Глава 8. Впечатление

Вечеринка, на которую позвали Грейнджер, была из тех, что начинаются за здравие, а кончаются за пределами адекватности. Это Малфой понял, едва они вошли в камин и очутились в бальном зале Нотт-мэнора: имя хозяина говорило ему примерно обо всём. Драко ничего не слышал о своем однокласснике Теодоре Нотте с тех пор, как бежал с Астрономической башни после убийства Дамблдора. Грейнджер рассказала в общих чертах, что знала сама: его отец, отправленный на пожизненное в Азкабан, благополучно скончался там несколько месяцев назад, а сам Теодор не был замешан настолько ни в чём, что не проходил в Пожирательских делах даже как свидетель. Но, тем не менее, он был сыном преступника, и в приличных местах его принимать не горели желанием. Видимо, поэтому он принимал гостей сам и в неприличных — у себя дома. Драко дважды переспросил насчет этого — Грейнджер собиралась войти в женский ковен, а прием устраивал Нотт? Она пожимала плечами, и говорила, что сама ничего не знает. Бальный зал был меньше, чем в Малфой-мэноре, но выглядел не менее эффектно: свечи в причудливых канделябрах, почти до зеркальности отполированный пол, светлая мебель и переливающиеся блеском при малейшем дуновении ветра шторы на огромных окнах. Посреди зала выросло заколдованное дерево с голыми ветвями, украшенными тысячами мерцающих огоньков. Танцев явно не предполагалось, но музыка была: в углу небольшой оркестр играл что-то ненавязчивое. Это выглядело как довольно светский приём. Пока — точно. Они с Грейнджер вышли из камина и направились прямиком к Ханне Аббот, которая теперь была Макмиллан. Драко расправил пошире плечи и вышагивал максимально гордо — насколько мог это делать бездомный аристократ. То есть, очень. Кремовая рубашка с ниспадающими складками жабо, заколотая мерцающей рубиновой брошью в тон цвету платья Грейнджер, черная мантия с небольшим шлейфом, которую он сбросил на руки эльфу небрежным, но широким жестом, который тут же привлёк к себе внимание нескольких ведьм. — Малфой. Подожди выделываться, мы только вошли. Драко глянул на источник своих проблем и божьей благодати: Грейнджер выглядела потрясающе. Он потянулся, расстегнул пряжку её невесомой мантии и обнажил её плечи, также отдавая одежду эльфу. Он выбрал винно-красное платье, как и хотел — облегающее каждый изгиб фигуры. Драко как дурак пялился на Грейнджер непрерывно, с тех пор, как она одетая вышла из своей комнаты. Как же прекрасно оно на ней сидело, Моргана спаси! Платье было довольно закрытым — только руки полностью обнажены, но выделяло всё, что он хотел вид… всё, что надо было показать, чтобы произвести впечатление на весь свет. — Не учи отца сношаться, Грейнджер, именно в этот момент и надо начинать выделываться. Не сутулься. Она выпрямилась. Лорды и леди обычно ходят под руку, и он сначала выставил локоть, но быстро опомнился и вложил пальцы в ладонь Грейнджер: он теперь Игрушка. Их водят за собой. На Драко смотрели. Естественно. Он собирал все любопытные взгляды, и дам и особенно их Игрушек. В основном, это были мальчишки младше Малфоя и совсем редко мелькали джентльмены за тридцать; все они смотрели кто с любопытством, кто с неприязнью, природу которой Драко ещё планировал уточнить, потому что вариантов было несколько. — Я думал, ковен — это что-то поменьше, — шепнул он, наклонившись к уху Грейнджер. Ей пришлось вытянуть шею и чуть приподняться, чтобы ответить, и Драко это не без удовольствия заметил. Всё-таки, приятно, когда такая важная персона к тебе тянется. — Это не ковен. Ты же не