Четыре

Звезда Смерти. Энергетический проект, вашу мать. Выстрел по Джеде. Скариф. Два разрушителя, столкнувшиеся друг с другом и превратившиеся в одну груду развалин. Она не помнила, как назывался флагман адмирала Горина, но помнила его самого. Помнила приглашение погреться на пляже. Ни пляжа, ни адмирала, лишь мелко дрожащие пальцы, когда она в каюте пьет вино, чтобы унять расшалившиеся нервишки. — И теперь ты понимаешь, чем я на самом деле занимаюсь? Да, теперь она понимает. Это не игра в войнушку, не просто забава. Повстанцы-террористы — они реальны, а не только в сводках новостей. Они убили Горина и всех тех, кто служил на двух разрушителях. Не говоря уже о гибели двух красивых мощных белых кораблей… Тот факт, что Таркин приказал стрелять по своим (возможность наконец избавиться от надоедливого директора едва ли не решающий фактор) вместо кораблей повстанцев, как-то прошёл мимо неё на фоне этого потрясения. Намеренно… События сменяли друг друга одно за другим. Слишком быстро. Слишком насыщенно. Не давая толком себя переосмыслить, переварить, что это всё значит на самом деле. Не сколько даже в галактическом масштабе, но в личном, касающемся её самой. «Я подумаю об этом завтра», — снова и снова, опять и опять проносилась в голове Розы небезызвестная цитата. Накапливаясь до критической точки невозврата, непонимания, как она вообще здесь оказалась — на самом краешке центра событий. И ладно бы это вот всё… (Жалко даже мерзавца Кренника). Так ведь нет, с каждым разом ситуация становилась всё более и более острее. Совещание закончилось, Роза заметила, как Мотти, выходя из зала, нервно потирает шею – загадочное и непонятное для тех, кто не в курсе, а она – не в курсе, в счастливом неведении. Таркин просит её зайти. Юларену требуется экспертное мнение в области редких антикварных вещей. И губернатор отдает её в «аренду» полковнику. До каюты полковника недалеко; он предлагает ей присесть, открывает шкатулку, и на раскрытой ладони протягивает кристалл, присаживаясь рядом с ней, на приличном расстоянии. Тот самый кристалл, который она оставила Лютену. — Лютен, простите, что так поздно, — она извинилась ещё раз, придя в галерею тем вечером, предварительно позвонив.  — Для вас никогда не поздно, моя дорогая. Нарочитая вежливость. И на «ты» — невозможно. — Я нашла это на четвертом спутнике Йавина, в одном из храмов. Ещё на первом курсе, — она протянула ему большой бело-синий кайбер. — Вы хотите, чтобы я выставил его на продажу? — он взял кристалл, осторожно, бережно, так, чтобы ненароком не коснуться ладони женщины. Это было бы почти невыносимо — коснуться, но не позволить себе ничего большего. — Можете продать, можете оставить себе. Я просто разбирала вещи, нашла его, — она посмотрела на Лютена, тяжело вздохнув, но не грустно, умиротворенно. — Я решила сменить работу. Не знаю… мне почему-то не хочется брать его с собой. А здесь у вас ему самое место. Раэль не стал задавать вопросов. И не стал пытаться повторить одну ночь ещё раз. Не то чтобы она согласилась бы сегодня, нет. Она не жалела о своём выборе. Просто любила красивые, театральные жесты.   — Имеет какую-либо ценность или так, безделушка? — спросил полковник. — Смотря для кого, полковник. Для ценителя осколков древних времён — бесценен. Настоящий, конечно же. — И вы можете это так запросто определить? — Обычно конечно же требуются специальные тесты и оборудование, но про этот я знаю наверняка. Я сама нашла его много лет назад. Полагаю, вы приобрели это в галерее господина Раэля? — Всё-таки продал… Впрочем, было глупо ждать сентиментальности от Лютена, деловой человек, в конце концов. — Кстати, как он поживает? — Господин Раэль мёртв. Хорошо, что она сидела, иначе бы как минимум пошатнулась. — Мёртв? Не