Глава 3. Спутник времени

«Вы думаете, время лечит? Ошибаетесь. Время просто даёт вам понять, что некоторые раны вы будете носить всегда» В Хогвартсе его появление никто не заметил. Он просто оказался однажды утром в Большом зале, сидел на месте профессора Элиота (который к тому времени уже превратился в статую) и пил чай с таким видом, будто сидел там всегда. — Простите, — обратилась к нему профессор Макгонагалл, застыв на полпути к учительскому столу. — Вы… кто? Мужчина лет тридцати пяти с рыжими волосами и карими глазами, одетый в безупречный чёрный костюм, расшитый тонкими жёлтыми линиями, напоминавшими циферблат, повернул голову и улыбнулся. Улыбка у него была яркая, но какая-то… нездешняя. — Анри Делакруа, — сказал он голосом, в котором звенели колокольчики. — Новый преподаватель. Вакансия появилась… — он заглянул в свои карманные часы, висевшие на цепочке, — ровно три минуты и семнадцать секунд назад. Альбус обещал меня устроить. Правда, он немного опоздал. На пятнадцать лет. Макгонагалл открыла рот, потом закрыла. Она хотела спросить, как он прошёл охрану, но вдруг вспомнила, что сегодня утром все замки в её кабинете были отперты, а в камине горел огонь, хотя она его не зажигала. — Вы знакомы с Дамблдором? — спросила она вместо этого. — О, мы старые друзья, — Анри отхлебнул чай. — Я познакомился с ним в Париже. В сорок пятом. Нет, погодите… в сорок четвёртом? — он снова глянул на часы. — Ах да, пятого июня 1944 года, ровно в семь вечера. Мы пили абсент и обсуждали, как лучше уничтожить армию Гриндевальта. Альбус тогда сказал, что время — лучший союзник. Я с ним не согласился. Время — плохой союзник. Оно всегда предаёт в самый неподходящий момент. Макгонагалл посмотрела на него долгим взглядом, потом медленно кивнула. — Добро пожаловать в Хогвартс, профессор Делакруа. Надеюсь, вы… объясните студентам, что будете преподавать. — Время, — просто ответил Анри. — И немного истории. Но не той, что в учебниках. Той, что на самом деле случилась. Он поднялся из-за стола, опираясь на трость из тёмного дерева, на набалдашнике которой были вырезаны крошечные шестерёнки. Трость мягко стукнула о каменный пол, и на секунду всем присутствующим показалось, что время замедлилось. Студенты, которые уже собирались выходить из зала, замерли на миг, а потом всё пошло как обычно. — Профессор! — крикнул вдогонку Дин Томас. — А который сейчас час? Анри обернулся, не останавливаясь. — Для вас, мистер Томас, — он снова взглянул на карманные часы, — ровно восемь утра, двадцать три минуты и сорок одна секунда. У вас есть ровно три минуты, чтобы добежать до класса Трансфигурации, иначе профессор Макгонагалл снимет пять баллов. Бегите. Дин побежал. Анри улыбнулся и исчез за дверью, оставив после себя запах старой бумаги, лаванды и чего-то ещё — неуловимого, как тиканье часов в пустой комнате. Студенты быстро поняли, что профессор Делакруа — самый странный преподаватель в школе. Что, учитывая наличие в штате оборотня, бывшего аврора с деревянной ногой и призрака, который всё ещё учил истории магии, было большим достижением. Он никогда не приходил на уроки через дверь. Иногда он просто оказывался у доски, когда студенты входили в класс. Иногда выходил из-за шкафа, которого там вроде бы не было. Однажды он появился из-под парты Невилла Долгопупса, чем вызвал у того сердечный приступ. — Простите, мистер Долгопупс, — сказал Анри, отряхивая костюм. — Я немного заблудился во временной петле. 1923 год оказался слишком липким. Самым захватывающим на его уроках было то, что он показывал. Когда кто-то из учеников спрашивал о великих битвах прошлого, Анри доставал свои карманные часы, открывал их, и из крышки вырывался густой голубой дым. Дым кружился, сгущался, и перед классом возникало застывшее мгновение: битва при Хогвартсе, падение Гриндевальта, момент, когда Мерлин вручил меч королю Артуру. — Осколок времени, — пояснял Анри. — Я собираю их, как другие собирают марки. Только эти не клеятся в альбомы. Они живут внутри меня. — А можно посмотреть будущее? — спросил как-то Драко Малфой. Анри посмотрел на него долгим взглядом, и впервые в его глазах мелькнула тень. — Будущее, мистер Малфой, — тихо сказал он, — я показываю только тем, кто готов