думаешь, что меня позвали бы сразу туда? На меня сегодня смотрят. И, скорей всего, не только на меня. — Ну, тут тебе не о чем беспокоиться, ведь я выгляжу беспод… — Да речь не о тебе, — она показала взглядом вокруг. — Женщины. Это доверенный круг, но явно не основной. Не всё в мире вертится вокруг твоей письки, Малфой! — Очень жаль. Когда они сели в кресла рядом с Миссис Большие Котлы и её подругами, Драко чувствовал себя очень странно. Как никак, он совсем недавно владел дочерним предприятием завода её мужа— “Малфой-помойникус”, а Макмилланы об этом даже не знали. Он разрывался между желанием об этом рассказать и произвести фурор, и желанием аппарировать в Антарктиду. Грейнджер завязала светскую беседу, а Драко принялся молча разглядывать паренька, что сидел у Ханны почти за спиной — так подчеркнуто было отодвинуто назад его кресло. На его шее красовался крупный ошейник из белой кожи, усыпанный блестящими камешками, рубашка была полурасстёгнута, обнажая мускулистую грудь. Звенящая пошлость! Малфой обвёл глазами зал ещё раз. Большинство парней выглядели примерно так же, и он понял, что, возможно, он слегка провалил задание по сборам: сам он напоминал скорей измождённого пленом принца на балу у Злого Короля. Драко ещё раз проверил, все ли пуговицы застёгнуты. Эльф поднёс кубки с вином, и мальчишка Ханны бросился подавать ей напиток. Та, не глядя, отмахнулась небрежным жестом руки, и он сел обратно. Грейнджер взяла кубок с подноса сама. К ним стали стекаться другие леди. Драко восседал рядом с Грейнджер на маленьком диванчике, изображая исполненность гордостью и обаянием, а сам думал, как бы не пролить вино, потому что руки тряслись. Особенно когда подошла Кэти Белл с двухметровым темнокожим парнем в полупрозрачной рубашке. Белл опустилась в кресло напротив и посмотрела на него довольно тяжёлым взглядом. Внутренности будто окатило кипятком. Да, разумеется. Ведь он был человеком, который несколько лет назад чуть не убил её. Он быстро опустил взгляд куда-то на блестящие брючки её питомца. На Грейнджер Кэти тоже посмотрела с неприязнью. Драко подумал — а не ошиблась ли она всё-таки, выведя его в свет? Да, наличие Игрушки давало ей преференции, и Малфой вызывал любопытство, но ведь многие его ненавидели, и, возможно, до сих пор. Не произведёт ли Грейнджер скорей отрицательное впечатление? Ей следовало нанять кого-то вроде питомца Белл — смазливый шкаф из чёрного дерева с плечами такими широкими, что он мог бы носить на них Госпожу, как добытую в бою антилопу, и даже не обращать внимания. Разговор о масштабных испытаниях Протеевых чар на расстоянии лился рекой, ненавязчивая игра музыкантов в углу не перебивала его. Ни одна Игрушка не встревала, и Драко тоже молчал, хотя комментарии у него иногда возникали. Изредка из камина выходили новые гости, проходили в полумрак зала и присоединялись к какой-то из групп уже прибывших. Из тех, кого он помнил в лицо, были квиддичные игроки, певицы, владелицы известных мастерских, просто бездельницы-аристократки, министерские работницы. Из их сопровождающих Драко не узнавал никого — большинство выглядели едва переступившими порог совершеннолетия, им просто негде было познакомиться в прошлой жизни. Только парочку мужчин он выделил взглядом: Майкла Корнера, бывшего когтевранца, и Джареда Вестерлинга — слизеринского полукровку на три года младше. И вдруг в центре зала с фейерверком и дымом появился он — звезда любой вечеринки! Одетый в какую-то умопомрачительную блестящую рубашку, кудрявый и жизнерадостный, с сияющей серьгой