Глава 7. Герцогиня в аду

Микаэла не могла забыть о деньгах. Это глупо. Сэм сам сказал, что не берёт плату с тех, кто ему нравится. Он оставил пакет с пирожными, оплатил её торт, подвозил дважды, но Микаэла воспитана так, что долги не оставляют. Даже если тот, кому должна, не хочет их возвращать. Она нашла адрес салона через знакомых — спросила у одного из механиков, которые приходили в галерею на открытие, назвала имя Сэма, и ей дали адрес с усмешкой: «Вы к нему? Удачи». Она ехала на такси через весь город, в промзону, где она никогда не бывала. Здания становились ниже, улицы — уже, чистота сменялась запустением. Таксист пару раз обернулся, проверяя, не ошиблась ли она адресом, но Микаэла молчала, глядя в окно. Салон оказался именно там, где ей сказали. Здание выглядело заброшенным. Обшарпанный фасад, ржавая решётка на окнах, вывеска, которую она разглядела не сразу — металлические буквы, сваренные между собой, складывались в название: «Vite Nera». Чёрный винт. Она толкнула тяжёлую металлическую дверь и вошла внутрь. Тогда она замерла. Внутри кипела жизнь. Пространство было огромным — бывший склад или мастерская, переделанная под нужды механиков. Три мотоцикла на подъёмниках, два — в разборе, ещё один — голый каркас, вокруг которого суетились двое парней в промасленных комбинезонах. Инструменты висели на стенах, лежали на верстаках, валялись на полу. В воздухе пахло металлом, бензином и потом. Заказов было так много, что не продохнуть. Микаэла стояла в дверях, растерянная, в своём идеальном пальто, с дорогой сумкой, и чувствовала себя так, будто попала в другой мир. Её заметили не сразу. Первым поднял голову парень с длинными волосами, собранными в хвост. Он возился с двигателем и, увидев её, присвистнул. За ним обернулся второй, потом третий. — Вы к кому? — спросил один, вытирая руки ветошью. — Я, — начала Микаэла. — Боги мои, — раздался знакомый голос. — Чем я обязан герцогине? Сэм вышел из подсобки, вытирая руки о тряпку. На нём была чёрная футболка, в масляных пятнах, джинсы, тяжёлые ботинки. Волосы влажные, как всегда. Он смотрел на неё с той самой ленивой усмешкой, к которой она уже привыкла. — Опять занесло ветром? — спросил он. Микаэла выпрямилась, стараясь не обращать внимания на взгляды механиков. — Я пришла вернуть долг, — сказала она. Она подошла к нему, достала из сумки конверт с деньгами — сумму, которую он потратил на неё в кафе, плюс за проезд, плюс чуть сверху, чтобы не было неловко. Протянула ему. — За прошлый раз. Ты не взял за проезд. И за торт. И за пирожные. Сэм посмотрел на конверт, потом на неё, и усмехнулся. — Оставь себе. Купи ещё один торт. — Я не могу, — сказала она твёрдо. — Это нечестно. — А я не беру деньги с тех, кто мне нравится, — повторил он, отодвигая её руку с конвертом. Она открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент к ним подошёл мужчина — дорогой костюм, нервное лицо, явно не из механиков. — Сэм, — сказал он, не глядя на Микаэлу. — У нас проблема. Я сказал — мне нужно что-то мрачное, но достойное. Не эти ваши черепа и пламя. Я хочу, чтобы это было… Ну, искусство. Сэм вздохнул, почесал затылок. — Я механик, а не художник, — сказал он, и в голосе проскользнула усталость. Микаэла не знала, что заставило её сделать шаг вперёд. Может быть, слово «искусство». Может быть, вид Сэма, который впервые выглядел не насмешливым, а растерянным. Может быть, что-то другое — то, что она не могла объяснить. — А что, если, — сказала она. Оба посмотрели на неё. — Что? — спросил заказчик. — Что, если взять глубокий графит, — сказала она, чувствуя, как слова приходят сами собой. — Акценты цвета запёкшейся крови, но не прямо, а через сложные оттенки. Линии — не пламя, а корни, уходящие в землю. Что-то древнее, тяжёлое, но красивое. Она говорила, и заказчик слушал. Сначала с недоумением, потом с интересом. — Корни, — повторил он. — В землю. — Как будто мотоцикл вырос из неё, — добавила она. Заказчик посмотрел на неё, потом на Сэма. — Это она у вас работает? — спросил он. Сэм смотрел