родится воронёнок. Он вежливо дал понять, что они хотели бы посмотреть другую сестру. Старшие Гринграссы обижаться и не думали, породниться с Люциусом Малфоем тогда хотели примерно все, и они легко предложили замену, а вот сама Дафна, очевидно, затаила злобу. Он ухмыльнулся, переводя взгляд влево. И встретился глазами с Асторией. Драко быстро сунул руки в карманы и сжал кулаки. В её взгляде не было ни презрения, ни отчуждения: он был до того пронзительным, будто она смотрела ему в самую душу. Ему стало не по себе. В её серых, до ужаса похожих на его собственные, глазах, будто бы читалась странная тоска по не случившемуся. Они никогда не были друзьями и уж тем более не имели никаких чувств, но он всегда ощущал к ней уважение. Когда ему в детстве привезли её портрет, он подумал, что она могла бы быть его сестрой — даже белые, пепельного оттенка волосы, у них были почти одинаковыми. Просто у неё длиннее. Драко понял, что теперь смущён по-настоящему. Не из-за Деметры, не из-за похабных игрушек, а из-за вынимающего из него остатки души взгляда Астории. Желудок скрутило мерзкой тошнотой. Он так старался вытравить из себя это чувство, а она одним своим появлением вернула его, будто оно и не исчезало никуда. Жалость. Противная жалость к себе, за то, что было потеряно и никогда больше не будет ему принадлежать. За саму возможность надежд на будущее, затоптанную, как угольки ненужного костра. В прошлом у него было всё, а теперь ничего нет и не будет, и с этим ничего не сделать. Первые месяцы в Азкабане он буквально утопал в этой жалости, сжимающей всё его существо в маленькую, дрожащую пылинку. Дементоры усиливали её, и иногда Малфою казалось, что весь мир превратился в океан горечи, невозможности поверить в то, что с ним случилось. Драко упивался своими страданиями ежесекундно, раз за разом, ещё, ещё и ещё. Пока не устал. Пока не понял, что больше не может, что если продолжит, то это гадкое чувство сожрёт его, он сойдёт с ума, и останется пустым манекеном, чучелом самого себя, которое будут иногда брезгливо демонстрировать толпе, а потом заталкивать обратно в какой-нибудь пыльный тёмный угол, в котором милостиво разрешат дожить свой век. Постепенно он научился надо всем смеяться, и к себе относиться с долей иронии, которая раньше была злой, а теперь стала весёлой, хоть и несла остатки в себе остатки мрака. Каждое утро в камере он просыпался и начинал комментировать каждую мелочь, что происходила с ним, как насмешливый циник — так он и прожил всё время до освобождения. А когда вышел из каменного мешка тюрьмы, вдруг оказалось, что ему больше не хочется злиться — будто бы в злости отпала нужда, едва он увидел залитое солнцем синее небо и вдохнул морозный воздух декабря. Это то, к чему он в итоге пришёл, то, как приспособился жить — и ему было неплохо. Сносно. Иногда даже хорошо. Он ко всему относился с ироничным фатализмом, начиная с дырявых ботинок и заканчивая смертью. Малфой даже нравился себе таким — казался себе более устойчивым. Взрослым. И вот он уже привык к себе новому, уверился в своей зрелости и блаженной простоте восприятия, где он мог радоваться отсутствию блох в матрасе, и тут снова — оно. Щемящее чувство несбывшейся жизни. Воспоминания и чувства замелькали, как каринки. Душная тяжесть допросов, желание сжаться от звука криков толпы, давление тесных, шершавых стен камеры, которые будто постоянно сужались, тоска по родителям, которых не вернуть, и какими бы желчными и недобрыми существами они не являлись, у Драко они были одни. Его расслабленное, не готовое, настроенное на что-то совершенно другое сознание окатило этими ужасными помоями вновь от одного лишь взгляда больших бледно-серых глаз. Он не мог от них оторваться, и они с Асторией стояли друг напротив друга, как две статуи. У него подкашивались коленки, и Малфой думал, что ещё немного, и рухнет на пол, стоит только пошевелиться — и он не шевелился. — Драко. Пойдём домой. Пальцы Грейнджер коснулись его ладони и сжали, будто вытягивая из промозглой и склизской дряни, в которую он со свистом провалился только что. Ему захотелось в них вцепиться и больше вообще не отпускать. Домой?... Как глупо! Нет у него дома. Но что-то отозвалось в груди так, будто бы где-то есть. А ещё — Грейнджер назвала его по имени. Зачем, почему? Продемонстрировать Деметре их отношения? Плевать, плевать. Два слога, и буквы, забытые сто лет как, произнесенные кем-то без фамилии и не в приговоре суда. Он почти поверил, что она правда хотела так его назвать. И ему этого было достаточно. Спазм отпустил его внутренности, стало возможно дышать. Больше не тошнило. — Мы ещё не выбрали вам платье, моя Госпожа, — он сжал её пальцы в ответ и наконец смог отвести взгляд от призрака давно утерянного прошлого. — Если вы позволите, я бы хотел, чтобы вы примерили что-то винно-красное. И Драко, не поднимая глаз, легонько коснулся губами тыльной стороны её ладони. — Я полностью доверяю твоему вкусу. “Пернелли”? Обхватив руку Грейнджер уверенным жестом, он чуть притянул её к себе, будто собирался обнять. — “Стиффлер”, — произнёс Драко, больше не чувствуя ни тоски, ни жалости. — Вам так подходит кружево, возможно, я выберу что-то