в ухе, Теодор Нотт. — Уважаемые дамы и очаровательные господа! Моя дорогая подруга передаёт вам пламенный привет и сладкие комплименты, и я рад вас всех здесь видеть! Чувствуйте себя как дома, пейте, веселитесь — и всё остальное в рамках неприличий! Он хлопнул в ладоши, и с потолка осыпался ворох огоньков, не долетевших до голов гостей на пару дюймов, а затем эльфы принялись вносить сверкающие хрустальные блюда с ледяными ягодами и цветочными лепестками в сахарной глазури. Выглядело завораживающе, будто их окунули в лёд. От блюд шёл пар пока домовики подвешивали их плавать в воздухе перед гостями — настолько они были холодными. — О, Долли нас балует, — раздался над ухом Драко голос, не менее ледяной, чем ягоды на хрупком хрустале. Он повернулся. В их уголок прошла леди — одна из немногих, кого он из прошлой своей жизни помнил очень хорошо. Лет сорока, статная, хоть и невысокая, с русыми волосами, что гладкими крупными волнами спадали на плечи, в блузке со стоячим воротником-кружевом, доходящим до середины ушей с изумрудными серьгами, в довольно скромной юбке, и туфлях — от Лавли, разумеется: кожа белой змеи, серебряные шпильки, острые носы. Шедевр, произведение искусства. Она прошла и остановилась почти напротив Грейнджер. Там уже сидела дама, но тут же встала и освободила место. Азалия Герберт, верховная судья Визенгамота, занявшая свою должность вскоре после смерти Альбуса Дамблдора, и удерживающая её с тех пор бессменно, уселась на кресло, будто на царский трон. Почти чистокровная волшебница из рода, не входящего в Священные Двадцать Восемь из-за периодического отхода её предков от древних традиций женитьбы исключительно на “своих”, и не славящегося богатством — до недавнего времени. Азалия Герберт, вынесшая все приговоры Драко Люциусу Малфою шесть лет назад. Все взгляды прилипли к ней, а она не обратила на это, казалось, ни малейшего внимания. Азалия взяла с блюда сахарный лепесток и положила в свой алый, не опошленный макияжем, красивый рот. Другие будто бы восприняли это как знак, и тоже потянулись к угощению от некой дорогой подруги Нотта. Сам Теодор примкнул к одному из кружков неподалеку от них и активно жестикулируя что-то рассказывал. Драко окинул взглядом их уголок, не увидел поблизости эльфов и подумал, уместно ли будет опустить кубок на пол, чтобы не держать, но, разумеется, и так знал, что неуместно. Поэтому опустил его на бедро — так тоже делать было не надо, но по сути ему не надо было и открывать сегодня утром глаза. Пальцы его не слушались, и он боялся уронить напиток. Вдруг Грейнджер протянула руку и забрала у него вино. Наверное, он так трясся, что по дивану пошла вибрация, и она всё почувствовала. Мерлин, какой стыд. — Гермиона. Этот отвратительный голос произнес имя Грейнджер, и по груди будто когтями провели — так тошнотворно неуместно это звучало. — Давно тебя не видела, — продолжила Герберт. Грейнджер положила руку ему на бедро, и Драко вздрогнул от неожиданности. — О. Какая у тебя нервная Игрушка. — Он ещё не привык. Азалия слегка улыбнулась, склоняя голову. — Понимаю. Я сама люблю что-нибудь… невинное. Неразвращённое. Исполненное неуместной дерзости. Хотя, тут со словом “невинное” я, наверное, погорячилась. Со всех сторон раздались приглушенные смешки, и на Драко устремились взгляды. — Хотя… Смотря в каком смысле его употреблять. Драко не смотрел ни на кого конкретно, и остановил взгляд где-то у правого плеча Герберт. Кресло рядом с ней пустовало. Никто просто не решается его занимать, потому что страшно приближаться, или