может быть. Насколько я знаю, он был в добром здравии. — Последний раз, когда я его видела. — Как он… умер? — Неудавшееся самоубийство с помощью ритуального кинжала, чтобы избежать ареста. Клея Марки довершила дело, отключив от системы жизнеобеспечения. — Ареста? Клея? Я не понимаю о чём, вы полковник. — Раэль — преступник, как и его помощница. Террорист, организовавший ограбление на Алдани. И не только. Выпейте водички, — добрый полковник протянул ей стакан с минеральной водой, давая время собраться с мыслями. Внутри у неё появилась чёрная пустота, холодная, мешая дышать. Сжимая тисками горло.   — Лютен… Он не мог быть… — А имела ли она основания полагать, что он не мог быть преступником? Знала ли она его вообще настолько хорошо? Нет. — Я была абсолютно не в курсе. — Чёрная пустота внутри сковала страхом, будто бы только сейчас Роза поняла, где и с кем находится рядом. С полковником ИСБ. До того, чтобы оказаться в одной из камер опасно близко. — Я ничего не знала об этом. Ничего не знала. — Успокойтесь, Роза, успокойтесь, я вам верю. Верю, что не знали. Вы специалист по древностям, а я специалист по людям. Был ли Раэль вашим любовником? — Нет. Да. Всего одна ночь. Теперь я понимаю, почему… — она начала задыхаться, глотнула водички, чтобы как-то справиться с этим приступом. Поспешно добавляя: — До Таркина, разумеется. — Разумеется, — согласился полковник. Никто в здравом уме не стал бы изменять ему. — Я в шоке, честно. Лютен – террорист и преступник. Просто уму непостижимо. — Успокойтесь, – снова повторил он, а ей хотелось взорваться. И каждое новое «успокойтесь» полковника расшатывало нервы ещё сильнее. — Мы проверяем на всякий случай все его контакты. — Вы уведомите об этом губернатора? — Нет. У меня нет ни малейшего желания вмешиваться в личную жизнь господина губернатора. К вам у меня больше вопросов нет. Но, если хотите, можете остаться, прийти немного в себя. — Спасибо, полковник, но я лучше пойду. Она встала с дивана, не сразу, со второго раза. Пол предательски уходил из-под ног, полковник вовремя подхватил за руку, не давая упасть. — Посидите, я вас совершенно не тороплю, — Юларен был сама любезность и учтивость. Имея в своём штате одну хрупкую впечатлительную барышню тоже, посему не лишённый эмпатии. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Она закрыла на пару мгновений глаза. Смахнула набежавшие на ресницы слёзы. Щелкнула пальцами — это нехитрый жест всегда помогал ей собраться с мыслями. Звук показался ей каким-то неправильным, недостаточно громким, приглушенным, поэтому она щелкнула ещё раз, а потом ещё и ещё. Но не помогало, она задумчиво посмотрела на свои пальцы, прекратила тщетные попытки.     — Хотите что-нибудь выпить? — предложил он. — Нет, спасибо. Я, пожалуй, пойду. Это всё равно не поможет. Мне нужно кое-что посильнее алкоголя.    Вторая попытка увенчалась успехом. Полковник хотел было предложить проводить даму, но походка была уверенной, чёткой; она таки собрала себя вместе, даже если что-то внутри и пошло ментальными трещинами. *** — Один? — спросила она у Ромоди. Получила утвердительный ответ и зашла в конференц-зал, коротко бросив парочке дежурных, расставленных симметрично по бокам от дверей, самоуверенно и безапелляционно: — Вон. Очень быстро оказываясь опасно близко от хозяина, приказа которого, а не её, дежурные послушались. — Моя дорогая, что случилось? — было что-то в ней такое, в этой наглой решительности, во взгляде зелёных глаз… что он решил простить ей эту маленькую выходку. — Я хочу тебя, Уилхафф. Я хочу тебя прямо сейчас, — она прильнула к нему, вдыхая умопомрачительно-сладкий аромат лавайэля. Касаясь его губ своими.  — Ты нужен мне, Уилхафф. Это было непозволительно с её стороны — так вести себя вне личной каюты, в разгар рабочего дня. Тем более, когда ситуация была столь критична. — Подожди немного, моя дорогая, и я буду весь твой сегодняшней ночью. — Ты нужен мне сейчас. И в глазах её такая тоска, во всём теле такое жгучее желание… что это становится заразительно. Особенно в момент, когда женская ладонь нагло ложится на брюки, и не дожидаясь разрешения принимается расстегивать молнию, потянув собачку вниз, не сразу найдя последнюю нервно-дрожащими пальцами.   Совершеннейшее безумие. Но… Через пару мгновений она стояла перед ним на коленях, жадно, даваясь от нехватки воздуха и вместе с тем сгорая от желания ни в коем случае не выпускать член из своего рта… и когда он стал достаточно твёрдым, быстро-быстро переместиться в другую неудобную позицию, фэйсом об тэйбол, задирая вверх длинную юбку, спуская вниз трусы, прозаично не кружевные. Ощутить, как он легко проскальзывает внутрь, резко и глубоко, набирая стремительно-быстрый темп сразу. Времени на раскачку нет. Есть только несколько минут, которые кажутся вечностью и которые слишком быстро заканчиваются, согревая внутри белым. *** Мостик Звезды Смерти. Несколько часов спустя. Этот длинный день, кажется, не закончится вообще никогда. Роза поймала себя на мысли, что ревнует Таркина. И к кому? И только представьте – когда! Когда он угрожает уничтожить родную планету принцессы. Такой изящный в своих методах допроса. Такой… невероятно притягательный. Красивый своими острыми скулами, голосом, отдающим приказ, чудовищный по своей сути, но… запястья и длинные пальцы особенно выразительны на фоне белых рукавов рубашки, под оливково-зеленой-серой формой, загадочно меняющей цвет в зависимости от освещения.    Она хочет целовать эти его длинные пальцы, один за одним, все десять осыпать невесомыми поцелуями, облизать; она хочет ощущать его длинные пальцы внутри себя и снаружи, ласкающие клитор, безошибочно приятно, находя заветную точку на её теле, зная и умея привести её в неописуемый восторг своей ловкостью, нежностью, грубостью, переплавляя боль в наслаждение.    Принцесса истерично вопит «нет!» Алдераан перестаёт существовать меньше, чем через минуту. Этот день никогда не кончится. Лею уводят. Таркин уходит, и Роза тенью следует за ним. Несколько техников стоят по стойке смирно. Те, у которых в шлеме загорелась синяя лампочка, сигнализируя о секундном колебании при выполнении приказа стрелять. Фатальная ошибка, в самом деле. Буквально через пару минут бедолаги оказываются выброшенными в форточку шлюза, умирать очень неприятной смертью в открытом космосе. Роза даже не успевает испугаться… и осознать весь ужас происходящих одно за одним событий, чудовищных, совершенных по воле гранд-моффа Таркина, которого она нежно, любовно, неистово зовет по имени. Уилхафф.  Реальность ускользает. И даже половина бокала красного вина не помогает притупить чувства. Боль? — Боги, что ты наделал, Лютен?! — она касается его коротких, светлых волос, настоящих, не парика, хотя она никогда не видела его настоящего. Он лежит на больничной койке и жизнь его зависит от сложного медицинского аппарата. — Что ты же ты с собой сделал, Лю… и со мной тоже…  Сначала Лютен. Теперь вот Алдераан. Которого больше нет. Лютена больше нет. На Алдераан – если уж совсем честно – плевать. И на бедолаг с синей лампочкой тоже, сами виноваты, знали куда шли, подписывая контракт на службу. А ты знала?  