там. Наваждение отпустило его, и взгляды ни одной из женщин Гринграсс больше не имели над ним власти. Он повернулся, взял у эльфов пакеты и пошёл к выходу, ведя за собой Грейнджер. Платье его Госпоже требовалось для вечеринки. Когда вчера она внезапно сбежала с ужина, оказалось, что зря времени не теряла — вращалась в высшем обществе. Драко никогда не был особо наивным созданием, и знал, что все люди в мире ищут своей выгоды, но оказалось, что от Грейнджер он всё равно подобного не ожидал. Едва выйдя из камина в гостиной, она скинула туфли, уселась в кресло, закинув босые ноги на подлокотник, и принялась озвучивать ему свои тактическо-стратегические планы на жизнь. Оказалось, что Гермиона Грейнджер уйдя работать на Макмиллана и его котлы вовсе не оставила мыслей о том, чтобы приобрести политическое влияние. Она выстроила много полезных связей в статусе сначала специалиста по связям с общественностью, а потом главы юридического отдела. Лицо одной из главных героинь Второй Магической Войны очень хорошо продавалось — не так много времени потребовалось чтобы стать, как минимум, популярной для рядовых волшебников, и не отвергаемой в кругах аристократии. Чего она собиралась добиться, Грейнджер не стала объяснять, деликатно послав его к чёрту, когда он задал этот вопрос. Но он и не то чтобы Драко особо интересовал — власть и влияние сами по себе ценная вещь для любого, и не имело особого значения что конкретно мотивировало приобретать их и укреплять. И тем не менее, как бы не была распрекрасна Грейнджер, в некоторые места ход ей был закрыт. Она просто не вписывалась. Деньги и слава — это ещё не всё, что нужно, чтобы стать своей в тех сообществах, которые реально чем-то управляют. Чтобы войти в официальные элиты магического мира, у Грейнджер отсутствовал критически важный элемент, который она не могла ни купить, ни заслужить — происхождение. Но лазейка в неофициальные теоретически была. Вот только и туда — сюрприз! — не попасть просто так, требуется заработать уважение, статус, восприятие “своей”. Над первыми пунктами Грейнджер уже хорошо потрудилось, а вот последний у неё хромал. Пробиваясь “наверх” она однажды с изумлением узнала, что не иметь хотя бы одну-две Игрушки среди волшебниц в серьёзных сообществах считается моветоном — поблажки делались разве что глубоко замужним. А её целью было сообщество самое серьёзное, что может быть у ведьм — колдовской ковен. Пить чай в гостиной можно с кем угодно, но самые крепкие связи выстраиваются с помощью совместной магии: соратница по ковену — считай сестра. И какой бы глупостью не была традиция, она издавна существовала и всех устраивала, поэтому несколько безуспешных попыток её обойти окончились ничем: Грейнджер просто вежливо не подпускали близко. Магловское происхождение после войны не было окончательным приговором, однако отказ соблюдать культурные нормы ведьма, желающая стать “своей”, никак не могла себе позволить. Грейнджер никогда не допускала ни малейшей возможности воспользоваться живым человеком для продвижения в карьере — ужасно глупая позиция, по мнению Драко. Невероятно. Фантастически. Она потеряла минимум пару лет, выдерживая свои сраные принципы, а могла бы уже давно завести мальчишку — к ней бы выстроилась очередь до Бирмингема. Только вот куда уж там такой праведнице до таких сделок с совестью. Но теперь, когда Игрушка упала ей в руки сама и против её воли, она, похоже, эту сделку готова была подписать — раз уже Драко всё равно оказался там, где оказался, почему бы не использовать это исключительное обстоятельство? “Ведьмин очаг”, “Ежедневный пророк”, “Гестия” и “Очевидное, но Невероятное” опубликовали колдографии с космической скоростью, и с ней же новость о них с Грейнджер разнеслась по городу. И когда вчера вечером она отправилась поужинать с Ханной Макмиллан, урождённой Аббот, аристократкой из Священных Двадцати Восьми, все её собравшиеся за столом подруги уже знали, что Гермиона Грейнджер приобрела новый интересный аксессуар уникальной породы, и каждая из них, без сомнений, желала на него поглазеть. Аксессуар был не против. А ещё он безапелляционно заявил, что ей нужна новая одежда. Разумеется, Драко не стал делиться тем, как он получил сокровенное знание, что его Госпожа с модой на “вы”, просто подал это, как важный элемент произведения впечатления. Это и правда было чрезвычайно важно, Грейнджер вроде это понимала, но всё равно недостаточно хорошо — ей думалось, что выкинуть на именитые тряпки гору галеонов было достаточно. А вот Малфой, аристократ с пелёнок, отлично знал, что впечатление производит даже шов на пуговичной петле. Им надо было не только к Стиффлер, но и ещё в десяток магазинов — украшения, обувь, мантия, сумка, шляпа. Сам он уже имел всё необходимое для выхода "в свет", за исключением долбаного ошейника. Ну, теперь он у него был. И ещё, Моргана спаси, три анальные пробки. Выйдя из "Найтингейл" на нагретую палящим солнцем мощёную дорогу, Грейнджер прищурилась, соображая куда идти дальше. — Малфой, — она чуть потянула его, задавая направление. — Завтра этих змей будет целая яма, а не три штуки. Ты справишься? — Справлюсь. Если ты не будешь отпускать мою руку, чёртова Грейнджер.