сюда скоро должен прийти невинный, неразвращённый и исполненный “неуместной дерзости” юнец? Рука Грейнджер так и лежала на его бедре, и, наверное, только благодаря этому Малфой всё ещё сохранял достоинство. Она изображала обладание Игрушкой, совершенно не понимая, что её ладонь буквально удерживает его от падения в преисподнюю: его бросало то в жар, то в холод, кончики пальцев уже дрожали непроизвольно, и одну кисть он спрятал, положив на спинку дивана у Грейнджер за спиной, а вторую как бы случайно прикрыл длинным рукавом рубашки. Хорошо, что тот был украшен многослойными рюшами. Он не забудет Герберт и её интонации даже на смертном одре. Никакие авроры, ведущие следствие и дознание, никакие, мать их, дементоры, никакие обвинители — нет, она впечаталась в его память, от её голоса, зачитывающего окончательный приговор, девятнадцатилетний Драко испытал самое худшее чувство в своей жизни — неумолимость судьбы. Невозможность исправить страшное. Две минуты, всего две, но это была самая худшая в мире пытка. Было жарко, но его знобило. Драко опасался прямо сейчас извергнуть из себя обед и потерять сознание. Он изо всех своих скудных сил пытался держать лицо, но осознавал, что продержит недолго. И прикосновения Грейнджер будет уже недостаточно, чтобы его спасти. — Невинность — это привлекательно, — захихикала какая-то дама в черном, и другие подхватили. — Определенно, я тоже это ценю, — мурлыкнула Макмиллан, легким жестом подзывая к себе свою Игрушку. Парень подвинул своё кресло вперед и склонился к хозяйке, лобызая её руку. То, насколько подобострастно и лизоблюдски он это делал, выглядело отвратительно. Драко отвёл взгляд. От соседнего кружка донёсся громкий хохот: Нотт, вальяжно раскинувшийся в кресле, опять владел вниманием окружающих. — Не такой уж он и невинный у тебя, Ханна! Полтуловища наружу, а ещё нет и полуночи! — заметила одна из девушек. — Я просто люблю иметь всё перед глазами. — Не то, что Грейнджер. Взгляды дам устремились к ней. — Там и в одежде есть на что посмотреть, Беттани. А остальное — только для меня. По кружку пронеслось приглушенное “Оооо!”, и некоторые даже согласно закивали. — Хммм, малышка Гермиона — собственница! — хохотнула леди постарше. Кажется, Доркас Браун, глава Отдела Документооборота Министерства Магии. — Помню, даже спальню с моей племянницей делить не очень-то хотела. Грейнджер промолчала. Тем временем свет стал более приглушенным: видимо, пробило десять. Белое вино сменилось красным прямо в кубках. — А ты уже разворачивала обёртку, Грейнджер? Слышала, эта конфетка у тебя недавно. Леди расхохотались. Она сидела чуть отвернувшись, и Драко видел в основном только копну её кудрей. Боже. Эти похабные бабищи явно хотели горяченького, и на лёгком трёпе не остановятся. Грейнджер вообще понимала, куда шла? Застыла, не отвечает. — Ещё нет. Нагуливаю аппетит. Румяная Крессида Маклагген наклонилась в её сторону со слегка хищным блеском в глазах. — А это правда, Гермиона, что ты подобрала его на улице? Столько лет о Малфое ничего не было слышно! Я думала, он скончался в тюрьме, бедняжка. Крессида даже не смотрела на него, будто он был мебелью, бессловесной и безмозглой. Салазарова трещина. Нет, нет. Драко не был готов. Он не сможет. Не сможет. Как он согласился на это дерьмо?! Совсем надо было сойти с ума, чтобы не понимать, что его здесь ждёт! Глупый напыщенный придурок, вообразил, что это ещё один светский приём из тысячи? Нет, тупой мудак, здесь ты не гость, а вонючая, но любопытная зверушка, в которую интересно