Ты знала. Просто не хотела смотреть правде в глаза. Эти события связаны косвенно, но теперь она, кажется, начинает понимать, почему Лютену не сиделось спокойно в своей галерее. И вдруг оказалось, что вся эта ужасная ложь и не ложь вовсе, а настоящая правда. Про монстра –гранд-моффа. Про Таркина, чьи руки по локоть в крови. Тот случай на Гормане, о котором она слышала вскользь и узнав подробности (не у Таркина) решила не поверить. Всё это гнусная ложь, придуманная преступниками и террористами. Всё это – пробирающая ледяным ужасом до костей правда. Она пропустила тот момент, когда он пришёл. Сел рядом, расстегивая мундир. Сделал пару глотков из бокала Розы. Притянул её к себе и поцеловал. И на несколько коротких мгновений его поцелуй был ей противен. Какой-то странный вкус был на её губах, металлический привкус крови, хотя в реальности никакой крови конечно же не было. Странное чувство было и прошло и теперь она стала неистово-страстно отвечать на его поцелуй, перебирая дрожащими пальцами его мягкие волосы. — Ты вся дрожишь, моя дорогая! Что с тобой? — делая вид, что будто не знает, что случилось. Она и сама не замечала той дрожи, что била всё её тело. И была благодарна, когда он сжал её крепко-крепко.    — Уилхафф… подожди, подожди, — попытки отстраниться не было, его нетерпение, его рваные поцелуи – это ей нравилось. Это то, что ей надо было. Чтобы не начать думать, что за человек рядом с ней. Палач. Алдераанский палач. Горманский мясник. Он расстегивал крючки на своём мундире, недовольный, что приходится делать это самому, в то время как обычно это была её работа. Но спишем на пережитый стресс. — Понимаю, ты всё-таки лицо гражданское и не привыкла к военным действиям. — Я… я хотела сказать… Бессвязные отрывки мыслей так и не успели преобразоваться в выраженное словами предложение. Она оказалась под ним, сложенная практически пополам. Чтобы раздеть её многого не требовалось – лишь развязать пояс шелкового халата. Она и сама не помнила, как успела принять душ до его прихода, пользуясь моментом одиночества, позволив себе порыдать, оплакивая не планету и миллионы невинных жертв, но всего одно человека. Его губы на её шее, на её груди. Его пальцы между её ног. И этот магический момент, когда головка члена касается клитора, прежде чем оказаться глубоко внутри. Всё потом. И как бы хотелось, чтобы это потом никогда-никогда не наступало. Но всё хорошее имеет свойство рано или поздно заканчиваться. И послевкусие тоже. Когда она обнимает его, одурманенная близостью, его ароматом: лавайэль, солёный вкус пота, к которым примешивается и её собственный. — Я рад, что ты не испугалась, — произнёс он, странную в общем-то для себя фразу. Ведь страх был в центре его миропорядка. — Испугалась? — Меня, — он притянул к себе её голову, коротко целуя в висок. — Теперь, когда ты знаешь меня не только как своего любовника, но как безжалостного тирана, по приказу которого были убиты миллионы. — По крайней мере ты не прикрываешься пафосными словами о жертвах во славу общего блага, — мысль, выскользнувшая из её рта, прежде чем она успела подумать, а не опасно ли произносить её вслух. — Ты цинична, моя дорогая. Чёрт возьми, что ещё мне остаётся! — И ты ходишь по очень тонкому льду сейчас, я чувствую твоё замешательство. И ты видела, что я делаю с людьми, неуверенными в своей преданности Империи, — пальцы его легли на её шею, обманчиво нежно, сжимая, пока не сильно. — Что же касается тебя, мне нужна твоя безоговорочная преданность, без капли сомнений.   — Уилхафф… И тут в голове что-то щелкнуло. Вдруг всё стало на свои места. Ей надо выиграть время. Собраться с мыслями, и как-то договориться с собственной совестью. Время, которого у неё не было… — Принцесса. Она соврала. На Дантуине повстанцев нет. Если даже и есть, то не основная база. — Почему ты так считаешь? — пальцы его разжались, ослабляя дурманящее своё на неё воздействие, причиняя даже разочарование. — Они на Йавине. На четвертом спутнике. В джунглях, в одном из храмов масаси. — И ты знаешь это откуда? — Я не могу утверждать на все сто процентов, просто в тот раз, когда