на Микаэлу. В его взгляде не было усмешки. Только что-то новое, чего она не видела раньше. — Нет, — сказал он. — Но, может, зря. Заказчик ушёл довольный, желая получить эскизы на согласование. Микаэла стояла посреди салона, чувствуя, как внутри всё дрожит от незнакомого волнения. Она говорила о дизайне мотоцикла. Она, которая рисовала только «воздушные» пейзажи по заказу Алекса. Это было новое, и ей это понравилось. Она посмотрела на стены салона. Серые, унылые, в пятнах масла. Огромное пространство, которое кричало о том, что его нужно заполнить. — А можно, — обратилась она. — У вас есть краска? Сэм поднял бровь. — Краска? — Для стен. Акрил. Любая. Он молча посмотрел на неё, потом кивнул в сторону подсобки. — Поищи. Там, кажется, что-то было. Она сняла пальто, осталась в простой футболке, закатала рукава. Механики переглянулись, но никто не сказал ни слова. Сэм принёс банки с краской — чёрную, серую, тёмно-синюю, почти чёрную. — Этого хватит? — спросил он. Она кивнула, взяла кисть и начала. Она работала, забыв о времени. Широкие мазки, слои, тени. Чёрный, графитовый, глубокий синий. На серой стене появлялись пятна — мрачные, глубокие, живые. Образ, похожий на ночной лес, на корни, уходящие в землю, на что-то древнее, что спало веками и теперь просыпалось. Она не думала и не планировала. Кисть двигалась сама, точно где-то глубоко внутри, там, где она хранила свои настоящие рисунки, кто-то другой вёл её руку. Сэм стоял рядом, наблюдал. — А говорила, что рисуешь воздушное, — иронизировал он. — Я рисую то, что заказывают, — поправила она, не оборачиваясь. — А это? — Это — то, что хочу я. Она отступила на шаг, оценивая работу. Стена ещё не была закончена, но уже дышала. Была живой, кажется, даже больше, чем она сама. — В школе я рисовала углём, — поделилась она, сама не зная, зачем рассказывает. — Странные образы, отсылки к Ренессансу. Никто не понимал. Алекс сказал, это неформат. Родители — несерьёзно. Агент — не продаётся. — А ты? — спросил Сэм. — Что? — Что ты сказала? Она опустила кисть. — Я сказала «хорошо», — призналась она. — Я всегда говорю «хорошо». Сэм молчал. Она смотрела на стену, на свои руки в краске, на мир, который нарисовала. — Твоя мать, — сказала она. — Она была искусствоведом. Она бы поняла, что я рисую? Сэм помолчал. — Она бы сказала, что ты прячешь настоящую себя под кроватью, — отметил он. Микаэла опустила кисть. Стемнело незаметно. Механики разошлись, пожелав ей «buona notte» с лёгким недоумением, но без насмешки. Салон опустел. Микаэла стояла перед готовой стеной. Огромное, мрачное, живое полотно. Корни, уходящие вглубь, ночной лес, который дышал. Сэм подошёл, протянул ей руку и помог спуститься. — Может, вот где тебе надо быть? — предположил он. Она не ответила. В кармане пальто завибрировал телефон. Она достала. Экран новый, она заменила его вчера, но вибрация та же. На экране высветилось: «Алекс». Пятый раз за вечер. Она сбросила вызов. — Не будешь брать? — спросил Сэм. — Не хочу. Она смотрела на свои руки в краске с наслаждением в первый раз за долгое время. В первый раз за три года она чувствовала, что делает что-то настоящее. Она улыбнулась. Не той светлой, невесомой улыбкой, а другой. Они вышли на улицу. Ночь была холодной, чистой. Сэм закурил, глядя на неё. — Подвезти? — спросил он. — Нет, — ответила она. — Я вызову такси. Она достала телефон, нашла приложение. Сэм стоял рядом, молчал. Такси приехало через пять минут. Она уже открыла дверцу, когда он крикнул: — Давать свой номер я не вижу смысла! Как-нибудь найдёшься! Она обернулась. Он стоял на пороге салона, руки в карманах, на лице — усмешка. Но в глазах что-то другое. Что-то, от чего у неё сжалось сердце. Она улыбнулась. — Как-нибудь найдусь, — сказала она и села в такси. Машина отъехала. Микаэла смотрела в окно, на удаляющуюся фигуру Сэма, на вывеску «Vite Nera», на промзону, которая казалась ей теперь не чужой, а своей. Она не дала ему номер. Знала, что это — не последняя их встреча. Город сведёт их снова. Как сводил всегда.