потыкать палочками! Боже. Как он мог быть таким самоуверенным? Выряжался, пытался произвести впечатление. Дурак! Он для них — просто жалкий диковинный уродец. Произвести впечатление... Смешно! И Грейнджер его не остановила. И она дура! Не понимает, куда лезет! Ребёнок с наивными надеждами на признание! Они сожрут её, сожрут и кости выплюнут. Так же будут потешаться, унижать, клевать, поиздеваются и выгонят. Вот что она сейчас будет лепетать в ответ? Она не будет его унижать. Не будет, он знал. Это же Грейнджер. А именно это и надо было делать! Вместе с этими стервятницами разорвать его тушку и выслужиться, дать им зрелище. Или… Или он наивный идиот, и она именно за этим его и приволокла. — Скончался? О, Крессида. Я была знакома с ним с детства. Малфой — самая живучая тварь в мире. Дамы довольно захихикали. А Драко посмотрел Маклагген в лицо. Её тёмные глаза-бусинки, похожие на глазки маленького зверька, на мгновение застыли и она быстро отвела взгляд, пихая в рот клубнику. Он не сдержал усмешку. Живучая тварь! Грейнджер ведь была права. Она хорошо ответила. Намного лучше, чем сказал бы он сам. Может быть, у них и есть шанс. — А ты интересная девочка, Гермиона, — Доркас отклонилась на спинку кресла, потягивая вино. — Любишь вызовы. Каково это — иметь в Игрушках бывшего обидчика? Лаванда рассказывала, что он обзывал тебя, э… словом на букву “Г”? Теперь смешки стали ехидными, гаденькими. Драко насторожился. — Грязнокровкой? — небрежно бросила Грейнджер, будто бы занятая выбором ягоды на блюде. Несколько дам поменялись в лицах. Браун слегка смутилась, но всё же улыбнулась и молча пожала плечом. — Да, Лаванда должна многое помнить со школьных времён, — продолжила Грейнджер. — Она была такой… ценительницей мужского пола. Точно обращала внимание на то, о чем треплется каждый мало мальски смазливый дурень. Эти бесконечные обсуждения всех самых грязных частей их тела, в частности, языка, и заставляли меня страдать от пребывания с ней в одной спальне. Ханна громко хихикнула, переглядываясь с подругами: — О, да, Лав-Лав была той ещё… ценительницей! И стайка девушек покатилась со смеху. Доркас выдавила из себя улыбку, как жаба пузыри, и ничего не сказала. Очевидно, напоминание о не самом целомудренном поведении племянницы не казалось ей хорошей отправной точкой для дальнейшего развития темы. Драко чуть выпрямился, вытягивая позвоночник — сидение в одной позе затянулось. — Это забавно, — вдруг сказала Грейнджер. — Жить с ним в одном доме. Я не знала как это будет, честно. Ткнула пальцем в небо. Но, кажется, мне это по нраву. — А дома он тоже ходит запакованный под самое горло? — хихикнула какая-то блондинка с короткой стрижкой. Её Игрушкой был пухлощёкий кудрявый парнишка, напоминающий Драко юного Лонгботтома; он разминал плечи своей хозяйки, пока она вела разговор. Грейнджер покачала головой. — Вовсе нет, — она поднесла ко рту кубок и допила до дна. — Я почти не вижу его дома прилично одетым. Боже, Грейнджер, даже нигде ведь не соврала. Драко вдруг осознал, что это был его кубок. Улыбки дам стали игривыми, а взгляды, скользящие по его фигуре, словно лучи прожекторов, более томными. Малфой понимал, что все ещё весьма привлекателен, несмотря на впалые щёки. Запакованный. Он позаботился и о подплечниках, и о нужном крое брюк и рубашки, и о пропорциях — чтобы скрыть свою ублюдскую худобу, и смотреться изящно, но вполне мужественно. Ему было запрещено пользоваться палочкой, но у хорошей одежды была своя магия, и женщины были вполне заинтересованы. К ним наконец подошёл