его принять. Вы — нет. Драко хотел возмутиться, но Анри уже исчез. На его месте стояла только трость, а из кармана пиджака торчала цепочка часов, которые тикали громче обычного. Самой странной его способностью была та, которую он называл «Полночь». Анри никогда не объяснял, как она работает. Студенты знали только одно: если профессор Делакруа смотрел на кого-то в упор, слегка прищурившись, и шептал слово «Minuit» (полночь по-французски), человек застывал. Не как от петрификатуса — живой, дышащий, моргающий, но совершенно неподвижный, будто время для него остановилось. Он использовал это редко. Один раз, когда на него напал Пивз с кувшином чернил (Пивз застыл на полпути и висел в воздухе три минуты, пока Анри допивал чай). Второй раз — когда Крэбб попытался бросить в него заклинание на уроке. Крэбб застыл с палочкой наизготовку, и Анри спокойно забрал её, положил на стол и сказал: — Мистер Крэбб, вы разморозитесь через пять минут. Подумайте за это время, стоит ли нападать на того, кто может остановить вашу жизнь навсегда. Спойлер: не стоит. После этого случая желающих проверить профессора резко поубавилось. Но настоящая история Анри Делакруа началась задолго до Хогвартса. Она началась в маленькой парижской деревне, в мастерской часов, где его отец и мать, волшебники-часовщики, учили его чувствовать время. — Время — это ткань, Анри, — говорил отец, склонившись над очередным механизмом. — Тонкая, как паутина. Если дёрнуть слишком сильно — порвётся. Если не дёрнуть вовсе — застоится. Наша работа — держать её в равновесии. Когда Гриндевальд начал свою войну, Анри было двадцать три. Он не хотел сражаться. Он хотел чинить часы. Но время не спрашивает, хочешь ли ты. Оно просто приходит. Он присоединился к Дамблдору не потому, что верил в победу. Он присоединился, потому что увидел Осколок: момент, когда Гриндевальд собирался уничтожить целую деревню вместе с его родителями. Анри тогда сделал то, что никогда не делал раньше: он перепрыгнул через временную петлю, оказался в той деревне за три часа до нападения и вывел всех. — Ты изменил ход событий, — сказал ему Дамблдор, когда они встретились. — Это опасно. — Я спас своих родителей, — ответил Анри. — Любая цена оправдана. — Любая? — переспросил Дамблдор. — А если цена — ты сам? Анри не ответил. Но уже тогда, в сороковых, он знал, что когда-нибудь этот счёт придёт. На войне он познакомился с двумя людьми, которые стали ему ближе, чем семья. Первой была Эрика фон Шварцвальд. Они встретились в Париже, в кафе, где она пила чёрный кофе и курила трубку, выпуская дымного мотылька. — Вы учёный, — сказал Анри, садясь напротив. — Вы верите, что всё можно просчитать. — Верю, — ответила Эрика, не поднимая глаз. — А я знаю, что даже самые точные расчёты иногда ошибаются. Потому что время любит шутить. — Время не шутит, — Эрика наконец посмотрела на него. — Время просто идёт. — И вы идёте вместе с ним, — улыбнулся Анри. — Как насчёт того, чтобы идти вместе? Эрика фыркнула, но не отказалась. Вторым был Серафим Элиот. Анри встретил его в разрушенной церкви, где ангел в человеческом обличье исцелял раненых. Анри тогда нёс на руках умирающего солдата, и Элиот, увидев его, подошёл и положил ладонь на грудь раненого. Рана закрылась. — Вы не человек, — сказал Анри. — Нет, — спокойно ответил Элиот. — Но вы тоже не совсем обычный волшебник. — Я хранитель времени. — А я хранитель жизней. — Элиот улыбнулся той самой тёплой улыбкой, и Анри вдруг понял, что этот ангел — единственный, кто не будет осуждать его за прыжки во времени. — Похоже, у нас с вами общая работа. Трое. Учёный, ангел и хранитель времени. Они сражались вместе, пили вместе, теряли друзей вместе. Анри научился у Эрики точности, у Элиота — доброте, а они у него — тому, что иногда нужно отпускать прошлое, чтобы не сломать настоящее. После победы над Гриндевальтом они разошлись. Эрика ушла в науку. Элиот решил стать учителем. А Анри… Анри исчез. Он ушёл в те самые временные петли, которые знал лучше всех, и следил за равновесием. Он появлялся там, где время начинало трещать по швам, и зашивал разрывы своей тростью и карманными часами. Он был там, когда родился Гарри Поттер. Стоял в углу комнаты, невидимый, и смотрел, как Лили