я сказала об этом Раэлю, его лицо на пару мгновений…  — она рассказала ему про Раэля. Про кристалл. Про разговор с Юлареном. — И ты настолько хорошо знаешь его, чтобы заметить, как выражение его лица изменилось на пару секунд? — Да нет, я совсем-совсем ничего о нём не знала. — И мне даже страшно подумать, насколько я не знаю тебя, Уилхафф. — Даже если так, то это мало что значит. Он был прав, конечно же. Поэтому над рабочим столом появилась карта галактики. Йавин был идеальным местом, выбранным ввиду множества факторов: удаленность от основных маршрутов,  природная маскировка, готовая инфраструктура, требующая доработки, но всё же куда удобнее протянуть пару кабелей, чем строить с нуля…   Что ещё она могла сделать, чтобы выжить рядом с таким хищником, как Таркин? Только перестать бояться. Более того, перейти в нападение. Бежать? Она не умеет управлять шаттлом, да и куда? Здесь, на станции, рядом с гранд-моффом Империи самое безопасное место. Он приказал послать корабль-разведчик на Йавин. Так, на всякий случай, не очень-то, конечно, веря, что будет результат. А он был. Как и база повстанцев была там. Ключевое слово «была». После выстрела Звезды Смерти базы больше не было, как и самого Йавина за номером четыре. Казнь принцессы была, в связи с этим, немного перенесена. Лея снова оказалась почётной гостьей на мостике, безусловно не пылая от восторга, когда спутник был уничтожен. Выражение на её юном, почти ещё по-детски пухлом, лице было прекрасно. Не настолько, конечно, как во время выстрела по Алдераану, но достаточно выразительно и в этот раз, когда все её друзья-повстанцы были казнены в один момент. Все. — Вы будете гореть в аду, Таркин, — выплюнула принцесса. — Вы все будете там! Всем было решительно всё равно на это заявление. Мундиры были прожжёнными насквозь циниками, техники просто делали свою работу (синяя лампочка, свидетельствующая о недостаточно быстрой реакции на приказ стрелять, не загорелась ни в одном шлеме) и делали это хорошо. Роза… не верила в ад. Не верила в вечность, якобы существующую после смерти. Нет, есть только здесь и сейчас. — Вы представить не можете себе, принцесса, до чего же мне будет не хватать вашего острого языка. Но я переживу, — улыбка ещё больше заострила черты его лица. Следующим номером сегодняшней программы значилась казнь принцессы Леи. Через отсечение головы от тела. После небольшого перерыва на кофе и тот короткий промежуток времени что потребовался чтобы увести девушку и всем проследовать чуть позже за ней к месту казни, которую решено было провести в торжественной обстановке одного из конференц-залов станции. С шампанским и лёгкими закусками после. — Вам не обязательно при этом присутствовать, моя дорогая, — тихо произнёс он, подходя к Розе. — Я хочу быть рядом с вами, чтобы вы не сочли нужным приказать, губернатор, сэр, — вокруг полно лишних глаз и ушей, поэтому приходится выбирать слова и выражения, вести себя прилично, играя в субординацию, подчинение и вежливость. Скучно, но ничего не поделаешь. — К тому же электротопор запекает кровь мгновенно.   Он улыбнулся. Ему нравилось её… рвение. Все маски сдёрнуты. Его методы, она, наконец, увидела их в реальности, а не только в абстрактном варианте, прочитав Доктрину страха. Прониклась, так сказать. Если не до конца, то на данный момент достаточно. Теперь, когда с врагами Империи покончено, он сможет уделить ей достаточно времени, чтобы привить вкус пускать кровь сталью, чтобы текла тёплая из перерезанной шеи… он научит её убивать, а не только самообороне. Принцесса была казнена, официально обвинённая в измене. Напоследок не очень оригинально, повторившись, послав всех к дьяволу. Тело убрали, шампанское принесли. Да здравствует Император! Да здравствует Империя!