хозяин дома, и поприветствовал их улыбкой. Драко на мгновение подумалось, что Нотт займет стул рядом с Герберт, и именно для него всё это время пустовало место. Он невольно опустил взгляд с его лица вниз. Рубашка Теодора была расстёгнута доверху. Драко застегнулся под горло из-за ошейника —нет, он его надел, но демонстрировать станет только при крайней необходимости. Нотт тоже бросил на Драко короткий взгляд и отвел глаза, делая вид, что не заинтересован. Ну конечно. Он сел рядом со стриженной блондинкой, и та мгновенно развернулась к нему. Здесь Теодор, видимо, решил не начинать громогласно пиздеть с порога, как он делал везде и всю жизнь, а сначала послушать. — А как же ты зовёшь свою Игрушку, Гермиона? После стольких лет… неприязни, наверное, ты придумала для него что-нибудь особенное. Слова Герберт ворвались в уши, и внутри Драко всё сжалось. Она жаждет крови. Жаждет потехи. Помнит ли она его ещё? Да, наверняка. Ведь она сама курировала его дело, и все решения принадлежали ей. Она получила свою славу — самая строгая и справедливая судья в магическом мире! Так кричала толпа, что провожала его в Азкабан, сразу после того, как Азалия Герберт отняла у него всё, кроме физического тела. Сделала никем. Он невольно бросил взгляд на Грейнджер, и вдруг почувствовал, как внутри что-то обрывается: на краткий миг перед ним мелькнуло всё то уродливое, что он делал с ней раньше. "Неприязнь". Да нет, это была ненависть. Взаимная, но как мудак вёл себя только он. И чем же она ему отплатила?.. Лихорадку, охватывающую его перед Герберт, он готов был переживать, а вот это — не готов, поэтому огромным усилием переключил внимание. — Я зову его — Малфой. Он задержал дыхание. — О. Так… банально, — Крессида Маклагген состроила разочарованную мину, и ей вторили практически все. Грейнджер усмехнулась, поворачиваясь и смотря прямо на Драко. — Да, именно. Мааалфой, — протянула она. — Знаете ли, обожаю напоминать ему, кто он есть. Драко внимательно посмотрел ей в глаза и чуть не улыбнулся. А Азалия неожиданно оживилась. — Ох! Ха-ха, действительно, Гермиона, это прекрасно. Понимаю. — Что же тут прекрасного? — вдруг резко спросила Кэти Белл. Герберт разлилась в тихом, бархатном смехе. — Милая Кэти. Ты такая хорошая. Правда не понимаешь? — улыбка Азалии была ядовита, как щупальца Тентакулы. — Должно быть, каждый раз слышать собственное имя, смешанное с грязью, давно ставшее ничем, не менее болезненно, чем юной Гермионе было слушать про “грязнокровку”. Драко с силой стиснул спинку диванчика у Грейнджер за спиной. Она была права, сука, ужасно права. Уже много лет при звуке своей фамилии он внутренне сжимался, потому что ничего хорошего она давно не несла, и любой, кто её произносил, ненавидел его, или… выносил приговор. Он только сейчас понял, что с Грейнджер этого не чувствует. Больно было только в первый раз — какая ирония! Там, у “Сладкого Королевства”, когда она окликнула его, он ждал от неё того же самого, что и от любого другого волшебника — приговора, унизительного и страшного. Грейнджер купила ему конфет. А он ведь и тогда назвал её грязнокровкой. Сердце вдруг кольнуло. А если ей было больно? Только она не подала виду. Как сейчас, среди шипящих вокруг аспидов, где она ни разу не стушевалась, вопреки ожиданиям и истерике в его голове, когда он уже мысленно хоронил её идею выхода в свет. Он не верил в неё, несмотря на то, что уже не раз Грейнджер доказывала, что не пальцем делана. Почему?.. Предатель. — Моя Госпожа может называть меня хоть чёртом лысым, если это