укачивает сына. — Ты будешь особенным, — прошептал он. — Но ты уже знаешь. Он был там, когда Волан-де-Морт вернулся. И когда Дамблдор умер. В ту ночь он стоял под аркой вместе с Элиотом, но ангел его не видел. Анри не хотел, чтобы его видели. Он просто смотрел на застывшее лицо друга и шептал: — Прощай, старый друг. Я должен был быть здесь раньше. После битвы за Хогвартс, когда Элиот обратился в статую, а Эрика, израненная и уставшая, всё ещё проверяла контрольные, Анри пришёл к ней в кабинет. Он не появился из воздуха, как обычно. Он вошёл в дверь, как обычный человек. — Ты вернулся, — сказала Эрика, не оборачиваясь. Она сидела за столом, перед ней стояла чашка чёрного кофе, и дымной мотылёк кружил над её плечом. — Я всегда возвращаюсь, — ответил Анри. — Это моя проблема. Он сел напротив, положил трость на колени. Карманные часы на цепочке тикали громче обычного. — Элиот… — начал он. — Я знаю, — перебила Эрика. — Я видела. Они помолчали. Мотылёк сел на край чашки и замер. — Он выбрал это сам, — тихо сказал Анри. — Я видел все варианты. В каждом из них он жертвовал собой. В каждом. Потому что он ангел. А ангелы не умеют смотреть, как умирают другие. — А мы умеем? — Эрика повернулась. Её лицо было спокойным, но в глазах стояло что-то, чего Анри не видел уже много лет. Боль. — Мы научились, — ответил он. — Это наша беда. Эрика долго смотрела на него, потом взяла трубку и зажгла её. — Ты останешься? — спросила она. — В школе? — Дамблдор обещал мне место. — Анри улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — Правда, он немного опоздал. — Альбус всегда опаздывал, — Эрика выпустила дымное кольцо. — Это было его единственной слабостью. Они просидели так до полуночи. Говорили о прошлом, о битвах, о тех, кого потеряли. Анри рассказывал, как однажды в 1927 году чуть не застрял во временной петле, потому что слишком долго смотрел на то, как его родители танцуют на своей свадьбе. Эрика рассказывала о том, как впервые попала в научный журнал под мужским псевдонимом и как потом разоблачила себя, чтобы доказать, что женщина может быть гением. Когда Анри встал, чтобы уйти, Эрика остановила его: — Анри. Ты… ты видел, что будет с нами? Он замер. Потом медленно повернулся. — Я видел много вариантов, — сказал он. — В некоторых мы умираем все трое. В некоторых живём. В некоторых… — В каких? — В некоторых только я остаюсь. — Он посмотрел на неё. — И, кажется, мы попали именно в такой. Эрика кивнула, словно ожидала этого. — Что ж, — сказала она, — тогда позаботься о школе. О ней некому будет заботиться, когда меня не станет. — Ты будешь жить ещё много лет, — возразил Анри. — Я знаю. Но не вечно. А ты — можешь. Она отвернулась к окну. Мотылёк взлетел и сел ей на плечо. — Иди, Анри. Ты нужен времени больше, чем мне. Он вышел. И больше они никогда не говорили об этом. Эрика умерла через семь лет. Анри узнал об этом, когда его часы остановились ровно в тот момент, когда она сделала последний вдох. Он сидел в своём кабинете, смотрел на застывшие стрелки и чувствовал, как время внутри него замирает, сжимается в тугой комок. — Ещё один, — прошептал он. — Ещё один ушёл. Он пришёл на похороны. Стоял в стороне, опираясь на трость, и смотрел, как студенты несут цветы. Гермиона Грейнджер, теперь уже министр магии, произнесла речь. Анри слушал и думал о том, что Эрика ненавидела речи. Она говорила: «Если вы не можете сказать что-то умное за три минуты, лучше просто помолчать». После церемонии он подошёл к надгробию. На камне было высечено: «Она знала, что знание сильнее крови. И научила нас тому же». — Ты была права, — сказал Анри камню. — Знание сильнее. Но оно не спасает от одиночества. Он достал карманные часы. Они снова тикали. Время не останавливалось ни для кого. Даже для хранителя. Он пошёл к статуе Элиота. Она всё так же стояла во дворе, застывшая в золотистом камне, с полураскрытыми крыльями. Студенты украсили её шарфами, у подножия лежало печенье. Анри сел на скамейку напротив и долго смотрел. — Знаешь, — сказал он статуе, — Эрика умерла. Ты, наверное, уже знаешь. Вы там, наверху, наверное, обсуждаете мою несчастную судьбу. Статуя молчала. — Я не жалею, — продолжил Анри. — Я выбрал это сам. Как и ты. Как и она. Мы все выбрали. Я