Один

He smiled. They called him old behind his back, but he had fire left in him.

He was sure his subordinates would be surprised if they knew just how hot that fire burned.

Он улыбнулся. За спиной его называли старым, но в нём ещё оставался огонь.

Он был уверен, что его подчиненные удивились бы, узнав, насколько силён этот огонь.

Звезда Смерти, Майкл Ривз и Стив Перри.

Однажды она попала на Гала в Императорском дворце. Закуски, напитки, музыка. И всё высшее, можно даже сказать, заоблачно-высшее общество: россыпь богатейших и наиважнейших людей Империи. Парадные мундиры. Сплошь адмиралы и генералы, моффы, да вдобавок к тому же все перечисленные титулы с приставкой «гранд». Есть от чего потерять голову. Такое множество перспективных знакомств. Поговаривали даже, что собирается явиться Его Императорское Величество собственной персоной. Но как-то обошлось без Палпатина. И ладно,  тем более что ей он больше нравился, в бытность свою канцлером до обезобразившего его покушения джедаев. Судьба улыбнулась ей в очередной раз, ей удалось потанцевать с одним очень милым и приятным в общении адмиралом, который практически чуть ли не сразу пригласил её в «гости», на одну тёплую, почти сплошь покрытую океанами с песчаными пляжами планету, которую охраняла вверенная ему пара звёздных разрушителей. Это было весьма и весьма заманчиво… Оставалось разве что уладить формальности — оформить гражданскому лицу доступ на совершенно секретный военный объект. А она даже в КОМПОНПе не состояла.  Впрочем, всё это было так… легко и невесомо. Ничего не значащие глупости, к которым не стоило относиться серьёзно. Намеки, намеки… полувзгляды, полувздохи и никакой конкретики. Легкомысленные пузырьки шампанского корусканти, ударившие в голову. Адмирал Горин был мил, очарователен, и она подумывала даже уже согласиться, понимая, что на пляж так сразу не повезут, но скорее для начала в местечко где-нибудь поближе, прямо в столице. Мелодия кончилась. Танец тоже. Они «расстались» с улыбкой, и скорее всего знакомство имело все шансы продолжиться, если бы не… Музыкант бережно, любовно коснулся струн гитары, извлекая на свет прекрасные звуки. Он. Остальной мир исчез. Растворился, стал еле заметным фоном. Она не могла отвести — не хотела этого делать — от него взгляда. Зачарована, околдована. Хотя он вовсе и не «колдовал», не ставил себе такой цели — свести кого-нибудь сегодня с ума. Никогда бы не могла представить… Он. Он заметил её тоже. Своим острым, словно скальпель взглядом, препарировав, разрезав… жертву, так неосторожно попавшуюся, совершенно случайно, не в ловушку даже, но… Он смотрел на неё тоже. Выверенно, не снимая маски вежливого безразличия. И увидел в ней что-то такое, что заставило его чуть улыбнуться. Незаметно для всех остальных, но только не для неё. Ей повезло опять. В какой-то момент его очень важная персона осталась одна. Без круга мундиров собеседников. И она нарушила все возможные и невозможные правила этикета и приличий, как бы между прочим, ненавязчиво, оказавшись рядом. Глаза в глаза. Зелёные и голубые. Не сказав ни слова она протянула ему свою визитную карточку: имя, компания, должность, номер, по которому с ней можно связаться. Он улыбнулся чуть шире. И тоже ничего не сказал. Карточка исчезла в кармане брюк-галифе. И она ушла. Вовремя, чтобы не быть замеченной слишком наблюдательной публикой вокруг. Она ушла. И уже сидя в такси у неё задрожали пальцы, выдавая то, насколько сильно были расшатаны её нервы. Она выбрала его. И он выбрал её. Набирая номер в первый раз своими тонкими пальцами. Город не спал. Какая-то его часть только-только начинала просыпаться, в полночь. И она пришла. И не одного слова не было сказано в ту ночь между ними. Им не нужны были слова. Лишние, мешающие, полные обмана и лжи. Пустая трата времени, в самом деле. Всё это было уже сказано бессчётное количество раз. Снова и снова. Одни и те же пустые клятвы, рассыпанные осколками по вечности всех времён. Это не была любовь с первого взгляда. Это была страсть с первого взгляда. Ты хочешь его, а он хочет тебя. Просто и без затей. Без лишних сложностей. Он помог ей снять пальто и обнял в первый раз так, словно они были знакомы давным-давно. Встретились после долгой разлуки. Страстно, неистово, горячо-горячо, прижимая к себе сильно-сильно, вдыхая дурманяще-сладкий запах друг друга. Целуя, запуская пальцы в её мягкие тёмные волосы, свободные от замысловатой вечерней укладки, венчавшей её голову в тот вечер, но не сегодня. Сегодня — всё просто. Ни укладки, ни макияжа. Только она сама. Дрожит, как осиновый лист на ветру, нетерпеливо расстегивая непослушными пальцами застежки его мундира, не успевая даже подумать, почему столь сложная конструкция не была снята им заранее. Не думая вообще ни о чём, просто наслаждаясь им. Не переживая нисколько, когда он нетерпеливо порвал её блузку, чтобы скорее добраться до тела. Ей было решительно всё равно… главное — это его обжигающе-приятные, требовательные, долгие поцелуи. Пальцы, задирающие юбку. Ладони, гладящие бёдра снаружи, внутри; раздвигая её длинные ноги в стороны, сгибая в коленях.   Нижнее белье не было принесено в жертву исключительно потому, что она не стала его надевать. Пострадали в итоге лишь чёрные чулки, но поехавшие длинные широкие стрелки она уж как-нибудь переживёт.   Они не сказали ни слова в ту ночь, но слышали голоса друг друга. Короткое, но такое будоражащее сознание «ах», когда он коснулся её между ног, ласково и умело нажимая пальцами именно там и так, как надо, заставляя её податься к нему ещё ближе, заставляя пылать желанием отдаться ему ещё сильнее. Непреодолимое желание ощутить его в себе. Его — оказаться в ней — созвучное, исполненное, пронзившее сладкой болью в первый момент, но переплавленное в наслаждение во все последующие. Сладкие, сладкие, сладкие. Пузырьки корусканти не пьянили так сильно, как он, теплом растекаясь по телу от каждого прикосновения: внутри и снаружи.  Кто бы мог подумать, что так много страсти, дурманяще-сладкой, с оттенками смертельного яда, есть в нём. Таком строгом и неприступном. Серьёзном. Обычно, при свете дня, но не в тенях ночи. Кто же знал, что его тонкие губы умеют так хорошо целовать, а язык — виртуозно чертить по её телу узоры страсти? Никто и никогда. Но она рискнула предположить то, что скрыто ото всех. И она оказалась права.