доставит ей удовольствие. Взгляды мгновенно облепили его, как пчёлы медовые соты — ошеломлённые, все до одного. А Драко легко скользнул с дивана, вставая на одно колено, и поцеловал её руку. Благородно, как хренов лорд, которым уже не был. Ахи и вздохи со всех сторон были просто музыкой для ушей — вот теперь им с Грейнджер точно удалось произвести впечатление. Стопроцентно. Он отчаянно сдерживал усмешку, не поднимая головы и медленно выпуская её ладонь. Наверное, он должен был бы чувствовать себя как-нибудь униженно — Драко Малфой никогда в жизни не представлял, что встанет перед женщиной на колено, да ещё и публично. Ну, кроме воображаемой сцены, где он делал предложение руки и сердца. И то, это были детские фантазии: повзрослев, он решил, что это слишком. Его рука и сердце теперь не были нужны никому, но вот преданность он мог дать. Она у него, оказывается, была. Ещё вчера Драко думал, что кроме жалкой тушки у него не осталось ничего, но вот же ж. Теперь Грейнджер интересна всем достаточно — он был уверен. Усаживаясь обратно на диван, он лёгким движением отряхнул колено. А потом невозмутимо поднял голову, строя на лице гримасу покорности и светлой грусти. Просто страдающий херувим! Это личико Драко научился делать ещё года в четыре, и все знакомые тётушки пускали слезу при виде неправедно обиженного белокурого малыша. Даже если ангелочек только что выдергивал павлину перья. Интерес, ошеломление, и даже… восхищение? Весь спектр нужных ему эмоций был написан на лицах! Особенно поражённым выглядел Нотт, что до сих пор хранил подозрительное молчание: его зелёные, как лягушкин зад, глазищи были совершенно круглыми. — Как вам Ягоды во Льдах, леди и джентльмены? — наконец открыл рот хозяин дома. Леди принялись наперебой хвалить угощение, джентльмены — кивать угодливо и молча. Выступление Нотта Великолепного наконец началось. Пара шуток тут, пара шуток там — он мгновенно забрал на себя всё внимание. Драко был ему благодарен: на них больше никто особо не смотрел. Он потянулся и взял у проходящего с подносом эльфа кубок. Вино теперь не помешает, о нет. Он протянул напиток Грейнджер, и та взяла его — кажется, как-то резковато. Потом взял себе и с наслаждением сделал большой глоток. Сухое, с фруктовыми нотками. Божоле или Мерло? Ох, чёрт, как же он давно не пил нормальный алкоголь! Только субстанции, в которых, он подозревал, можно за сутки растворить гиппогрифа целиком: Драко иногда казалось, что это был неосознанный способ Феликса Розанова самоубиться — раздобыть бутыль этой жидкой Авада Кедавры, и, выдумав какой-то дурацкий повод, во хмеле отправиться к праотцам. Малфой в какие-то особенно тяжкие для себя моменты присоединялся к его пиршеству, которое в любой момент могло стать поминками одного из них. Феликс был то ли русским, то ли украинцем, то ли евреем — по ситуации. Когда он был русским, то называл своё адское варево водкой, когда украинцем — горилкой, а вот когда ему надо было свою бурду продать другим достопочтенным сэрам в дырявых штанах, он величал её то джином, то текилой, то кальвадосом. По ситуации. Где и у кого он сам закупался, товарищ признаваться не хотел. Наверное, торговал с чертями в аду. Драко вдруг на мгновение захотелось вернуться на свалку за “Макмиллан Потс”. С Розановым пить молодое вино было бы намного приятнее, чем с этим сбродом в бриллиантах. Он внутренне хихикнул, представляя Грейнджер в своём прежнем обиталище. Наверное, Феликс даже нашёл бы для неё не сломанный стул. Драко взял ещё кубок. Потом ещё. Грейнджер, между прочим, от