просто думал… думал, что у нас будет больше времени. Он достал трубку, которую взял из кабинета Эрики. Не зажигал, просто вертел в пальцах. — Ты говорил, что ангелы не умеют смотреть, как умирают другие. А я умею. Я видел, как умирали все. Тысячи раз. В каждой временной петле. И знаешь что? — Он поднял глаза на каменное лицо. — Я так и не привык. Из трубки, сам собой, вырвался дым. Маленький мотылёк выпорхнул, покружил над статуей и сел на плечо каменному ангелу. Анри улыбнулся сквозь слёзы. — Она всё ещё здесь, — прошептал он. — Вы оба. Прошли годы. Анри Делакруа продолжал преподавать в Хогвартсе. Он появлялся из ниоткуда, исчезал в никуда, показывал студентам осколки времени и всегда, всегда знал, который час. Он следил за равновесием. Если где-то время начинало трещать по швам, он брал трость, карманные часы и уходил в петлю, чтобы зашить разрыв. Иногда его не было день, иногда месяц, иногда год. Но он всегда возвращался. Студенты привыкли к нему. Они знали, что если наступила полночь и в коридорах темно, можно встретить профессора Делакруа, который сидит на подоконнике и смотрит на статую Элиота, а над его плечом кружит дымной мотылёк. — Профессор, — спросила как-то первокурсница, заставшая его за этим занятием. — Вы ждёте, что статуя оживёт? Анри посмотрел на девочку долгим взглядом. — Нет, — сказал он мягко. — Я жду, что когда-нибудь я перестану ждать. Но пока не перестал. Он открыл карманные часы. Голубой дым вырвался наружу, и в воздухе возник застывший момент: трое молодых людей сидят в кафе в Париже. Женщина в очках курит трубку и что-то доказывает мужчине с серыми волосами. Третий, рыжий, смеётся и подливает им кофе. — Это вы? — прошептала девочка. — Это мы, — ответил Анри. — Сороковые. Лучшее время. Он захлопнул часы, и видение исчезло. — А сейчас? — спросила девочка. — Сейчас не лучше? Анри посмотрел на статую, на мотылька, на свои руки, которые видели столько времён, сколько не видел никто. — Сейчас — другое, — сказал он. — Но я всё ещё здесь. И они — всё ещё со мной. В каждом осколке. В каждом тике часов. В каждой полночи. Он поднялся, опираясь на трость. — Идите спать, мисс. Уже поздно. Ровно одиннадцать сорок семь и тридцать три секунды. Завтра у вас трансфигурация. Девочка убежала. Анри остался один. Он зажёг трубку — ту самую, которую хранил все эти годы — и выпустил дым. Мотылёк выпорхнул, покружил над его головой и сел на плечо. — Ну что, — сказал Анри пустоте. — Пора идти. Равновесие само себя не сохранит. Он шагнул в темноту коридора и исчез. Осталось только тиканье часов, которое раздавалось из ниоткуда, но через минуту и оно стихло. Сейчас Анри Делакруа всё ещё преподаёт в Хогвартсе. Иногда. Когда не занят спасением времени. Его кабинет никто не может найти, потому что он каждый день находится в разном месте. Студенты знают: если вам очень нужно его увидеть, просто спросите у любого портрета, «который час». Портреты всегда отвечают. И иногда после этого из воздуха появляется профессор. — Вы опоздали на две минуты, — говорит он, и в его глазах пляшут золотые искры. Говорят, что однажды, когда в Хогвартсе будет совсем темно, когда не останется никого, кто помнил бы старые битвы, профессор Делакруа откроет свои карманные часы в последний раз. И из голубого дыма выйдут двое: женщина в очках, с трубкой и дымным мотыльком, и мужчина с серыми волосами и тёплой улыбкой. И они втроём выпьют кофе в кафе, которого больше не существует, во времени, которого никогда не было. Но это будет потом. А пока Анри ходит по коридорам, стучит тростью, проверяет время и ждёт. Он умеет ждать. Он хранитель. А хранители остаются даже тогда, когда все уходят. «Время не лечит, — говорит он иногда студентам, которые спрашивают о прошлом. — Но оно даёт нам возможность помнить. А память — это единственное, что делает нас бессмертными». И часы на его цепочке тикают. Всё тикают. Для тех, кто слушает. Конец. Мужчина поставил точку в книге и поднялся медленно подошел к шкафу и положил на полку еще одну книгу. Сзади подошла милая девушки а с голубыми волосами —Вас ожидает мисье Хальер —Снова..? —Что мне ему сказать? —Ничего сейчас выйду. Девушка ушла а мужчина сел в кресло и посмотрел на черное кольцо лежащие на столе.