Глава 6. Не доводи до греха

Прошло две недели. Микаэла сидела в кафе одна. Это было маленькое место на окраине центра, куда она раньше никогда не заходила. Здесь пахло кофе и выпечкой, столики были тесными, скатерти клетчатыми, и ни одного лица, которое могло бы узнать её. Она выбрала столик у окна, заказала торт и теперь смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается. Шоколадный бисквит, крем, глазурь. Она не ела торты сто лет. Алекс следил за её фигурой — «детка, тебе же в платье влезать». Она вонзила ложку в торт с такой яростью, будто это было лицо её агента. Она сделала глоток кофе. Горький, горячий, настоящий. В галерее всё прошло, как всегда. Агент развернул перед ней её последние работы — те самые, серые, которые она не могла закончить, но и не могла бросить. — Микаэла, что это? — спросил он, и в его голосе было такое искреннее недоумение, что ей захотелось рассмеяться. — Где твоя лёгкость? Где воздушность? Ты же знаешь, что сейчас продаётся. Она смотрела на свои серые холсты и молчала. Ей хотелось разбить их об голову агенту. Вместо этого она кивнула. Она отправила ещё один кусок торта в рот. Шоколад таял на языке, сладкий, запретный, неправильный. Она чувствовала, как где-то внутри, там, где жили все её «нельзя», что-то тихо ликовало. Входная дверь звякнула, и она подняла голову. Сэм появился из подсобки или с чёрного хода, она не поняла. В руках у него была коробка с какими-то деталями, на футболке — масляные пятна, волосы влажные. Он явно был здесь не в качестве посетителя. Увидев её, он остановился и усмехнулся. — Ты на мне слежку установила, что ли? — спросил он, подходя к её столику. — Иначе я не знаю ни единой причины, почему тебе даже номер мой не нужен, чтобы найти меня в этом городе. — Я тебя не ищу, — ответила она, не поднимая головы. — Просто нахожу. Он сел напротив, не спрашивая разрешения. Сложил руки на столе, посмотрел на её тарелку. Кусок торта был наполовину съеден, вторая половина ждала своей участи. — Торт? — спросил он, поднимая бровь. — А жених разрешает? Микаэла отправила в рот ещё один кусок, прежде чем ответить. — Алекс не мой папа. — Ну да, — он откинулся на спинку стула, усмехаясь. — Просто человек, который решает, что тебе есть, что надевать и что рисовать. Она подняла на него глаза. В её взгляде была злость — не на него, на себя, на Алекса, на всех, кто решал за неё. — Ты специально меня бесишь? — спросила она. — Получается? — он улыбнулся, и эта улыбка была такой открытой, такой искренней, что она не смогла сдержать ответную. Она откусила ещё кусок. — Слушай, — сказал он, наблюдая за ней. — А в платье-то влезешь? С таким аппетитом… Она чуть не подавилась. Проглотила и сжала ложку в руке сильнее. — Не доводи до греха, — сказала она, и голос прозвучал глухо, урчаще. — Ещё один ПП-десерт, и я удушу себя шарфом вегана. Он рассмеялся, громко, открыто, запрокидывая голову. В кафе обернулись, но ему было всё равно. Он смеялся, и этот смех был таким живым, таким настоящим, что Микаэла не могла отвести от него взгляд. Она уже сто лет не слышала, чтобы кто-то смеялся так из-за неё. — Ладно, — сказал он, вставая. — Не буду тебя пытать. У меня работа. Она кивнула. — Удачи. — Доешь торт, — сказал он, надевая куртку, которую снял, когда вошёл. — Хотя бы один раз в жизни сделай, что хочешь. Он вышел, не оглядываясь. Микаэла смотрела на закрывшуюся дверь, на пустой стул напротив, на его следы на клетчатой скатерти — маленькое масляное пятно, которого она не стала бы замечать, если бы не знала. Она доела торт и заказала второй. Когда она попросила счёт, официантка замялась. — Ваш столик уже оплачен, — сказала она. Микаэла удивлённо подняла бровь. — Тот молодой человек, — пояснила официантка. — Он ещё добавил заказ с собой. Сказал передать, что это, — она замялась, будто не решаясь повторить. — На случай, если вы передумаете душить себя шарфом. Она поставила на стол пакет и Микаэла заглянула внутрь с удивлением. Пирожные, эклеры, макаруны, какая-то булочка с кремом. Целое состояние сахара и запретного удовольствия. Она смотрела на пакет и не знала, плакать или смеяться. — Передайте ему, — начала она. — Он уже ушёл, — сказала официантка. Микаэла кивнула, взяла пакет и вышла на улицу. Она прошла два квартала, прежде чем остановилась. Посмотрела на пакет, на свою руку, которая сжимала его, на витрины магазинов, на людей, которые шли мимо. Потом она развернулась и поставила пакет на скамейку. Не потому, что не хотела его. А потому, что не знала, что с ним делать дома. Что скажет Алекс, если увидит? Что скажет её тело, привыкшее к правильной еде, правильным порциям, правильному весу? Она оставила пакет на скамейке и пошла дальше. Салон свадебных платьев ждал её через полчаса. Она шла туда, чувствуя, как внутри поднимается знакомая тошнота. Примерка была назначена ещё неделю назад, и она не могла отменить — это было бы подозрительно. Алекс прислал сообщение утром: «Не забудь, детка, у нас сегодня финальная примерка. Надеюсь, ты держишь форму». Она не ответила. В салоне пахло тканью, цветами и чем-то сладким — искусственным запахом счастья. Консультантка встретила её улыбкой, провела в примерочную, помогла надеть платье. Белое кружево, шлейф, корсет, который утягивал талию так, что трудно было дышать. Микаэла стояла перед зеркалом и смотрела на себя. Светлые волосы уложены в причёску, лицо бледное, глаза пустые. Красивая. Правильная. Чужая. — Нужно немного убрать в талии, — сказала консультантка, обходя её вокруг. — Но вы, наверное, планируете похудеть к свадьбе? Обычно невесты сбрасывают пару килограммов перед торжеством, чтобы платье сидело идеально. Микаэла смотрела на своё отражение. Вспоминала торт, смех Сэма и пакет с пирожными, который оставила на скамейке. — Перенесём примерку, — сказала она. Консультантка удивлённо моргнула. — На когда? — Не знаю, — сказала Микаэла. — Я позвоню. Она сняла платье, оделась, вышла на улицу. Села в такси и, не задумываясь, назвала адрес мастерской. Всю дорогу она смотрела в окно. На витрины, на людей, на серое небо, которое обещало дождь. На женщину с ребёнком, который тянул руку к витрине кондитерской. На мужчину, который нёс букет тюльпанв. На мир, который жил своей жизнью, не спрашивая у неё разрешения. Она вошла в мастерскую, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. — Я не похудею, — сказала она вслух. Слова прозвучали тихо, но отчётливо. Впервые в жизни она сказала это. Не «надо бы», не «Алекс будет недоволен», не «я должна», а коротко «я не похудею». Не потому, что ей нравилось её тело, а потому, что она больше не хотела подчиняться. Алекс пока не слышал, но скоро услышит. Она подошла к холсту. Серому, тяжёлому, настоящему. Взяла кисть. И работа пошла.