него не отставала. — Идём-ка, хочу освежиться, — вдруг сказала она, поставив кубок почти на голову несчастному домовику. Затем поднялась и потащила Драко к выходу в сад. Его слегка шатало. Чёрт, да всего три кубка! Сад — ухоженный, но не слишком, утопал в экзотических плюмериях и заурядных вьюнках. Малфой с наслаждением втянул прохладный воздух, напоенный ароматами цветов, и чуть не упал с дорожки, когда Госпожа с силой дёрнула его за рукав: мимо проходили дамы. Едва он восстановил равновесие, Грейнджер чувствительно сжала его локоть и потянулась к уху. Драко наклонился. — Ты что творишь, Малфой? — прошипела она. Драко коснулся носом её локона. — Обеспечиваю тебе вход в высшее сучье общество. Не слышу благодарности… Ай! Коготки Грейнджер впились в его тощие мощи сквозь тонкую ткань рубашки. — Я не просила тебя… — она гневно засопела ему в ухо. — Ты не должен был ничего делать! Драко ухмыльнулся, склоняясь ниже и почти пряча лицо в её волосах. — Я ухудшил ситуацию? Правильно. На это ей ответить нечего. Сопи, Грейнджер, сопи! — Ах, нет, маленькая ты заноза в заднице, я её улучшил! — почти пропел Драко. — Теперь тебя позовут в местечко поинтереснее, на что спорим? — На зли меня, Малфой! Он отклонился назад, чтобы посмотреть на её раскрасневшееся от вина и гнева лицо. И не сдержал улыбки, пьяной и совершенно глупой. Она была такой… растрёпанной. Драко наклонился прямо к ней, близко-близко, заглядывая в глаза. — А если разозлю? Что, отшлёпаешь меня? От неё пахло пряными духами и фруктовыми нотками божоле: духами от волос, а вином — от губ с уже смазанной помадой. Драко едва остановил себя от того, чтоб облизнуться. Грейнджер вдруг коснулась броши на его воротнике, расстегнула её, нащупала под рубашкой ошейник и… зараза! Властно потянув его на себя, она заглянула Драко в глаза. Между их носами осталось меньше дюйма, и он видел каждую золотую искорку в её радужках. У него возникло нестерпимое желание её… Чёрт. Чёрт! Он дёрнулся назад, но Грейнджер держала крепко. — Больше никакой самодеятельности. Ясно? Драко усмехнулся, с удовольствием замечая, как расширились её зрачки. — Да, моя Госпожа. Кажется, у него не получилось сказать это саркастично. А он вообще хотел? Её пальцы разжались, и Грейнджер отступила на полшага назад. — Зачем ты доставил этим дряням такое удовольствие? — Разве удовольствие этих дряней — не твой билет наверх? На её лице на долю секунды мелькнуло странное выражение, какое-то… несчастное. — Тебе-то что? — почти шёпотом пробормотала она. Драко закатил глаза. — Я согласился помогать. Это дело чести! — он пожал плечами. — Тем более, мне всё равно нечем заняться. Грейнджер вздохнула, обхватывая себя ладонями и судорожно потирая локти. Драко нахмурился. — Замёрзла? — Да! — буркнула она. Не отдавая себе отчёта примерно ни в чём, он шагнул к ней и обнял, прижимая к себе. Ой, дурак… Но дело было сделано. Даже Феликсова водка напускала в его голову меньше безумия, чем это, несомненно, дорогущее вино. Завтра он будет очень жалеть. Нет, он будет жалеть через минуту. Через полминуты, когда она залепит ему пощёчину. Секунды шли и ничего не происходило. — Малфой. Надо возвращаться. Ему показалось, что её дыхание просто обжигает его обнаженную ключицу. Да, жжётся… как бодроперцовая мазь на синяке от бладжера, снимающая боль. Он с сожалением разжал руки. А потом развернулся, чтобы пойти вперёд неё и не пересекаться взглядами. И почти мгновенно наткнулся на Нотта с кубком и гроздью ледяного винограда в руках. — Ну, привет, Игрушка Госпожи Грейнджер.